Глава 18

С детства Гермиону Грейнджер учили быть идеальной. Родители-стоматологи, маглы, но с огромными амбициями, с требованиями, с бесконечным «ты можешь лучше, Гермиона, ты должна быть первой». И она была первой. В школе, в спорте, в музыке. Всегда. Потому что привыкла. Потому что не знала, как по-другому.  А потом пришло письмо из Хогвартса. И она попала в мир, где её кровь считалась грязной, где её знания списывались со счетов, где её упорство подвергалось снисходительным смешкам. Она быстро поняла: здесь другие правила. Чистокровные смотрят свысока, даже если ты умнее их в десять раз. Пришлось учиться притворяться. — Я поняла, что должна заводить союзников, — говорила она ровно, глядя в огонь. — Очаровывать. Вызывать доверие. Я годами выстраивала образ. Сначала просто чтобы выжить. Потом, чтобы добиться своего. Она создавала себя, кусочек за кусочком. Идеальная ученица, преданная подруга, борец за справедливость. Гарри верил ей безоговорочно. Рон тем более. Учителя обожали её. А она просто делала то, что нужно. — Я хотела кресло Министра, — сказала она без тени смущения. — Хотела абсолютной власти. Переписать законы, направить мир по своему видению. И заодно утереть нос всем этим чистокровным засранцам, которые унижали меня за мою кровь. Драко молчал, сжимая бокал так, что казалось, стекло вот-вот треснет. Шли годы. Она принимала активное участие в войне, а после поднималась по карьерной лестнице, и чем выше она становилась, тем сильнее было сопротивление. Чистокровные старики не желали видеть в ней равную. Кто-то просто не воспринимал всерьёз. Кто-то и вовсе вставлял палки в колёса.  Тогда она заинтересовалась альтернативными методами. И вышла на Роуквуда. — Правда в том, — она повернула голову и посмотрела на него в упор, — что мы искали Грааль Расщепления вместе. Идея подчинения чужой магии себе была великолепна. Ты представляешь? Контролировать ядра тех, кто стоит у истоков закостенелой власти. Это открывало такие перспективы… Она мечтательно улыбнулась, и от этой улыбки у Драко прошел холодок по спине.  Они были близки к невероятному открытию. Очень близки. А потом Роуквуд решил её подставить. — Как оказалось, ему самому претила мысль о грязнокровке на посту министра, — усмехнулась она. — Консерватор до мозга костей, хоть и учёный-новатор. Он хотел присвоить открытие себе, а меня выставить спятившей психопаткой, которая мечтает подчинить всех чистокровных. Он вызвал авроров заранее. Анонимно. Чтобы у её падения были свидетели. — Но я узнала, — просто сказала она. — И убила его. Драко вздрогнул. Не от факта убийства. После сегодняшнего его уже ничем нельзя было удивить. Скорее от того, как легко она это сказала. — А когда поняла, что авроры уже на территории… — она пожала плечами, — пришлось импровизировать. Лучшее, что я могла придумать в спешке — притвориться невменяемой. Лечебница лучше Азкабана. А там уже можно было тянуть время, искать выходы, строить новый план. Оказавшись в лечебнице она исправно играла роль человека с глубоким потрясением от содеянного. Человека, столь невинного в душе, что у неё разыгрался психоз на фоне убийства, даже якобы непреднамеренного.  — Грааль? — спросил Драко. Его голос звучал нарочито спокойно. — Так и остался незавершённым проектом, — ответила она. — После выхода на волю было опасно продолжать. Да и кампания складывалась слишком хорошо, чтобы рисковать. Он кивнул. — Значит… — медленно проговорил он, — абсолютно всё, что было в лечебнице, каждая вспышка «неконтролируемой» магии, апатия, отказ от еды… всё это… — Да, — перебила она. — Не есть было самым тяжёлым, кстати. Ты знаешь, как я люблю поесть. — Короткая усмешка. — Но да. Всё было игрой. Признай, гениальной игрой. Порой я даже сама себе верила. Он сглотнул. В горле пересохло. — Мы? — спросил он тихо. — То, что было между нами… Это тоже? Она долго молчала. Смотрела в огонь, и пламя отражалось в её глазах, делая их почти живыми. — Поначалу да, — сказала она наконец. — Хотя я не делала ставку на то, что ты в меня влюбишься. Скорее, на жалость и сострадание. Но когда я увидела твою внутреннюю борьбу, то, как ты на меня смотришь… — Она покачала головой. — Это было даже лучше. Куда эффективнее и выгоднее. — Понятно, — выдавил он. — В итоге всё сложилось идеально, — продолжала она. — Я вышла из лечебницы, и люди полюбили меня ещё больше. Весь этот путь того стоил. Драко молчал. Смотрел на неё, на это прекрасное лицо, которое он целовал тысячи раз. На эти губы, которые шептали ему слова любви. На эти глаза, которые смотрели с такой нежностью… — Мерлин, — выдохнул он после долгой паузы. — Я был настолько глуп и слеп, что не разглядел самую обыкновенную социопатку. Она слегка наклонила голову, изогнув бровь. — Ну, я бы не сказала, что обыкновенную… — Ой, заткнись, — он опустил голову на ладони, сдавливая виски. В груди разрывалось что-то важное, что-то, что держало его на плаву все эти годы. В комнате повисла тяжелая тишина. Через несколько минут он поднял голову. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Я не понимаю только одного, — сказал он тихо. — Зачем тебе я? Пожертвования на кампанию? Ты бы легко нашла инвесторов. Секс? Думаю, найти партнёра не составило бы труда. К тому же, для кампании тебе не помешал бы образ замужней женщины, семейной. Какого черта тебе нужны тайные отношения с человеком, от которого больше не зависит твоё освобождение? Она отвела взгляд. Слишком резко. Пальцы принялись теребить край халата. Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Она злилась. — Ну? — настаивал он. Молчание. — Гермиона. Она резко повернулась к нему, и в её глазах полыхнуло что-то, чего он никогда раньше не видел. Или лишь однажды. Тогда на полу в коридоре после их примирения, когда всего на секунду её маска треснула.  — Я не знаю, ясно тебе?! — выкрикнула она. — Не знаю! Это абсолютно глупо и нелогично, и это давно нужно было закончить! Я думала, ты сам уйдёшь, когда начнутся все эти трудности, когда ты начнёшь видеть чуть больше меня настоящей! Уйдёшь, и всё, и я смогу дальше идти к своим целям, но… Она осеклась. Замолчала так же резко, как начала кричать. — Но что? — тихо спросил он. Она что-то пробормотала себе под нос, глядя в сторону. — Что? Снова бормотание, ещё тише. — Я ни хрена не слышу, — он подался ближе. Она подняла на него глаза. И вдруг произнесла чётко, чеканя каждое слово, будто выдавливая из себя признание: — Ты. Нужен. Мне.  — Зачем? — выдохнул он. Она молчала. Долго, очень долго. А потом выпалила: — Потому что я тебя люблю. Он отшатнулся. Буквально отодвинулся на диване, будто она ударила его. — Ох, знаешь что, — голос его дрожал от гнева и боли, — пошла ты, Грейнджер. Ты разве способна на это чувство? — Нет, — ответила она сразу. — Не думаю. Не совсем в том смысле, как это принято считать, наверное. — Она говорила медленно, будто подбирая слова. — Но я просто… я не могу без тебя. И я люблю то, какая я рядом с тобой. Если что-то хорошее и есть где-то во мне, оно стремится к тебе. Я хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Все твои мысли, и тело, и время, весь ты. И сама не хочу рядом с собой никого, кроме тебя. Она перевела дыхание. Глаза её блестели. Может, от слёз, может, от отблесков камина. — Я не знаю, что это за чувство, — прошептала она. — Но оно всё твоё. А ещё я буквально схожу с ума из-за Яксли, но вместо того, чтобы наплевать на всё и бежать решать проблему, я сижу здесь и разговариваю с тобой. И если это не доказательство, то я не знаю, что тогда. Драко смотрел на неё. Внутри всё клокотало: боль, злость, неверие и это чёртово, ненормальное, неистребимое чувство, которое никуда не делось. — Я должен сказать спасибо, по-твоему? — спросил он горько. — Ты ничего мне не должен, — она покачала головой. — Я знала, что стоит тебе узнать правду, ты сразу… Она не договорила. В раскрытое окно гостиной стремительно влетела сова, держа в клюве красный конверт. Дело неотложной важности среди ночи? Гермиона нахмурилась, разрывая конверт дрожащими пальцами. Пробежала глазами по строкам и осела обратно на диван, приложив ладонь к раскрывшемуся от явного шока рту. — Что там? — Драко подался ближе. Она протянула ему письмо. Её человек в прессе сообщал, что Корбан Яксли планирует завтра выступить с публичным скандальным заявлением. Место, время, приглашены все крупные издания. Тема не указана.  Драко поднял взгляд на неё. Она побледнела. — Всё кончено, — голос срывался. — Он что-то узнал. Там точно про меня, я единственная конкурентка его сынку. И там не какая-то глупость, иначе он не стал бы созывать конференцию. — Она заходила по комнате, вцепившись в волосы. — Я потеряю всё. Абсолютно всё, к чему шла. — Не мельтеши, — сказал он устало. — Ты не понимаешь, как это важно для меня, Драко! — выкрикнула она. Он подорвался с дивана. — Я не понимаю?! — рявкнул он. — Ты серьёзно сейчас?! Если бы ты видела дальше своего носа, ты бы знала наверняка, насколько для меня это тоже серьёзно! Она замерла. — Извини, — сказала она тихо. — Мне жаль, что я… — Да иди ты к черту со своими фальшивыми извинениями, — оборвал он. — Я знаю, что тебе ни хрена не жаль. Она горько усмехнулась: — Уже вошло в привычку. Он устало покачал головой, прошёлся по комнате, собираясь с мыслями, потом остановился. — Сиди здесь и не смей покидать дом. Я разберусь. — Ты куда? — она вскочила. Он надел пальто и направился к камину, бросив на ходу: — Для начала узнаю, что Яксли имеет на тебя и что собирается говорить завтра. — Почему… — её голос дрогнул. — Почему ты это делаешь? После того, как всё узнал? Он остановился у камина. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ты херова сука, Грейнджер. Но я всё ещё считаю, что ты заслуживаешь кресло министра. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Зелёное пламя вспыхнуло, поглотило его фигуру, и он исчез. Она осталась одна в гостиной с пустым бокалом вина в руке. В её груди бились странные чувства. То ли надежда, то ли страх, то ли что-то, чему она не могла подобрать названия.