Часть 3

      Воздух пахнет антисептиком и статикой от медицинской аппаратуры. Джонни Сильверхенд лежит на койке, опутанный проводами и датчиками. Ритмичный писк кардиомонитора — единственный звук, нарушающий тишину. Он дышит ровнее. Под действием стимуляторов и препаратов Виктора, цвет лица сменился с мертвенно-бледного на болезненный.       Ви сидит на табурете, прислонившись лбом к холодному металлическому шкафу. Виктор зашивает ей последнюю рваную рану на плече без анестезии — химчистка закончилась. Наемница не издаёт ни звука, только мышцы на лице время от времени дёргаются от боли. — Говорил тебе, пора менять броню. Эта уже на лом сгодится. Как и твои кости, если продолжать в том же духе, — говорит Виктор, затягивая шов. — Как он?       Виктор вздыхает: — Стабилен. Пока. Вывел его из криогенного сна правильно, слава богу. Органики не отвалились, но что там с мозгом после пятидесяти лет в ледяном ящике... даже мне неведомо. Он не коматозник, он... в отключке. Мозг работает, но на минимальных оборотах. Как спящий режим.       Виктор откладывает инструмент и протягивает Ви стакан мутной жидкости. — Пей. Электролиты, обезболивающее, блокатор кортизола. Ты себя не меньше его до ручки довела.       Девушка залпом выпивает жидкость, морщась от вкуса. — Спасибо, Вик. За все. — Не благодари. Когда за тобой придут солдаты Арасаки — а они придут — я буду тебя от всей души проклинать. У меня тут не гуманитарный бункер.       Внезапно кардиомонитор издаёт короткий звуковой сигнал. Оба замирают. На экране всплеск активности. Палец Джонни дёргается. Веко дрогнуло. Из груди вырывается низкий хриплый стон. Он не похож на голос с записей — это голос, ржавый от десятилетий неиспользования.       Глаза не открываются, но губы шевелятся, выдавливая безвоздушный, едва слышный шёпот. — ...Аррас...ака... Смерть... корпоратам...       Он снова затихает, погружаясь в глубь своего сна. Монитор возвращается к монотонному писку. — Рефлексы. Осколки памяти, всплывающие в подсознании. Не более того, — однако в его голосе слышна неуверенность.       Валери подходит ближе к койке, её взгляд прикован к лицу Джонни. И вдруг из груди вырывается звук, тихий, хриплый, почти неузнаваемый. Она засмеялась, не радостно или облегченно, а нервно — реакция на абсурдность всего происходящего. Смех, в котором слышится усталость, боль, сброшенное напряжение и щемящая нелепость ситуации. Она смеется, глядя на живую, дышащую легенду, которая только что пробормотала своё давнее кредо прямо во сне. — Чёрт возьми, ничего не меняется. Даже во сне мямлит «смерть корпоратам». Классика.       Смех обрывается так же внезапно, как и начался. Ви снова серьезна. — Его нельзя здесь держать. У Арасаки сканеры ДНК, тепловые сенсоры на каждом углу. Они прочешут каждый медпункт. Им нужен их трофей назад. Конечно, не в ближайшее время. Придется сначала разгрести горы трупов в башне и утихомирить волнение народа.       Рипер проводит рукой по лицу, глядя на наемницу с лёгким недоумением. — И куда ты его денешь? В своё укрытие, которое они тоже уже, наверное, вычислили? — Есть место. Старая обсерватория. Заброшена со времён Четвёртой корпоративной войны. Там глубокие подвалы, свинцовая обшивка. Никакие сканеры не пробьют.       Виктор тяжело вздыхает: — Ладно. Но я еду с вами. За мной — последнее слово в его лечении. И за твоим тоже, коль скоро ты решила снова играть в русскую рулетку со своей жизнью.       Девушка кивает. Взгляд её снова устремлён на Джонни, но теперь в уголке губ играет след недавней усмешки. — Проснись уже, балбес. Самое сложное я сделала, теперь твоя очередь.       Лицо Джонни застыло в безмятежном, но не мирном сне. На губах застыла едва заметная гримаса боли или гнева. Легенда больше не призрак в чужой голове. Он здесь, в мире плоти и крови. И мир скоро узнает об этом.