Глава 3 Другой взгляд

Леонид Павлович. Сквер у старой библиотеки. Бывший учитель истории Леонид Павлович смотрел на падающие бумажные хлопья с выражением глубокого недоумения. «Современные чудачества. Беспорядок», — бормотал он себе под нос, неспешно прогуливаясь по дорожке. Новый год он не жаловал — за показную суету, семейную мишуру, к которой он давно не имел отношения, и за несбыточные надежды, которые, по его мнению, только разочаровывают. Он был убежден, что мир теряет свою основательность, а эти записки — верх легкомыслия. Одна из них настойчиво прилипла к стеклу его очков. Сняв ее, он пробормотал написанное вслух, с привычной ему скептической интонацией: «Желаю тебе, чтобы ты на один вечер оказался на месте того, кого не понимаешь. Может, тогда ты увидишь, что мир не черно-белый, а… полный разных красок». «Какая странная фантазия…» — начал он, но голос внезапно пропал. Мир вокруг закачался, поплыл. Его охватило чувство растерянности и… непривычной внутренней легкости. Он почувствовал, как его суставы перестали ныть, спина выпрямилась, а в груди забилось молодое, энергичное сердце. Он посмотрел на свои руки. Они были молодыми, гибкими. На нем была стильная, но непривычная для его взгляда куртка, а в ушах звучала незнакомая музыка. Он стоял посреди сквера, а мимо пробегала компания молодых людей. Один из них окликнул его: «Кирюх, ты чего? Бежим на площадь! Или тебе опять неинтересно, мыслитель?» Леонид Павлович вдруг понял. Он — теперь этот «Кирюх». Кирилл. Его внучатый племянник, студент, которого он частенько по-доброму подтрунивал за «запутанные мысли» и непохожесть на других. Теперь он был им. И мир вокруг не казался скучным. Он был… живым, ярким, гулом голосов и обещанием чего-то нового. Он чувствовал прилив сил, желание двигаться, делать что-то просто так. Он чувствовал и щемящее одиночество среди веселой толпы, и трепет перед неизвестным будущим, и радость от того, что это будущее — большое. Он зашел в круглосуточную кофейню, где за стойкой стояла улыбчивая девушка, на которую «Кирюх», как помнил Леонид Павлович, всегда смотрел с интересом, но не решался подойти. И он, ведомый импульсом этого молодого тела и чужой, но такой живой души, сказал: «Два капучино, пожалуйста. И… если не занята, могу я тебя на минуту отвлечь?» Девушка улыбнулась. Это была самая неожиданная и теплая минута в его долгой, размеренной жизни. Спустя время он вновь очнулся самим собой на своей любимой скамейке в сквере. Но внутри все перевернулось. Прежнего раздражения не было. Было изумление. И тихая грусть. Грусть по этой боли роста, по этому восторгу открытий, по возможности быть другим. Мир действительно не был черно-белым. Он был мозаикой из тысяч оттенков и смыслов. И он, Леонид Павлович, только что ненадолго стал частичкой этой мозаики.