Глава 11: Комната ожидания

      — Ого… Ты выглядишь… просто вау. — У Май буквально отвисла челюсть, когда Экко ворвалась в её комнату, её косы хлестали по плечам, словно плети. Металлическая дверь захлопнулась с глухим стуком.       Экко не замедлила шаг — ни капельки. Она двигалась так, словно внутри неё слишком быстро догорал фитиль.       Май моргнула, затем нахмурилась, заметив окаменевшие плечи сестры и то, как подергиваются её пальцы.       — …Ты в порядке? — вполголоса спросила она, тревожно сдвинув брови.       — Я так не могу, — пробормотала Экко, уже меряя комнату шагами: три шага вперед, разворот, три шага назад. — Я, блять, просто не могу…       Май поднялась с кровати, наблюдая за ней, словно за диким зверем, загнавшим самого себя в угол.       — Что случилось? — осторожно спросила она. — Это из-за Мусорных зверей? Кто-то из них…       — Нет. — Экко резко мотнула головой, рубя воздух ладонями. — Нет. Господи, нет. Это было… — она выдавила не то смешок, не то судорожный выдох, — это было просто прекрасно. Такой выброс адреналина. Я чувствую себя так, что я бы сейчас могла пробить стену кулаком.       Май ждала.       Экко замерла, когда правда её всё-таки настигла.       — Но… Энджин.       Лицо Май мгновенно изменилось — взгляд смягчился, губы сжались в тонкую, понимающую линию.       — Экко… — прошептала она, заранее готовясь.       — Нет, Май. Не надо… не смотри на меня так. — Слова Экко лились бурным потоком — сырые, бессвязные, на одном дыхании. — Я пытаюсь. Честно. Ты не понимаешь — я в этот раз правда пытаюсь.       Май сделала шаг ближе, не решаясь протянуть руку, не зная, позволит ли сестра коснуться себя или огрызнется за попытку.       — Хорошо, — шепнула она нежно. — Так… что он сделал?       Экко тяжело сглотнула, словно горло ей перехватило судорогой. Она на миг опустила голову, и косы соскользнули ей на плечи.       — Он сказал… — Она осеклась, стиснула зубы.       Май ждала, зная, что давить бесполезно. Экко была силой, которую нельзя подталкивать; её нужно было уравновешивать. Наконец Экко выдавила слова, и голос её прозвучал так жалко, как она сама ненавидела:       — Он сказал, что я его «дом».       Май затаила дыхание. Экко резко, болезненно рассмеялась, запустив обе руки в волосы.       — И моё дурацкое сердце просто… екнуло. Будто он не уходил. Будто не бросал меня. Будто не забрал с собой вообще всё, когда свалил.       Май медленно протянула руку и осторожно, едва касаясь, взяла Экко за край рукава.       — Ты имеешь право чувствовать себя хреново, ты в курсе?, — тихо сказала она.       Глаза Экко вспыхнули — отчаянием, яростью и страхом одновременно.       — Я не хочу чувствовать себя хреново, — прошипела она. — Тем более к нему.       Взгляд Май стал еще мягче.       — …Но ты чувствуешь.       Экко не стала отрицать. Она просто рухнула на край кровати, уперев локти в колени. Тяжелая маска бесполезно болталась в её руке.       — Да, — прошептала она. — И в этом вся проблема.       Май присела рядом, поджав ноги под себя, как они делали в детстве, сидя на холодном бетоне. Она не стала сразу обнимать Экко — просто сидела достаточно близко, чтобы та чувствовала её тепло.       — Знаешь… — начала Май, заправляя фиолетовую прядь за ухо, — ты не слабачка из-за того, что тебе не всё равно.       Экко издала безрадостный смешок.       — Ощущается именно так.       — Это не так, — Май пожала плечами, голос звучал спокойно, той пугающе честной прямотой, которая была ей свойственна. — Наоборот, это делает тебя… невероятной. Потому что тебе не всё равно, даже когда больно.       Экко моргнула, глядя на неё, в горле снова встал ком.       — Май…       — Но, — Май придвинулась чуть ближе, положив подбородок на свои колени, — тебе не нужно притворяться передо мной, будто ты сделана из металла. Я всю жизнь с тобой, помнишь? Я знаю, как ты выглядишь, когда ломаешься.       Экко судорожно вдохнула, словно воздух ударил её под дых. Май продолжала — мягко, неумолимо:       — Я видела твоё лицо, когда ты вошла, Эк. Это был не просто стресс, или драка, или адреналин. Это было...       — Не надо. — Голос Экко надломился, в нем пошла трещина прямо по центру.       Май замолчала, но не отвела взгляда. Она не боялась острых углов своей сестры. Никогда не боялась.       — Ты любила его, — прошептала Май. — И до сих пор любишь.       Экко зажмурилась. Сильно. Её дыхание сбилось — раз, другой.       Слова были уже здесь. На кончиках зубов. Готовые наконец вырваться на волю.       Май ждала — терпеливо, открыто, с надеждой.       Экко уставилась на свои руки в перчатках, пальцы, сжимавшие маску, заметно дрожали. Новый логотип Чистильщиков был перепачкан маслом.       — Я… — начала она.       Май немного подалась вперед, будто готовясь поймать это признание руками, прежде чем оно упадет.       Грудь Экко вздымалась — она была готова выплеснуть всё.       И тут её осенило.       Будто кто-то с грохотом захлопнул дверь внутри неё.       Май этого не заслужила. У Май и так хватало кошмаров, шрамов и тяжелых воспоминаний. Боль Экко не должна была стать ношей для Май.       Она тяжело сглотнула, заставив свое лицо принять привычное, непроницаемое выражение, и опустила шторы за своими глазами.       — Я в порядке, — резко бросила Экко.       Май заметно поникла.       — Экко…       — Я сказала — я в порядке. — Экко слишком быстро вскочила на ноги, её плечи окаменели. — Это глупо. Я веду себя глупо. Энджин не… он больше не моя проблема.       — Но тебе же больно, — тихо сказала Май.       Экко рвано вдохнула, заставляя себя выпрямиться.       — Я справлялась и с худшим, — прошептала она. — И тебе не нужно тащить моё дерьмо в дополнение к своему.       Вот и всё — стена с грохотом вернулась на место.       Взгляд Май смягчился — не с жалостью, а с глубоким пониманием.       — …Тебе не нужно защищать меня от себя самой, Эк.       Экко вздрогнула, будто слова ударили её физически. Она схватила маску и повернулась к двери.       — Поспи немного, — буркнула она.       Май не стала её останавливать. Не окликнула. Но Экко замерла в дверном проеме — на секунду — её плечи дрожали, будто она вот-вот обернется.       Она не обернулась.       Она тихо закрыла за собой дверь.       Снова одна.

***

      Май вздохнула — долго, усталый звук совсем не подходящий пятнадцатилетней девчонке. Экко снова провалилась в одно из своих состояний «не-смотри-на-меня-а-то-врежу», и Май знала все знаки. Когда сестра становилась такой тихой — слишком тихой, — Май просто отключала собственные мысли.       Она не могла позволить сестре тащить всё на себе.       Только не снова.       Но её собственные демоны не спрашивали, подходящий ли сейчас момент.       С тех пор, как был Силко…       Горло перехватило. Она почти физически ощутила его пальцы — холодные, терпеливые, жестокие. Иногда она просыпалась, задыхаясь и впиваясь ногтями в собственные руки, потому что на долю секунды ей казалось, что его силуэт всё еще стоит в дверном проеме. Иногда она была готова поклясться, что слышит чье-то дыхание в темноте за спиной.       Это бесило её до невозможности.       Она с силой тряхнула головой, прогоняя мысли, словно назойливое насекомое.       — Нет уж. Это я делать не буду, — пробормотала она под нос.       Она схватила пустую сумку для лома, перекинула её через плечо и решительно вышла из комнаты. Энджин обещал достать ей новых деталей. Она не собиралась сидеть и ждать, как напуганный ребенок.       Она завернула за угол—       —и едва не влетела в Корвуса.       Он шел по коридору со стопкой отчетов под мышкой, его мощная фигура перегораживала добрую половину прохода. Он сразу же остановился, когда увидел её, и его серые глаза слегка сощурились.       — Ты в порядке? — спросил он.       Без подозрения. Без снисходительности. Просто… спокойно.       Май захлопала глазами, сбитая с толку.       — …Да. В порядке.       Корвус вскинул бровь — он не поверил ей ни на секунду.       — Направилась куда-то?       — За ломом, — буркнула она, приподняв сумку. — Энджин сказал, что подготовит кое-что.       Корвус хмыкнул, поправляя бумаги.       — Хорошо. Работа с железом отвлекает от лишних мыслей.       Май пожала плечами и отвела взгляд, её пальцы крепче сжали ремень сумки. Корвус заметил, как они мелко дрожат.       Медленно, он пригнулся, чтобы не возвышаться над ней. Не встал на колени, не заставил её чувствовать себя маленькой — просто опустился до уровня её глаз.       Этот жест поразил её.       — Кошмары мучают? — тихо спросил он.       Май напряглась. Сердце колотилось о ребра.       — Я в порядке, — выпалила она слишком быстро.       Корвус не стал давить. Не стал читать нотаций. Даже не нахмурился. Он просто один раз кивнул, словно этого ответа было достаточно — на данный момент.       — Что ж… если тебе когда-нибудь понадобится комната поближе к крылу охраны, — мягко произнес он, — или если нужно оставлять свет в коридоре, или чтобы кто-то проверял двери… просто скажи мне.       Май приоткрыла рот. В глазах защипало, но она упрямо не моргала.       — Я не ребёнок, — пробормотала она.       Корвус улыбнулся — тепло, почти по-отцовски, сам того не подразумевая.       — Нет. Ты не ребёнок.       Он протянул руку и — очень осторожно — заправил выбившуюся фиолетовую прядь ей за ухо. Простое касание. Нежное. В нем не было контроля или ловушки. Просто… человечность.       — Но ты имеешь право чувствовать себя в безопасности, — добавил он.       Май тяжело сглотнула. Впервые со времен Силко она почувствовала, как тяжесть в груди отпускала.       — …Спасибо, — прошептала она едва слышно.       Корвус снова выпрямился — большой и надежный, как стена, которую не сдвинуть, даже если весь мир попытается сломать её.       — Иди, — он кивнул в сторону лестницы. — Пока Энджин не забыл, что он тебе там обещал.       Май шмыгнула носом, издала короткий смешок и прошла мимо него. Но на мгновение замедлила шаг и оглянулась через плечо.       — Вы… ну… не такой страшный, каким кажетесь.       Корвус тихо хмыкнул.       — Буду считать это комплиментом.       — Это он и был, — бросила она, чувствуя, как щеки краснеют.       Она пошла дальше по коридору — походка стала легче и увереннее. Она всё еще немного дрожала, но… уже не чувствовала себя такой одинокой.       Корвус смотрел ей вслед. И что-то в его лице смягчилось так, как он никогда не позволял никому увидеть.              Май терла глаза, пробираясь в крыло сбора лома, тепло от слов Корвуса всё еще согревало её изнутри. Она не привыкла к… чему-то подобному. Кто-то действительно замечает её.       Но в тот момент, когда она свернула в длинный, заваленный хламом коридор, где Энджин обещал оставить детали—       она замерла.       Потому что Энджин и Занка уже были там.       И они ругались.       Точнее, не совсем ругались. Это было больше похоже на двух котов, которые не поделили пустую картонную коробку.       — В смысле ей нужен усиленный корпус?! Ей пятнадцать, чувак — у неё же руки поотлетают! — рявкал Энджин, драматично размахивая металлической деталью над головой.       Занка всплеснул руками:       — Бро, она мажет ужасно! Компенсация отдачи ей ПОМОЖЕТ! В этом же ВЕСЬ СМЫСЛ корпуса!       — Ничего она не мажет, — огрызнулся Энджин. — У неё всё в порядке с меткостью. Это ты уворачиваться нихера не умеешь.       — Это клевета! — ахнул Занка, оскорбленный до глубины души. — Я в суд подам.       — Ты даже слово «суд» без ошибок не напишешь.       Занка открыл рот, будто собирался продиктовать по буквам, просто чтобы доказать обратное.       Май пялилась.              Целых десять секунд.       Затем:       — Какого хера вы двое делаете?       Оба подскочили и обернулись, как дети, пойманные на краже печенья. Энджин быстро спрятал корпус за спину. Занка так быстро пнул какую-то шестеренку под стол, что та с грохотом покатилась по полу.       — Ничего, — хором ответили они.       Май прищурилась.       — Вы спорите из-за моего лома?       — Нет, — тут же соврал Занка.       — Да, — поправил Энджин. — Потому что кое-кто считает, что тебе нужно снаряжение для бодибилдеров.       Занка фыркнул:       — Я вообще-то пытаюсь сделать так, чтобы она была В БЕЗОПАСНОСТИ!       Энджин ткнул в него пальцем:       — Ты просто пытаешься выслужиться, потому что она вчера назвала тебя красавчиком.       Май моргнула.       — …Правда?       Занка мгновенно стал пунцовым, как помидор.       — Я… НЕТ! И вообще, ты это саркастично сказала!       Май пожала плечами:       — Разве?       Занка выглядел так, будто сейчас взорвется.       Энджин вальяжно затянулся сигаретой с самодовольным видом.       — Видишь? Она считает тебя симпатичным.       — Заткнись! — прошипел Занка, его уши пылали.       Май скрестила руки на груди, переводя взгляд с одного на другого, словно оценивая двух бродячих псов, дерущихся за палку.       — …Итак, я могу забрать свой лом?       Оба тут же засуетились. Энджин вывалил на стол гору аккуратно рассортированного металла, проводов и запчастей. Занка пододвинул свою кучу, которая была побольше, вплотную к первой, словно это было соревнование. Май уставилась на выросшую перед ней гору деталей.       — …Вы же в курсе, что мне нужны было, типо, всего два винтика, да?       Оба замерли. Энджин медленно выдохнул:       — Я тебя убью, Фиолетовая.       — Он это начал — Занка указал пальцем.       Май выхватила винтики прямо с ладони Энджина и, даже не глядя на Занку, вырвала те, что торчали у него из кулака — так резко, что тот невольно выругался под нос.       — О вежливости когда-нибудь слышала? — проворчал Занка ей вслед, потирая ладонь там, где она буквально выдрала у него деталь.       Май даже не притормозила.       — А ты слышал о том, как нормально держать вещи? Может, тогда мне не пришлось бы выковыривать их у тебя, будто я делаю полевую операцию.       Занка моргнул.       Энджин прыснул.       Май была уже на полпути к выходу.       И тут Занка сделал это — то, что удивило даже его самого.       Он пошел за ней.       Никакого пафоса, на который он рассчитывал. Не с той ленивой, насмешливой походкой, которой обычно пользовался, когда собирался её позлить. Он шел за ней решительно. Целенаправленно. С каким-то глупым теплом в груди, в котором он ни за что не признается, когда Энджин и Риё начнут его подкалывать.       Май услышала шаги и театрально вздохнула.       — Нет, — сказала она, не оборачиваясь. — Что бы ты ни собирался сказать — нет.       Занка остановился в шаге от неё, едва не врезавшись.       — Я ничего не говорил.       — Но собирался.       — А может, и нет.       — О-о-ой, еще как собирался.       Она присела, чтобы убрать винтики в сумку, волосы упали ей на лицо. Занка неловко замер над ней, желая помочь, но отказываясь это признавать. Внутри у него была паника, потому что: «Воу, ладно, она сегодня реально красивая, да?»       Он откашлялся.              Слишком громко.       Май посмотрела вверх с такой медлительностью, равнодушным морганием.       — Что?       Занка неопределенно указал на её инструменты:       — Ты, э-э… шайбу уронила.       Май посмотрела вниз.       Никакой шайбы там не было.              Она снова уставилась на него.       Занка замер.       — …Ничего я не роняла.       Лицо Занки покраснело с впечатляющей скоростью.       — Ну… мне показалось… я подумал… может… слушай, забудь, я просто хотел…       — О-о-оу, — Май поднялась, проходя мимо него так близко, что задела плечом его грудь. — Хотел помочь? Мило.       Занка сглотнул так громко, что это было слышно.       — Заткнись, — буркнул он, снова следуя за ней.       Она ухмыльнулась, не оборачиваясь:       — Ты опять это делаешь.       — Делаю что?       — Плетешься за мной. — Пауза. — Как потерявшийся щенок.       Занка ощетинился и на этот раз обогнал её, перегородив путь так, что ей пришлось остановиться.       — Я не щенок.       Май подошла чуть ближе, чем следовало. Склонила голову набок. Улыбнулась сладко и опасно.       — Ладно, — промурлыкала она. — Сторожевой пес. Защитник. Грозный. Несущий палку. И его так легко смутить.       У Занки перехватило дыхание. Май это заметила. Она точно это заметила.       Она обошла его, словно и не взрывала только что его душу.       — Ты идешь или как, бровастый? — окликнула она его через плечо.       Занка даже не пытался притвориться, что не идет следом.

***

      — Ш-ш-ш… — хихикает Экко и, забравшись на Энджина сверху, прижимает пальцы к его губам, чтобы он замолчал. — Из-за тебя у нас будут неприятности!.. — выдыхает она, и на её губах вопреки воле играет слабая усмешка.       Им по шестнадцать. Они сплелись в объятиях в тесной комнатке штаба Силко. Май в соседней комнате, в плотно прижатых к ушам наушниках, возится с новыми штуками, которые Энджин и Экко притащили Силко на перепродажу.       Стены здесь тонкие.       Здесь всё тонкое — право на личную жизнь, терпение, безопасность.       Энджин улыбается под её ладонью, не сводя с неё золотистых глаз, будто она единственный источник света во всём этом месте. Его рука, куда более крупная, обхватывает её запястье, оттягивая ладонь вниз, пока кончики её пальцев не ложатся на его подбородок.       — Не парься из-за этого отморозка, Шустрые Ручки… — шепчет он, дразняще касаясь губами её пальцев.       — Эн… — Экко закатывает глаза, притворяясь, будто то, как его губы мажут по её коже, не отзывается горячей, резкой пульсацией внизу живота. — Ты же знаешь, он типа… мать его, почти ненавидит саму мысль о нас? Думает, ты на меня развращаешь или типа того.       Энджин фыркает, выписывая большим пальцем медленные круги на внутренней стороне её запястья, в то время как другая его рука жадно впивается в её бедро.       — Это потому, что он на тебе помешан, милая…       Улыбка Экко гаснет на долю секунды — ровно настолько, чтобы он успел это заметить.       Она косится на дверь.       На ручку.       На тень под ней.       На тишину.       — ...Он просто меня защищает, — быстро говорит она. Слишком быстро. — Он со всеми такой.       Энджин невозмутимо вскидывает бровь.       — Да неужели? Забавно, что под «всеми» он подразумевает только тебя, детка.       У Экко перехватывает горло. Она пытается рассмеяться, но звук выходит натянутым.       — Ты драматизируешь.       — Нет, я смотрю на вещи реально, — говорит Энджин, его голос мягкий, но в нем слышна острота. — Он следит за тобой так, будто ты… его гребаная собственность. Будто воздух, которым ты дышишь, принадлежит ему.       — Энджин… — предостерегает она, сердце пускается вскачь, пульс частит прямо там, где он её касается.       Потому что она это чувствует.       Правду в его словах.       Правду, от которой она бежит.       Взгляд Силко на тренировках. Руку Силко на её плече, слишком тяжелую, задерживающуюся слишком долго. Голос Силко, когда он произносит её имя — слишком спокойный, слишком осторожный, слишком властный.       Экко тяжело сглатывает.       — Он не владеет мной, — шепчет она.       Энджин приподнимается ровно настолько, чтобы они соприкоснулись носами.       — Я знаю, ты так думаешь. Но он считает иначе.       Его рука скользит с её бедра на поясницу, прижимая её к себе вплотную. Утешающе. Собственнически. Честно. Она прячет лицо в изгибе его шеи — не потому что она застенчивая, а из-за того что знает, если посмотрит ему в глаза, он увидит правду, в которой она не хочет признаваться.       — Я его не боюсь, — шепчет она.       Энджин выдыхает ей в ухо теплом:       — …Тогда почему ты вся напряглась, стоило мне назвать его имя?       Она замирает.       Руки Энджина сомкнулись вокруг неё плотнее, почти защищая.       — Я не собираюсь тебя судить, Экко, — бормочет он. — Я просто говорю, что ты не сумасшедшая. То, как он себя ведет? Это нихера не нормально.       Её пальцы впиваются в ткань его майки.       Она ненавидит то, как сильно дрожат её руки.       — Он просто... я ему нужна, — пытается оправдаться она. — Он доверяет мне. Я ему должна...       — Нет. — Энджин отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, его взгляд полон ярости. — Ты ему ничего не должна.       Экко отводит глаза. Потому что она знает. Знает. Но сказать это вслух, чувствуется как предательство. Всё равно что пойти на риск. Словно от этих слов дверь распахнется и...       Скрипит половица.       У Экко перехватывает дыхание.       Энджин мгновенно замирает, челюсть напрягается. Её сердце бешено колотится о ребра.       Она слушает, почти не дыша.       Ничего.       Тишина.       Энджин медленно выдыхает. Экко прижимает дрожащие пальцы к собственным губам, пытаясь прийти в себя.       — ...Видишь? — шепчет Энджин, прижимаясь своим лбом к её лбу. — Вот о чем я. Ты здесь никогда не бываешь спокойна.       Экко выдавливает ухмылку, но её голос ломается:       — Он просто... присматривает за порядком.       Ладонь Энджина скользит вверх, осторожно обхватывая её щеку.       — Да, — бормочет он. — И когда-нибудь ты поймешь, что «присматривать» — это совсем другое.       У Экко всё сжалось в груди.       Она целует его — нежно, порывисто, пытаясь заглушить подступающую тяжесть.       Пытаясь прогнать тень Силко.       Подростковое отчаяние.       Подростковый бунт.       Подростковый ужас.       Но тень никуда не исчезает. Даже когда Энджин обнимает её. Даже когда ей тепло и безопасно в чужих руках. Потому что где-то в этом здании Силко всегда точно знает, где она находится.       Экко целует его так, словно хочет заставить замолчать собственное сердце.       Сначала мягко — её губы лишь едва касаются его, нерешительно, ища опору. Но в ту секунду, когда рука Энджина ложится ей на затылок, а большой палец начинает поглаживать кожу — медленно, успокаивающе...       Она тает.       Её пальцы слабо сжимают ткань его майки, она притягивает его к себе, словно внезапно испугавшись, что он исчезнет, если она не зацепится за него, как за якорь.       Энджин прерывает поцелуй лишь на миг, чтобы выдохнуть ей в губы:       — Экко...       И боже — он произносит её имя как признание. Как молитву. Как нечто такое, что ему и желать-то не дозволено.       Это лишает её всяческой воли.       Она снова целует его, глубже. Её губы приоткрываются, их дыхание смешивается. Между ними нарастало напряжение, которое казалось слишком огромным для их шестнадцатилетних тел. Энджин скользил руками по её талии, пальцы сильнее впивались в бедра, будто он пытался запомнить каждый изгиб её тела.       Она прижимается к нему плотнее. Его сердце стучит под её ладонями.       Энджин издает тихий стон в её рот, почти неслышный, но этот звук пронизывает её.       — Тише, — шепчет она ему в губы, задыхаясь, но её голос дрожит. — Если Май услышит нас…       — Май? — бормочет он, целуя её от губ к челюсти. — Милая, я беспокоюсь о нём, а не о ней.       Его зубы касаются края её челюсти.       Экко резко вдыхает, её пальцы скользят вверх по его шее, запутываясь в волосах.       — Энджин... — предостерегает она, но её голос совсем не строгий. Он мягкий. Он полный желания.       Он снова целует её, медленнее на этот раз, но глубже. Медлительность, которая обжигает. И чем больше она прислоняется к нему, тем сильнее что-то внутри неё расслабляется — что-то, что Силко всегда держал в стальном напряжении.       Экко чуть отстраняется. Их лбы соприкасаются, дыхание путается.       — Ты не должен, блять... говорить о нем, когда мы... — она неопределенно жестикулирует между ними, короткое фырканье досады срывается с её губ.       — Что? Когда я целую тебя? — Энджин ухмыляется, и его руки скользят вниз, сжимая её ягодицы. — Когда я так тебя завожу?       — Заткнись, — шипит она, но не может перестать улыбаться, не может перестать целовать его — беспорядочно, жадно, словно она изголодалась по чему-то, чего ей никогда не позволяли иметь.       Внизу живота тугим узлом сворачивается жар, и она неосознанно подается к нему. Энджин резко втягивает воздух.       Его пальцы крепче впиваются в её бедра, но Экко лишь сильнее выгибается навстречу его прикосновениям, её губы мажут по его губам, голова идет кругом от всего этого.       На миг не остается ничего, кроме них самих.       Никакого штаба.       Никаких скрипучих полов.       Никакой тени, нависшей над её жизнью.       Только руки Энджина.       Его губы.       Его тепло.       И её сердце, бьющееся о ребра так сильно, словно оно пытается вырваться на волю.       — Экко, — бормочет он, и его голос теперь звучит грубее, — если ты не прекратишь, я сейчас кончу, малышка.       Её щеки вспыхивают.       Она снова целует его, чтобы он замолчал.

***

      — Ну и что ты натворил? — протягивает Семиу, не поднимая глаз и лениво вскинув бровь, она переворачивает страницу своего новенького порно-журнала. Глянцевая бумага громко щелкает в тишине лобби.       Энджин замирает на полушаге.       Ему даже не дают шанса придать лицу невозмутимый вид, прежде чем Семиу ухмыляется — вальяжно и самодовольно. Вину, исходящую от него, она чувствует почти физически.       — С чего ты взяла, что я что-то сделал? — ворчит он, закидывая Амбрекер на плечо. Он пытается подойти к её столу своей привычной развязной походкой — широкий шаг, подбородок повыше, — но едва заметная складка у рта выдает его с потрохами.       Семиу постукивает пальцем по краю страницы.       — М-м. Вот эта морщинка, — она лениво указывает на его губы. — Ты так же хмуришься, когда мы идем выпивать и ты опрокидываешь лишнюю стопку.       Энджин демонстративно фыркает. Семиу продолжает, ничуть не смутившись:       — А это значит, что либо тебе сегодня не перепало… — она поднимает глаза поверх круглых очков, изучая его как подопытный образец, — …либо ты думаешь о своей девчонке.       Энджин каменеет.       Семиу это видит.       Разумеется, видит.       — А поскольку она наконец-то вернулась в твою жизнь, — добавляет она, перелистывая страницу идеально накрашенным ногтем, — позволю себе предположить, что речь об Экко.       Энджин ежится, бросая резкий взгляд в сторону коридора, где скрылась Экко.       — Она не хочет быть «моей девчонкой», — бормочет он уже тише. — Она ушла. Снова.       Семиу хмыкает:       — Даже не представляю, почему.       Он прищуривается:       — В этот раз я вообще ничего такого не сделал.       — А-а, — тянет она, кивая, будто теперь всё встало на свои места. — Значит, всё-таки сделал.       — Я… нет… я просто… — он замолкает, челюсть его напрягается. Он упирается языком в щеку — верный признак того, что он взбешен. — Я её кое-как назвал. И всё.       Семиу даже глазом не моргает.       — Дай угадаю, — она опускает журнал. — Как-то по-идиотски.       Энджин переминается с ноги на ногу, глядя на стену, словно ища у неё сочувствия.       — …Ничего не по-идиотски.       — И как же?       Долгая пауза.       Пальцы Энджина сильнее сжимают рукоять Амбрекера.       — Я назвал её… домом.       Губы Семиу приоткрываются в насмешливом «о-о-о», словно она только и ждала, когда драма накалится до предела.       — Надо же, — смеется она, откидываясь в кресле. — Какие громкие слова от человека, который не может даже график стирки соблюдать.       Энджин свирепеет:       — Я серьезно. Она выглядела… просто божественно, черт возьми.       — Знаю. — Семиу пожала плечами. — В этом-то и проблема.       Он едва заметно вздрагивает.       Голос Семиу смягчается, но её честность остается острой.       — Она похожа на девушку, у которой было безопасное место, кроме того, что ты предложил ей перед уходом? На ту, у которой раньше был «дом»? Ты вываливаешь это на неё сразу после того, как она снова влезла в свою старую шкуру, и ждешь, что она не сбежит? Перестань.       Он отворачивается, стиснув зубы.       — Хочешь всё исправить? — спрашивает Семиу.       — …Может быть.       — Тогда дай ей пространство, красавчик. — Семиу переворачивает страницу. — И постарайся больше не нести эту поэтическую херню, которую ты не в состоянии подтвердить делом.       Энджин стонет, потирая затылок.       — Почему ты вечно права?       Она ухмыляется, снова уставившись в журнал.       — Потому что ты вечно ошибаешься. Равновесие во вселенной.       Уходя, Энджин показал ей средний палец. Семиу напевает что-то под нос, явно довольная собой. Он всё еще хмурится, и это говорит ей об одном: он уже планирует, как пойдет за Экко.

***

      Семиу не сразу поднимает голову.       Она слышит шаги — легкие, быстрые, неспокойные. Слишком нервные для Май. Слишком нерешительные для Занки. И слишком мягкие для тяжелой, топающей походки Энджина.       Поэтому, когда Экко подходит к столу, Семиу уже перелистывает страницы своего журнала, делая вид, что занята.       — Привет… — бормочет Экко.       Семиу смотрит на неё поверх очков.       — М-м. Вид у тебя такой, будто ты только что сражалась либо с Мусорным зверем, либо с Энджином.       На челюсти Экко играют желваки.       Семиу хмыкает:       — Значит, второе.       Экко шумно выдыхает через нос, её плечи напряжены. Она переминается с ноги на ногу, слишком сильно скрестив руки на груди.       — Мы не ссорились, — бурчит она наконец. — Я просто… ушла.       — А у него был такой вид, будто ты его пырнула. — Семиу переворачивает страницу с невозмутимостью кошки, наблюдающей за мышью. — Так что я классифицирую это как ссору.       Экко напрягается.       — С ним всё будет нормально.       — О, я и не сомневаюсь. — Голос Семиу остается ровным и тягучим. — Но вопрос не в этом, дорогая.       Экко вскидывает голову, опешив.       — …А в чем?       — Как у тебя дела?       Экко замирает.       Её пальцы мелко подергиваются. Напряжение вокруг глаз — Семиу видит это. То, как перехватывает горло Экко, когда она сглатывает. То, как она то и дело косится в сторону коридора, будто ждет появления Энджина.       — Я в порядке, — лжет Экко.       Семиу фыркает так громко, что Экко вздрагивает.       — Девочка, избавь меня от этого. Ты же вся вибрируешь.       Экко слабо огрызается:       — Я не…       — Я отсюда слышу, как колотится твое сердце.       Экко судорожно вдыхает.       — Семиу, серьезно…       — Ты на него злишься?       Пауза.       Экко опускает взгляд, её челюсть сжимается.       — …Да.       — Ты его боишься?       Экко резко вскидывает голову:       — Да нихера подобного.       — М-м. Значит, боишься саму себя.       Экко застывает, словно её схватили за позвоночник. Она открывает рот, но тут же закрывает. По её рукам пробегает дрожь. Семиу наблюдает за этим, и её взгляд на мгновение теплеет.       — Я не… я не хочу делать ему больно, — горько шепчет Экко, будто ей неприятно в этом признаваться.       — Детка. — Семиу откладывает журнал. — Ты уже сделала.       У Экко перехватывает дыхание.       — Но, — мягко продолжает Семиу, — он причинил тебе боль первым. И это та часть, которую ты упорно пытаешься игнорировать.       Экко часто моргает, в горле встает ком. Её дыхание становится неровным — совсем чуть-чуть, — и она инстинктивно отворачивается, не желая, чтобы Семиу это видела.       Но Семиу видит всё.       — Ты имеешь полное право злиться, — тихо говорит она. — И ты имеешь полное право хотеть, чтобы он был рядом. Эти две вещи могут уживаться вместе. С взрослыми женщинами такое случается каждый божий день.       Экко смотрит в пол, её голос звучит надломленно:       — Я не… не знаю, что мне с ним делать.       — Всё просто. — Семиу пожала плечами. — Не убегай. Не преследуй. Просто скажи правду.       Экко выдавливает слабый, усталый смешок.       — У меня с этим не очень.       — Ага, — усмехается Семиу, откидываясь в кресле. — Кто бы сомневался.       Экко наконец поднимает глаза. Семиу склоняет голову набок.       — Хочешь моего совета?       Экко колеблется, затем один раз кивает.       Семиу улыбается — медленно, всезнающе, и по-доброму коварной улыбке.       — Пусть подождет.       Экко моргает.       — …Подождет чего?       — Того момента, когда ты перестанешь притворяться, что до сих пор в него не влюблена.       Экко давится воздухом.       Семиу снова берет свой журнал.       — А теперь иди. А то я начну брать с тебя деньги за терапию.       Экко быстро уходит, хмурясь и неровно дыша — но впервые за весь день… ей становится немного легче.