Глава 9. Холод и тьма

      Едва дверь закрылась с оглушительным хлопком, Корнелия сорвалась с места. Не видя перед собой ничего, кроме каллиграфических линий и загнутых краев книжных страниц. При соприкосновении с полом её тонкая подошва издавала пронзительный топот, как если бы вместо нее по коридору бежала толпа разъяренных гномов.       И не было сомнений, что раскатистое эхо доносилось и до профессора. Звонкая тишина впивалась в кожу все те мгновения, пока Корнелия шла к выходу. Практически ломаясь от этого гнетущего, полного опасности, звука.       Иначе было бы лучше. С гневным криком. С треском лопнувшего от заклинаний дерева. С громкими проклятиями и угрозами, что не стерлись бы с кожи даже по утру.       Но профессор молчал.       Всё то время, пока она переписывала важные сведения. Не поднимая головы.       За резким поворотом ее ждал один из многочисленных залов Хогвартса с расставленными в нем скамьями. Корнелия остановилась, прижавшись спиной к резной и высокой арке.       Вокруг никого не было. Кроме портретов, заметивших девушку не с первого раза. Одетые в волшебные мантии и наряды, волшебники удивленно переглядывались, наблюдая за ученицей, чье судорожное дыхание слышалось даже у противоположных стен.       Она сглотнула. Не бег, но лихорадочное беспокойство изнурили, вмиг превратив в пустое, полное немого эха, существо. На протяжении долгих минут, пока ноги несли Корнелию в одном направлении, разум сжимался, пытаясь отплеваться от чужеродного присутствия. Блэк определенно что-то видел.       Но, возможно, ее сосредоточенность на заклинании не позволила ему продвинуться дальше. Ведь тогда была бы боль. Резкая и сбивающая с намерений. Та, что однажды въелась в память настолько, что продолжала преследовать в ночных кошмарах.       Придя в себя, Корнелия перевела осознанный взгляд на свою палочку. Не заметив, с какой силой сжимала древко, что линии серебряных переплетений отпечатались на коже. Пальцы разжались с трудом. Древко пульсировало, будто живое, моля о любом заклинании — о чем-нибудь, что сбросило бы напряжение в душе хозяйки. К примеру, наброситься на один из портретов, согнав с этих нарисованных лиц затаенный ужас. Или, быть может, поднять в воздух каменную скамью и разбить ее об стену, окропив небольшой зал обломками и пылью.       Нельзя. Поступать так было категорически запрещено, не говоря уже о том, чтобы бегать по школьным коридорам с подготовленной к удару палочкой. Корнелия убрала ее в карман мантии, чувствуя, как та своенравно прожигала бок через плотную и согревающую ткань. Словно не соглашалась. Хотела вырваться наружу.       Послышался неразборчивый гомон сотен голосов. Глаза мгновенно выцепили из аскетичного интерьера напольные часы с витиеватыми стрелками. С зачарованным пером не пришлось затягивать конспектирование на долгие часы. Оно удивительным образом поспевало управиться с одной страницей меньше, чем за минуту.       Корнелия успевала на ужин. Распахнутые двери Большого зала манили вкусными ароматами, что слышались в самых далеких уголках замка. Только есть совершенно не хотелось и от представленных яств сжимался желудок. К тому же там мог быть профессор Блэк, превратив бы обычную трапезу в неловкое для нее занятие. — Вы свободны, — отстраненно произнес Калеб, как только выслушал подробный пересказ основных темных реликвий, необходимых для снятия проклятий. — И о местонахождении кинжала Морены ничего не известно. К сожалению, ни в одних хрониках не указан даже приблизительный период его пропажи.       Она хотела. Мерлин. Как же Корнелия хотела спросить, что именно он заприметил в ее мыслях. Отчего так изменились его движения, став слегка пугающими. Само дыхание. И изгиб губ. Они не казалась такими, как прежде. Такими же расслабленными. Оторопелый взгляд вылавливал в его образе каждую необычную деталь в поиске подтверждений самым наихудшим догадкам. И это наваждение продлилось от силы минуты две. Затем Корнелия переменилась, резко осознав, что сделал профессор. Каким образом. Липкий страх за собственное положение истлел. Осталось одно лишь возмущение, вырвавшееся с укоризненным голосом. — Вы не имели права вести себя так. — сдержанно заявила Корнелия. Взгляд его, колко скользнувший по ее руке, распалил больше, чем непринужденное молчание в ответ. — Мои мысли не принадлежат вам. Запомните это.       В те мгновения Корнелия терзалась беспомощным, совершенно слепым, гневом. Она доверилась. Позволила прикоснуться к себе, безмолвно нуждаясь в его помощи. Казалось, профессор просто устал наблюдать за бессмысленными попытками, а потому и подошел, погрузив её в невообразимое волнение. — Как скажете, Корнелия. А теперь покиньте мое подземелье.       Естественно. Ни один миллиметр его тела не сковало стеснение за совершенное. Ни одно слово не несло в себе сожаления. Будто бы речь шла о чем-то столь обыденным, что спрашивать у нее разрешение казалось странным. Только она изнывала от опасений и стыда, не находя покоя. Потому как не могла предположить, какой будет его реакция, едва тайное станет явным. Чистокровные семьи были близки друг к другу не одной только идеологией, чаще, обретая в высшем обществе крепкие дружеские связи. Что если Седрик приходился профессору другом? Или врагом?       Корнелия на мгновение зажмурилась. Думать о таком было слишком поздно. Волнения не на шутку отнимали силы, превращая её в кусок голых эмоций. Это мешало. Она справилась с паническим страхом, вслушиваясь в живой шум людей, не подозревающих её ни в какой связи.       Корнелия отстранилась от шершавого камня. Мир не изменился. Ее не пронзили Авадой, не оставили без палочки и не повели к директору Дамблдору. Возможно, профессор ничего и не увидел.       А потому проникся недовольством.       Эта мысль не оставляла ее до самой спальни, отгоняя мрачные подозрения. До письменного стола, на котором лежали заготовленные пергаменты, перо и сургучь. Перед тем, как сесть за письмо, Корнелия долго стояла у двери, высчитывая минуты.       Одна. Две. Десять.       Никто не явился. Излишняя эмоциональность отразилась в каплях крови, приземлившихся на согретый пол. Их не приходилось бессмысленно вытирать, размазывая алые пятна по всему подбородку. Они попадали на язык, перебивая чувство голода.       Только затем она, боясь выдать лишнее, принялась диктовать зачарованному перу слова, предназначенные для Седрика. Не обошлось без перепроверок, донельзя поражающих своей навязчивостью. Корнелия долго сжимала перо в попытках заметить в его чарах нечто странное и неестественное. Неподходящее ей.       Но перо никак не выдавало себя.       К началу ужина запечатанный конверт был готов. Конечно же, письмо могли вскрыть, не нарушая упаковки — магия не щадила секреты, облеченные в простую бумагу. Только Корнелия, изрядно потрепав себе нервы бессмысленными волнениями, предпочла об этом не думать.

***

      Вишня и жасмин.       Они становились её неотъемлемой частью каждое утро в преддверии занятий. Будто бы работали оберегом, потому что вся учебная неделя пронеслась без каких-либо казусов. Ни проверок. Ни обвинений в планировании хищения. Авроры появлялись в подземелье Слизерина до того редко, что порой их присутствие в школьных коридорах вызывало недоумение.       Но потом все быстро вспоминалось. И рвалось внутрь, желая добраться до утомленной в вечных вопросах души.       Это произошло пятничным днем. Несмотря на слякоть, погода располагала к прогулкам, и Корнелия рассчитывала пройтись вдоль Чёрного Озера в компании собственных чувств или Хай Лин. Последняя не сильно жаловала затею, готовясь к занятиям.       Потому оставалось надеяться на себя. И на учеников, ничтожно справляющихся с простым контрольным заданием.       Корнелия завершила промежуточное эссе по нейтрализации многих видов темных заклинаний. Но лист не сдавала. Держала при себе, раз за разом перечитывая складные предложения, что не выступали за линии строк и не плясали над ними. Ей до сих пор не верилось, что одними только усилиями удалось добиться успеха.       Словно проклятие такого уровня не могло отпустить так просто. Особенно после стольких лет.       Откинув волосы за спину, Корнелия окинула скучающим взглядом ряды столов. Сидя на своем кресле, Блэк читал, закинув одну ногу на другую. Выделялись позолоченные буквы на темно-зеленой обложке. В тот злосчастный вечер Корнелия дала себе слово, что больше не взглянет на него без влияния Империуса.       И обещание держалось. Даже на личных занятиях. Ее глаза находили его быстро, и, словно расстроившись от увиденного, мгновенно начинали искать другое. Злость не питала, но и не исчезла, затаившись где-то под ребрами. Там, где болело сильнее всего, стоило вспомнить обо всем. Изменился тон. Его обращение к ней. Конечно же, они не сблизились настолько, что перемены затронули бы ее сердце. Пропала доброжелательность. Только сейчас Корнелия чувствовала разницу, настигающую ее в каждом его действии. Словно теплый луч затмило грозовым облаком, влекущим за собой бурю.       И если ее поведение сполна объяснялось очевидными причинами, то его изменчивость покоробила Корнелию. Точно это она повела себя так бесцеремонно, навязав ему неверное чувство. А не наоборот.       Отсутствие явных угроз лишь сильнее путало. Он бездействовал. Не подавал виду, что знал хоть что-то.       Корнелия нахмурилась, поняв, что пыталась приглядеться к названию книги. И все больше отвлекалась не на те вещи. Сменились запонки на изящный овал в темной оправе. Галстук был завязан иначе. Кем-то очень неопытным. Но, видимо, достаточно близким, чтобы он не придавал неряшливости значение. Была ли это сирень? Или новое, отдающее терпкостью амбры? Корнелия сжала кулаки, подавив желание переделать узел на более строгий и лаконичный.       В миг взметнулся его взгляд, оторвавшись от увлекательного чтива. Она не содрогнулась, когда профессор Блэк заметил ее. Ей показалось, что его пальцы сильнее сжали корешок. Ощутимее. Фантомным прикосновением обожгло левое запястье, заставив ее сбросить пару очков с решимости на осторожность.       Корнелия не забыла. И почему-то не удивилась, осознав, что касался Блэк всегда одинаково. Будь то Легилименция или ее рука — крепко и болезненно. Тепло его кожи компенсировало эту мелочь. — Уже закончили? — Спросил он. Не называя имен, но имея в виду только ее. Вновь с некой неприязнью. Или же рассудок просто перестал распознавать его чувства, смешав их в одну кучу. Ведь ничего не менялось уже неделю. — Да. — Вы отстаете по успеваемости. На краю стола лежат дополнительные задания. Времени вам хватит.       Краем глаза Корнелия заметила выражение лица Хай Лин. Когтевранка, навострив уши, заметно удивилась. Дернулось перо, выдав плохо сдерживаемую интригу. Он бесстыдно заявил при всех об ее положении, намеренно создав тему для предстоящих слухов. Корнелия Хейл отстает. И к тому же по такому важному предмету, как защита от темных искусств.       Едва слышно хрустнули костяшки, когда Корнелия отреагировала без явного недовольства. Добавив к своей фальшивой покорности натянутую улыбку, не стоящую и гроша искренности. Она поднялась, усмирив в себе настоящую и жалящую усмешку, служившую ответом на его слова. Едва ли ее знания были хуже, чем у остальных. Никто из них не посещал дополнительные занятия, имея возможность учиться у него лишь пару раз в неделю.       И это Корнелия… отставала от остальных? С таким-то впечатляющим расписанием? — Я могу взять любое? — Корнелия пригляделась к теме на верхнем пергаменте, сжав руки за спиной.       Профессор флегматично перевернул последнюю страницу книги, оставив ее в покое. Шаги к нему закончились в метре от стола, потому что дальше в воздухе витали терпкая густая дымка и эмоции. Те, что беспрестанно были связаны с каждым невысказанным словом и подорванным чувством безопасности.       Корнелия не была уверена, что выдержала бы сантиметров тридцать между ними с тем же хладнокровием. Мириться с его отравляющей безмятежностью на расстоянии несколько метров было значительно легче. — Нет, — поразмыслив, дал самый ожидаемый ответ Блэк. И Корнелия тотчас смутилась от его предсказуемости. — Возьмите только Дементоров. Разрешаю любое задание по ним. Любое. Все, кто осмелился прислушаться к их разговору, немедля вернулись к собственным заметкам. Совершенно точно выдохнув, что им не попалась столь щепетильная тема, полная множества противоречий и загадок. Корнелия хмыкнула и подцепила ногтем один из пергаментов.       «Предоставьте развернутый ответ об этических аспектах использования Дементоров в Азкабане»       Прежде на всех занятиях по темным искусствам преподавалась теория. Как только профессора брались за проверку знаний, студенты решали стандартные тесты и задачи, требующие логического объяснения. Корнелия отлично помнила, как на протяжении многих лет к ней поворачивались за верным ответом в определенном вопросе. Приглушенные голоса раздавались с удручающей частотой, выводя из себя учителей.       Преподавание профессора же было совершенно другим. Он не задавал тесты, проверочные работы не включали в себя обыденные вопросы с единственным правильным ответом. Корнелия не могла не заметить. Блэк собирал множество эссе, не интересуясь верными фактами. Его волновали личные размышления. Что именно думал тот или иной студент, когда заходила речь о темной магии.       Она бегло взглянула на стопки пергаментов и книг. Ее лист с кривым почерком пропал. — Вы чего-то от меня ждете? — Строго уточнил он.       В дверь постучались. Первое, что бросилось в глаза Корнелии, была вышивка Министерства магии на плече зрелого мужчины. Его взгляд торопливо пробежался по недоуменным ученикам, позволившим себе отвлечься от работы на секунду.       На теплой мантии не виднелась кровь. Рука не держала волшебную палочку и ордер. Подсознание раскалилось от нахлынувших мыслей. Корнелия полностью повернулась к двери лицом. — Здесь ли сейчас мисс Хейл? — Уточнил аврор низким голосом, не скрывающим в себе ни единого намека.       Мерлин. Во рту стремительно пересохло. — Смотря для чего, — Блэк поднялся. Она ясно видела, как он плавно обошел стол и выступил вперед, слегка закрывая ее от цепкого внимания аврора. — Директор Альбус Дамблдор хочет видеть девушку в своем кабинете. — Она на занятии, — отрезал профессор, вытащив из руки из карманов брюк.       Что за… недоразумение. Опомнившись, Корнелия шагнула в сторону. Плохое предчувствие мгновенно сжало, пробравшись в самые сокровенные чувства. Омрачив их. Но любопытство все же пересилило. — Я здесь, — она вяло приподняла руку. — Я вас провожу, — аврор толкнул дверь шире, кивая виском в коридор. — И вы, мистер Блэк, — его голос разительно приобрел враждебность, плохо сочетаемую с формальностью. — Директор ждет и вас.       Ей невыразимо хотелось задать уточняющие вопросы перед тем, как покинуть подземелье. Потому что вмиг оно перестало казаться устрашающим и неприятным. Встреча с аврорами и Дамблдором не могла иметь ничего общего с дружескими чаепитиями.       Тем более в присутствии ученицы.       По костям заскребло неприятное чувство дежа-вю, на короткий миг вернувшее ее в утро тридцать первого августа. Когда в семейном поместье слышалась одна лишь скорбь. Разрывающая боль. Обессиленный хрип после долгих слёз. Корнелия отступила назад. Не осознав этого, пока не вжалась поясницей в край стола. — Хорошо, — профессор дежурно улыбнулся, исподлобья взглянув на нее. — После вас, Корнелия.       Она не желала. Нет. Не помыслила бы и сдвинуться с места, не коснись ее рука Блэка. Куда бы их ни повели, Корнелия мысленно противилась, не переставая в мыслях слышать собственного отца, умоляющего оставить его в покое. Человек, ожидавший в дверях, напоминал ей одного из мучителей, погрузивших их дом в еще большее отчаяние. — Не задерживайтесь, — Калеб подтолкнул ее. Совсем невесомо. Но этого хватило, чтобы Корнелия послушалась.       Время размывалось. Разбрызгивалось по живым картинам, пока их вели к кабинету директора. Эти яркие пятна были единственным, что она видела и чувствовала, отгородившись от скверных домыслов. Они успели погрузить душу в безысходность перед самым выходом.       Пальцы напряженно цепляли мертвую кожицу возле ногтей. Она беспокойно оглянулась на профессора. Он шел рядом и, казалось, ничуть не озадачился ситуацией. Ровный стан. Твердая поступь. Руки не двигались в желании схватиться за волшебную палочку. Их сопровождало гнетущее эхо шагов и приглушенный голос аврора, объясняющего цели визита. — Мне все равно, — единственное, что вымолвил профессор, бросив на мракоборца предостерегающий взор. — Не болтайте лишнего.       При всех своих полномочиях и власти мужчина не мог возразить. Он едко усмехнулся и отвернулся от них. И в какой-то момент от этого резкого безразличия повеяло беспомощностью, успокоившей Корнелию на долю секунды. Рядом с ней был не просто профессор. Авроры видели в нем Калеба Блэка.       Он впустил их первыми в кабинет Дамблдора, задержавшись у каменной горгульи. Корнелия с неудовольствием отметила ширину лестницы, и, хотела было намекнуть профессору идти первым, когда он опередил ее. Первой пришлось подниматься ей, сцепив перед собой руки и боясь оступиться из-за негнущихся ног. С приближением слух остро улавливал дружелюбные, тронутые странной беззаботностью, разговоры о прошлом.       Едва они поднялись в просторное помещение, как в нос ударил аромат лимонных долек. Ваза неизменно стояла на тяжелом дубовом столе, привлекая ярким оттенком конфет.       Ритм её сердца изменился сразу же. Едва запах медицинских бинтов и зелий достиг рецепторов, направив взгляд на дальнее кресло.       Корнелия, рвано выдохнув, упустила приветствие с директором. Не приметила мистера Лестрейндж, очарованно рассматривающего Феникса на золотой жердочке. Ее мало заботила обстановка комнаты, в которой редко доводилось бывать — в иные моменты Корнелию поглощал интерес к кабинету Дамблдора, как к единственному впечатляющему месту в замке.       Она подорвалась, практически на издыхании приблизившись к отцу. Преодолев расстояние в два шага. Бросилась к подлокотнику кресла и упала на колени, глядя на него покрасневшими от слез глазами. Склеры щипало, словно в них насыпали песка. Очень скоро на ее щеках в теплом свете огня мерцали влажные дорожки. — Нели, — ласково обратился к ней Гарольд, притронувшись к побледневшему лицу. — Встань. Не сейчас.       Нет, с ним не было все хорошо. Его права рука стискивала трость. Под глазами залегли глубокие морщины и тени. Он стал выглядеть значительно старше. И так разбито, что искренняя улыбка показалась измученной. Поблекшей.       Корнелия, превозмогая печаль, закивала и медленно встала, помогая подняться и ему. Гарольд, резко выдохнув, выставил перед собой трость. — Ты получил мое письмо? — Спросила Корнелия, с особой нежностью взяв его за руку. — Я здесь по другому поводу, — Гарольд вновь натянуто улыбнулся. Он не мог стоять прямо из-за поврежденной левой ноги. Корнелия возненавидела каждой клеткой тела возникшую разницу в их росте. — Где твои манеры? Поздоровайся с директором и…       Он с сомнением покосился на человека, чьи уста не переставали изгибаться в улыбке. — Мистером Лестрейндж. — Корнелия никогда не теряла манер, мистер Хейл, — тепло отозвался Альбус, потерев морщинистый подбородок. — Я бы удивился, если бы она бросилась с приветствиями к нам! — Директор, — она кивнула ему, присев в небольшом поклоне. — По какой причине вы вызвали моего отца? И как… — Гарольд нужен Министерству, — вмешался знакомый голос. По ногам пробежали мурашки, не имевшие ничего общего с предчувствием наслаждения.       Корнелия, помедлив от сковавшего ее ужаса, обернулась. Седрик смотрел на нее в привычной манере: с хитрым прищуром и снисходительностью. Со знакомым блеском. Не играя в незнакомцев и не притворяясь удивленным их встрече. И она бы соврала, если бы не была удивлена его присутствию. Напрягшись до предела, Корнелия невольно шагнула, прикрывая отца. — Мистер… — Брось. Мы друг друга знаем, — нарочито вальяжно заявил он, оглядевшись. — Всегда рад побывать у тебя в гостях, Дамблдор! Блэк, — в коротком приветствии кивнул мужчина, не потрудившись посмотреть на самого профессора. — Прекрасно выглядишь, Корнелия. Зеленый всегда был тебе к лицу.       Корнелия хлопала ресницами, безмолвно глядя на него. От нее не укрылось, как прищурился профессор, привалившись к стене. Как едва заметно заходили его желваки, когда Седрик выказал свое небрежное отношение их знакомству.       Возможно, при ином случае Корнелия бы не преминула ткнуть его в подобную усмешку и потребовать извинений.       Но сейчас ее занимал один лишь отец. Его дискомфорт был слишком явным. Читался в таких деталях, как бегающий по помещению взгляд и поджатые губы. — У меня осталось мало времени, — смотря только на дочь, приглушенно сказал Гарольд. — Авроры ждут меня у ворот Хогсмида. У нас есть возможность пройтись. — Да. Конечно, — воскликнула Корнелия, не подумав о том, что стоило прихватить пальто, или хотя бы, мантию для столь долгой прогулки. — Гарольд, ты не останешься? Я думаю, тебе было бы очень интересно послушать ближайшего к Сириусу родственника, — хмыкнул Седрик, подойдя к ним. — У меня найдется на это время, — сухо бросил Хейл, посмотрев на мужчину с нескрываемым презрением.       То, как он пытался нащупать собственную волшебную палочку, выглядело отчаянно. Оно пахло, как разрушенная жизнь, не имевшая права на счастливый конец. Ни жестокие пытки, ни смерть жены не вытеснили из его сердца желание истребить последователей Волан-де-Морта. Привычки играли против него, выставляя мужчину в жалком свете.       Потому что палочки при нем давно не было. Ее отняли, оставив его совершенно беззащитным. Бесполезным.       Жажда отмщения кольнула рассудок вновь, ослепив Корнелию злостью. Она с яростью уставилась на Седрика, не отводящего глаз от ее отца. Он держался за отвратительное чувство превосходства. Как один из тех, чья семья была связана с Темным Лордом, мужчина не гнушался смотреть на бывшего мракоборца с нескрываемой заносчивостью.       И голос его ничуть не отличался, звуча запредельно мерзко. За пару секунд Корнелия успела возненавидеть его, пока не поняла, что присутствие отца на свободе могло быть заслугой Седрика. И тогда ее взгляд проникся иным чувством.       Которое безошибочно заметил профессор Блэк, наблюдавший за ними, как за единственным предметом в комнате. — Я многое уже сказал тебе, — Дамблдор, не оставшись в стороне, пожал руку Гарольду. — Но готов повторить все еще тысячу раз. Если потребуется помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Береги мою дочь, — попросил о единственном он, прервав рукопожатие первым. С нервной дрожью. — С остальным я справлюсь сам.       Долгие мгновения они шли в тишине, прерываемой мерным стуком деревянной трости. Корнелия подстраивалась под медленный шаг отца, но всячески опережала его, за что мгновенно ругала себя и замирала. Долгая разлука с ним никогда прежде не чувствовалась так остро и болезненно. Частые командировки и работа, безусловно, отнимали его внимание, отчего Корнелия нередко проводила время с дворецким Оливером.       Но никогда за это не сердилась. В конце концов, его место в Министерстве открывало множество дорог для неё.       Прошло не так много с момента их последней встречи. Всего пару недель. Их хватило сполна, чтобы сейчас, встретившись с ним, Корнелия шла, борясь с нескончаемым чувством вины за собственный выбор.       Порой казалось, что следовало остаться с ним. Не убегать от пустого и холодного дома, погруженного в глубокую скорбь.       Трость издавала стук. Укрыться от него, заслонившись мыслями и шепотом, было невозможно. Корнелия сжалась, увидев, с какой ничтожной скоростью вынужден идти отец. Она была уже у лестницы, когда он едва дошел до середины коридора.       Ковыляя на одной лишь ноге.       И стук. Пронзительный. Один за другим. Он заставлял ее думать о всем плохом, что с ними произошло. Словно часы, отсчитывающие последний час. Трость гремела хуже с каждой секундой. — Ты стала другой. Учеба хорошо повлияла на тебя, — сказал отец, скорчившись от болезненной тяжести. — Какой?       Корнелия не была уверена, что хотела видеть ответ в его блеклых радужках. Слышать, как сбивается голос, покрываясь немой печалью. Но, замерев, она смотрела на него, замечая в поредевших волосах все больше седины. На широком лбу образовались неизгладимые морщины. Сухие губы будто прижало в вечном спазме к челюсти. В августе он оставил ее морально.       Сейчас исчезал физически. По крупицам. — Такой же, как раньше.       Корнелия едва не задохнулась от сравнения, сжав кулаки. Вероятно, потому что уже не помнила себя прежнюю, не тронутую болью потери. Не помнила ничего из той части, что упивалась жаром летних дней в компании Наполеона и наслаждалась жизнью — красочный мир застыл в слезах и сорвавшемся крике, который услышало все поместье.       Ей было всего восемнадцать. — Не смей, — подойдя к нему, ткнула в него пальцем Корнелия, — думать, что мне легко. Что я только и делаю, что учусь и делаю вид, будто ничего не произошло. — Ты покинула дом, когда я в тебе нуждался, — Гарольд, взглянув на ее палец, отпихнул его, будто имел дело с насекомым. — Позорно сбежала. Видимо, успешное будущее волнует тебя больше семьи.       Она опешила. Вовремя опомнилась, чуть не устремив в него кончик древка. — К-как тебе только не стыдно? — У нее сорвался голос, потеряв пару октав уверенности. — Мне? — Гарольд резко взмахнул рукой, поправляя спадающую на глаза челку. — Не я притворяюсь. Не я продолжаю работать и занимать себя всем, кроме поисков убийцы. Ты испугалась меня, я понимаю, — фыркнул он, отстранившись. — Но ты даже не вернулась, чтобы убедиться, что я жив. Я твой отец, черт бы тебя побрал! Когда ты в последний раз была на могиле матери? — Он пытливо посмотрел на нее, как и всякий раз, собираясь проникнуть в мысли. — Ну, конечно-конечно. Ни разу.       Было тяжело даже сглотнуть. Корнелия не сразу поняла, что перестала дышать, слушая поток его яростных, полных обиды, слов. Будто бы кто-то повел палочкой, отрывая чувства от сознания. Всего на время. Пока смысл по кирпичику укладывался в сознании.       Но едва она очнулась от шока, все встало на свои места. Отец никогда не говорил с ней подобным тоном. Никогда не смотрел так, как смотрел сейчас, путая ненависть к себе с злостью на ее выдержку. Клинки — его обвинения — проникли далеко под кожу, вспоров то, что так тщательно пряталось. Задрожали губы. Корнелия отшатнулась от него. Ощутив на физическом уровне сдавленную боль в груди. — Это ты не смог вовремя успокоиться. Не согласись вы работать с этим пророчеством… — Лиз настояла на этом! — жестко перебил отец. — Никто из целого списка не смог бы справиться, а время поджимало. Я отговаривал ее сутками, — процедил он, нервно дернув рукой. — Я был против! — Не выдержав, выкрикнул Гарольд. — И я расплачиваюсь за это. А ты…       Его родное лицо скривилось от отвращения. В одну секунду оно показалось чужим — тень от окна упала на его кожу, подчеркнув изменения.       Даже тон кожи. Будто бы серость могильной плиты въелась в тон его лица после стольких дней, проведенных на могиле жены. — Сириус Блэк сбежал из Азкабана, — Гарольд изменил тему, продолжив спуск по длинной винтовой лестнице. — Меня освободили для его поисков. Какая жалость, — саркастично сплюнул он.       Но палочки при нем не было. А магию, вероятно, подавляли с помощью специальных зелий. Корнелия на нашла в себе сил удивиться и воспринять остро новость о сбежавшем узнике. Мысли метались между его болезненными признаниями и отпечатанным в памяти днем, поставившем точку в терпении девушки. Тогда он едва не выломал все двери в поместье, обезумев от внезапной идеи, что это Корнелия прятала Лиз. И никакой гибели не было. — Но ты ещё под стражей.       Корнелия подавила дрожь, почти что разодрав в кровь ногти. Слова, намеревающиеся слететь с ее уст, разбились, исчезли, как только покореженный взгляд наткнулся на его отчаянные попытки совладать с лестницей. Глубоко внутри зрело отторжение к каждому его вдоху. Как он смел говорить такое? После всего, на что Корнелия согласилась ради него. — И тебя это радует? — Оглянувшись, огрызнулся Гарольд. — Пока Сириус не будет найден, я могу перемещаться по Лондону и еще нескольким графствам в сопровождении…       Он прервался, вероятно, возжелав назвать этих людей, как и прежде, напарниками. — Я приехал проведать тебя. Убедиться, что тебе ничего не грозит. Как… остальные дети? — Шипящий выдох перебил его вопрос. — Не дразнят?       Хромая на одну ногу, он с ненавистью сжимал трость и, словно слепой, щупал каменную стену. Всего пару месяцев назад этот человек с удовольствием занимался утренними пробежками, обедал в компании чудесной жены и, гордясь, пользовался волшебной палочкой.       Корнелия подоспела к нему, как только слезы перестали жечь склеры так явно. Она проморгалась, призывая себя не поддаваться на его грубость, не имевшую ничего общего с реальностью.       Конечно, ему было больно. Особенно, в одиночестве.       Чувство вины пережало горло. Она хрипло откашлялась. До сих пор не находя выхода из горечи, облепившей со всех сторон. — Нас не обсудили только ленивые, — она, не спрашивая разрешения, подхватила его под руку, помогая спуститься. — Не вредничай. Таким темпом мы покинем Хогвартс к вечеру. — С тобой ничего не случится, — уверил Гарольд. — Даже если дело кончится скверно, счета останутся открытыми для тебя. Адвокат займется доверенностями. — А Лилиан? — Япония тем и хороша, что карает распространение слухов. Когда всё закончится… — его голосовые связки будто бы прожгло, отчего Гарольд поперхнулся. — … Я придумаю, что ей сказать.       Никто из них не хотел говорить о младшей Хейл. Девочка, повторившая каждую черту матери, была привязана к ней настолько, что разлучить их казалось невозможным. Обеды. Ужины. Прогулки и светские вечера — Лили, вцепившись в руку матери, следовала за ней всюду, не обращая внимания на обстоятельства и окружение.       Учеба в Японии была инициативой отца. Шагая с ним вниз, Корнелия поняла, что это стало его лучшим решением за последние несколько лет. Потому как сейчас у них не нашлось бы сил перенести ее горе. Будь Лилиан тут на момент…       Она вытолкала каждую паршивую догадку из черепа, заставив себя думать о другом. О Сириусе Блэке. О преступнике, связанном с профессором родственными узами. И если на пути в кабинет директора Корнелия терзалась немыслимыми догадками его присутствия, то в эту секунду ее сразило пониманием.       Его должны допросить. Как и отца.       Дернулось веко от представленных картин. Повеяло кровью, разбавленной с смертельными угрозами и проклятиями. Корнелия зажмурилась, пытаясь присмотреться к граням ступень, отвлечь себя хоть чем-то, но разум уже поглощали тяжелые размышления о судьбе профессора. — Он так просто не дастся, — усмехнулся Гарольд своим мыслям, что совпадали с ее.       Корнелия удивленно взглянула на него. Лестница, наконец, закончилась и теперь перед ними простирался открытый переход между башнями. Ветер ласково потрепал по макушке. — Когда сбежал Сириус? — Недавно, — расплывчато ответил отец. — У меня плохое предчувствие. Даже при хорошем раскладе ни один из Блэков не согласится посодействовать его поимке. — А сыворотка правды? — Корнелия откинула пряди за спину, подставляя шею приятному теплу. Возможно, авроры уже раздумывали над этим вариантом.       Мужчина долго смотрел на нее, прежде чем дать ясный, полный окончательного решения, ответ. Ей показалось, что гнусное злорадство мелькнуло в его глазах. — Крайняя мера. Рискованно тем, что расследование просто остановят по их прихоти. Хуже, чем к сплетням, Блэки относятся к недоверию.       И это не было ложью. Все чистокровные семьи знали, насколько Блэки ценили между собой доверие, не полагаясь так на любовь или прочее чувство. Ни страсть. Ни вожделение. Ни желание. Преданность им и их слову определяли судьбы.       Отец, лишенный такой привилегии, подозревал их во всем. В шпионаже Темному Лорду. В убийствах магглорожденных. Служение ненавистной стороне, отнявшей его жену. Едва войдя к Дамблдору, Корнелия разглядела, как блеклая свирепость затмила взгляд отца, но придавать этому значение показалось глупостью.       Он оставался аврором. А профессор был слишком близко связан с теми Пожирателями Смерти, что гнили в Азкабане. — Поэтому мы надеемся, что обойдется без крови. Никому бы не хотелось иметь таких врагов, — поспешно добавил Гарольд, с усердием толкнув наружную дверь.       Их тут же обдало свистом летающих пергаментов. Вдоль развешанных портретов проносились младшие курсы, играя в незатейливые игры. Отец ощутимо смягчился от вида детей, не подозревающих об угрозе их миру.       Будто бы вспомнил, ради чего его вызволили. — Но если никто не признается… — Блэки не правят волшебной Британией, — перебил её Гарольд, испытав искреннее удовольствием от произнесенной правды. — Фадж не входил в их планы, когда стал новым министром. Он аккуратен в политике чистой крови, не поддается на явные провокации. Как думаешь, насколько упала численность населения после войны?       Корнелия красноречиво замолкла. Отец никогда не говорил с ней так открыто о власти тех, кого тихо презирал. Эта тема редко поднималась за столом, пресекаясь матерью в первые же секунды. Любое упоминание темных времен каралось ее строгим ледяным взглядом и молчанием — это было то безмолвие, от которого на позвонках выступал холодный пот и ускорялось сердцебиение.       Как и любой чистокровный маг, отец молчаливо поощрял некоторые идеи жестокой политики, но выступал против насилия и смертей. Не мог и помыслить, чтобы убивать по принципу крови. — Вот именно, — расценив молчание, как мрачный ответ, продолжил Гарольд. — Этот профессор… не вызывал у тебя подозрений в последнее время? Может, есть что-то, что смущало тебя?       В такие моменты отец редко дожидался ответа, предпочитая влезть в ее голову и счесть все самому. Корнелия напряглась, избегая смотреть на него открыто.       Подсознание остро заныло, погружая Корнелию в пучину стыда. Точно. Подавляющие зелья. Единственное, на что он мог надеяться — на ее честность, давно изменившую форму на едкую и гибкую ложь.       На какой-то момент вопрос сбил ее с ног. Вдобавок, ответ требовал воспоминаний. Тех, что объявлялись с приливом жаркой ярости от ощущения чужих пальцев, побывавших за пределами ее ментальных барьеров. Корнелия не хотела различать, где начинались опасения за собственную безопасность, а где кончался гнев от его бесцеремонности, погубившей несколько сокровенных мыслей.       Их пришлось спешно заколоть. Превратить в нелепицу и поверить в это почти что с безумством. Блэку бы… определенно было забавно слышать размышления об его отношениях с Вилл.       Отец все еще ждал от нее ответа. Прищурившись от солнца, следил, как появлялись и исчезали складки на девичьим лбу. Как сужались зрачки, стоило ей отвлечься на искусные магические витражи, что окропляли пол разноцветными брызгами. — Он хорошо общается с одной гриффиндоркой, — Корнелия непринужденно пожала плечами, словно говорила о чем-то незначительном. — Она моя ровесница. — Вот как. И как ее зовут?       Прогулка по Запретной секции библиотеки никак не могла быть необходима настолько, что они предпочли появиться там вдвоем. Вечером. При таинственном полумраке и голых секретах. Это было достаточно грязно — делиться вот так неоправданными предположениями, бросая на профессора тень.       Но Корнелия ведь не упомянула именно ту встречу. Хотя кончик языка сводило в желании поделиться наблюдениями. — Вилл Вандом, — она практически проскрежетала имя. — Я видела их несколько раз.       Отец обернулся, настороженно посмотрев на нее. Все больше людей обращало на них внимание, отчего Корнелия ожесточилась в лице, явственно показывая каждому, что не потерпит каких-либо шагов к ним. — А ты… — Гарольд вопросительно приподнял бровь, не придав значение косым взглядам вокруг. — Он хорошо с тобой обращается?       Позднее она подумает, что присутствие надоедливых учеников спасло ее в этот момент. Потому что будучи отвлеченной, Корнелия никак не отреагировала на его внимательный прищур. Смысл дошел до нее минуту спустя, когда шепчущаяся толпа разлетелась по разным углам.       Наконец вспомнив, что у них были свои планы. — Не переживай, — Корнелия бодро улыбнулась, тронув его за локоть. — Я бы не стала от тебя скрывать. — Не забывай, с чем связаны Блэки. И кто они такие. — Их связь с ним не была доказана, — спокойно ответила она, будто бы говорила об общеизвестном факте. — Я внимательна, отец.       Но неодобрение уже коснулось его, исказив цвет радужек. Он недоверчиво усмехнулся. Потер кончик носа и двинулся к Большому залу, шагая быстрее, чем до этого. Корнелия шла за ним, размышляя, понял ли что-то отец, раз так быстро закончил животрепещущую тему.       Теперь авроры возьмутся за Вилл. Едва ли ей приходилось когда-нибудь встречаться в формальной и уединенной обстановке с работниками Министерства. Возможно, отец расскажет что-нибудь дочери, когда настанет случай. Какие-нибудь детали, о которых никто бы не догадался без прямого намека.       Конечно, Корнелия до последнего сомневалась в том, что там действительно могло существовать нечто вызывающее много вопросов и сомнений. Но сирень, въевшаяся в нитки его мантии, преследовала ее этой ночью. Упустить такую наглость было бы чревато последствиями. — Я прибуду в Хогсмид в следующую пятницу. Навестим маму.       Корнелия омрачилась и поспешно кивнула. Они должны были. Даже если сама мысль об ее могиле приносила невыносимую боль. Стоило проверить цветы и целостность дома, пусть даже там и продолжал стоять защитный барьер. Сорняки, пожухлая листва, высохшая трава, придающая всему участку не столько заброшенный вид, сколько печальный.       Интересно, все те дни там было так же пасмурно? — И мне нужно тебе кое-что показать, — достаточно безынициативно добавил Гарольд, словно вспомнил очередную бытовую вещь. — Если придется бороться с Министерством, это тебе поможет.       Корнелия замедлилась, находя его слова пугающими. Бороться с Министерством?..       Она собиралась его вызволить, а не наживать себе влиятельных врагов. Пока Седрик справлялся с этим местом, не подпуская к нему никого. С его помощью или без — ни в одном из вариантов будущего отец не сидел в Азкабане. Все, что было иначе, казалось очередным фарсом жизни, призванным лишить ее устойчивость и здравия. — Что это? — Нетерпеливо спросила Корнелия, жалея, что не может бесследно прочесть мысли отца. — Увидишь.       Ей оставалось только согласиться и продолжить шаг. Допрашивать было бессмысленно. Не потому, что отец владел стойкой выдержкой и не поддавался на уговоры. Весь путь ее не покидало ощущение тихой угрозы, тянущейся за ним по пятам.       Сириус Блэк сбежал. А Вилл Вандом проявляла странный интерес к семье, замешанной в политических конфликтах.

***

— Я не пойду туда. Там же будет скучно, — уничижительно фыркнула Корнелия, забравшись на бортик огромного фонтана. — Весь вечер смотреть на их рожи и слушать отстойную музыку?       Хай Лин, сдув прядку с носа, поправила грубые ботинки на высокой подошве. Ее школьный невинный образ сильно контрастировал с ними. Девушка собиралась выбраться на ночное занятие по астрономии, заинтересовавшись созвездием Феникса — оно украшало темное небо лишь пару раз в год. Чаще летом, чем в учебные месяцы. — Хорош занудствовать. Мы все равно не пробудем там долго, — упрямо воскликнула девушка, выпрямившись. — И чем ты собралась заняться? Сидеть, пока все остальные отлично проводят без тебя время? — И куда бы мы пошли потом?       Речь шла о Хэллоуине. Ежегодно в Хогвартсе праздновали этот день, украшая Большой зал светящимися тыквами. Помимо летучих мышей, зачарованный потолок был полон паутины и призраков, раздражающих настоящих древних обитателей замка.       Чаще всего праздник выпадал на пятницу, позволяя ученикам выдохнуть перед большим пиршеством и воодушевиться предстоящими выходными. Старшие курсы редко оставались до полуночи, разбегаясь по гостиным и секретным местам Хогсмида. Мало, кого интересовали танцы настолько. Это был очередной повод собраться небольшими кучками, не боясь комендантского часа и напиться тем, что было припасено.       Последние два года Корнелия не дожидалась и девяти, уносясь вместе с Теоном в подземелье Слизерина. Они пили и, передавая друг другу горящий косяк, придумывали истории, свирепость которых росла с каждой новой затяжкой.       Представь, если бы Дементоры высосали душу из МакГонагалл. Если бы мы хоть раз увидели их вживую. — Нашли бы приключение, — подмигнула Хай Лин, до сих пор любуясь новой обувью. — Идем. Нечего прятаться. — Я правда не хочу, — Корнелия умолчала о грусти, возникнувшей из-за щемящего осознания. Этот Хэллоуин пройдет без Теона. Без нескольких глотков огневиски перед долгим поцелуем. — Не то настроение. — Это всё из-за него? — Пытливый взгляд отыскал свежие царапины на тонких ногтях. В нем таилось достаточно недоумения и просьбы отвергнуть ненавистное предположение. — Ты сама его бросила. — Он мне изменил, — отрезала Корнелия, чуть не подавившись от ее интонации. — Сама, — она рассмеялась, не поверив, что повторила это слово с тем же тоном. — И что теперь страдать? — Когтевранка предельно серьезно уставилась на нее, перестав вышагивать по ровной линии бордюра. — Его даже в школе пока нет. Это на тебя не похоже.       Возможно, в чем-то она и была права. Корнелия никогда не пряталась, не избегала встреч. Никогда не боялась случайности, подстраивая их под свои намерения. Только Теон пробыл с ней достаточно долго, чтобы в один из их дней быть с кем-то другим.       Будто бы вшил в нее привычку припадать к стеклянному горлышку и прикрывать веки, перед тем как втянуть травяную терпкость. И от этой преданности было не так-то легко избавиться даже с такими причинами, как его руки на чужом теле.       Помолвка не значила ничего по сравнению с секретами, потерявшимися в высоком градусе и мягкости ковра.       Абсолютная пустота — эти кольца и клятвы, когда мир сжимался до пределов пьяного смеха и расслабленных движений. До прямых и глубоких взглядов, вес которых мог бы раздавить безымянные пальцы. — Нет, — легко ответила Корнелия, спустив ноги. — Но меня просто перестал интересовать Хэллоуин. Больше не представляю себя на нем.       Хай Лин, собравшись возразить, резко замолчала. Осознав не с первой секунды, что если бы потеряла бабушку, то тоже предпочла бы прятаться от людных мест, переполненных радостью. Но все ее близкие были живы. И в этом заключалось отличие, бросившее их по разные стороны. Корнелия более не имела при себе той беззаботности. Вынужденно и несправедливо.       Но будь там другое чувство… То, что откликалось бы скорби. Позволило бы ей ненадолго вырваться…       Девушка вздохнула и прикоснулась к Корнелии. Подбадривающий жест вмиг стер разногласия, покрыв их уста непринужденными улыбками. Когтевранка бы не посмела искренне задеть подругу столь обидными мыслями. И не потому, что противоречия Корнелии не касались ее напрямую. — Тридцать первого в Ямах устраивают бои. Возможно, ты захочешь посмотреть, — Хай Лин мягко сжала ее ладонь, заговорив, казалось, спустя целую вечность об этом.       Корнелия, не до конца поверив, ждала продолжения. Думала, что речь пойдет о последних победителях, которым предстояло сразиться за крупную сумму и бессмертную славу среди волшебников, не брезгующих крови и зрелищ.       Через пару секунд молчания стало ясно, на что намекала Хай Лин. Красная нить защитного браслета стянула кожу, будто наяву. Последние закатные лучи зарывались в поверхность воды, придавая фонтану поистине магический цвет.       Пахло цветами. И приближающейся грозой. — Меня ждет Эрик. Не обижайся, — сверкнув глазами, произнесла ласково девушка, перед тем как броситься к парню, ожидавшему неподалеку. — Еще увидимся! — Не доверяй ему, — угрюмо бросила Корнелия, успев схватить ее за запястье. — Слышишь? — Перестань! — Убедившись, что парень ничего не расслышал, сказала Хай Лин. — Не все такие, как Теон.       Это восклицание било по костям в своей суровой правде. В мире, не имевшем ничего общего с ее неразделенной болью.       Корнелия порывисто выдохнула, застегнув замерзшими пальцами все пуговицы теплой мантии. Ноябрь приближался тихо, не выдавая себя ничем, кроме страшного холода, проникающего под тонкую шерсть свитера. Разгадать его казалось невозможным, смотря на поросшие деревьями холмы.       В этом он напоминал только одного человека, чья сущность выстраивалась по граням опасности. Голодной до эмоций и слез. Воспоминания о нем кольнули, всколыхнув дремавшие опасения.       Она почти зашла внутрь, придерживая дверь рукой, когда небо, обласканное прощальным поцелуем солнца, стремительно потемнело. Ветер разъяренно сорвал мантию, разбросав пуговицы по опустевшему внутреннему двору. Внезапно.       Корнелия не успела сделать и шагу, заметив парящую фигуру впереди. Перепутать бы ее с чудовищами из кошмаров было бы столь по-детски. В покрасневших глазах начинало двоиться по мере того, как силуэтов становилось все больше и больше. Один за другим. Зарываясь в ее память тем самым днем, что послужил бы началом гнетущему рассказу.       Вместо летучих мышей, парящих у зачарованного потолка, Хогвартс окружали Дементоры. Рассыпались, точно солдатики, не оставляя ни одного свободного куска над замком.       И как только один из них заприметил ее, шею сжало в знакомом ощущении. Ярком запахе, что на мгновение отвлек. Ром. Платина. Фамильное кольцо, что вжималось в кожу, будто бы становилось ее частью. Это сочетание пронзило столь внезапно, что от неожиданности Корнелия ударилась затылком об дверь и вскрикнула.       Разгадав с первой секунды отсутствие сирени на воротнике профессорской мантии.