Морок Кудыкиного холма: Геральт

      Истинно, истинно говорю вам, придёт век Меча и Топора, век Волчьей Пурги. Придёт Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения. Tedd Deireadh. Час Конца. Мир умрёт, погружённый во мрак, и возродится вместе с новым солнцем. Воспрянет он из Старшей Крови, из Hen Ichaer, из зерна засеянного. Зерна, кое не прорастёт, не проклюнется, но возгорится Пламенем.       Ess'tuath esse! Да будет так! Внимайте знамениям! А каковы будут оные, глаголю вам: вначале изойдёт земля кровью Aen Seidhe. Кровью Эльфов…       

«Aen Ithlinnespeath»,

Пророчество Ithlinne Aegli aep Aevenien

      Вдали каркнул ворон, предвещая неладное. Медальон дрожал, подтверждая предвестие птицы.       «Зараза, сука, падла, и когда она только успела чары наложить?!» – мысленно ругался Геральт, когда неведомо откуда появившийся туман сокрыл товарищей. – «Ведьма что, уже прознала, что мы здесь? Или это защитные чары, заранее наложенные на местность близ избы?! Зараза, ни черта не понятно!»       Ведьмак непрерывно оглядывался по сторонам. Оценивал обстановку. Его внешний вид казался отстранённым, но всё это лишь для того чтоб скрыть от притаившегося в тумане врага беспокойство, что охватило беловолосого.       Вокруг стояла тишина. Неестественная. Всякий ведьмак, как известно, видел разницу меж тишиной пугающей, гнетущей и меж тишиной безмятежной, успокаивающей. Сейчас тишина была пронизана именно гнетущей и пугающей аурой. И даже густой туман, в котором не видно ни зги, не мог сокрыть этого. Ибо то, что не разглядеть глазами, ведьмак ощутит кожей.       Геральт не старался прятаться, так как в том не было смысла. Коли ведьмин туман пронизывает всё вокруг, значит Ягиня, скорее всего, может почувствовать всех кто находился в радиусе его действия. Следовательно, единственным вариантом оставалось отыскать Эскеля с Ламбертом. Поодиночке они все здесь лёгкая добыча.       Геральт направился вперёд. До уха его начали доноситься голоса, правда слышались они словно из-под воды. Это настораживало, но что поделать? Других вариантов попросту не оставалось. И вот когда ведьмак добрался до источника звука, то не мог поверить очам.       Рыжеволосый мальчик семи лет в длинной серой рубахе бегал меж деревьев. Его смех разносился по округе звонким эхом. Геральт хотел было уже спросить у мальчика, что он тут делает, когда из кустов вышла красивая низенькая женщина с такими же огненно-рыжими волосами як у мальца. На лбу у неё висела повязка из змеиной шкурки.       – Сыночек, – мягко произнесла женщина и в груди Геральта что-то ёкнуло. – Не носись ты так. Отдохни.       Мальчонка, заприметив мать, тотчас же побежал в её объятия. Геральт сам непроизвольно двинулся к ней, однако вовремя успел себя одёрнуть. Ведьмак не верил, не желал верить в то, что видит.       Женщина обняла ребёнка и, кажется, горько улыбнулась. Её лицо Геральт толком не мог разглядеть, словно пелена туманная стояла пред ним. Он знал, кто это. И всё же даже мозг не мог достроить лик женщины, ибо даже в памяти образ её не сумел укорениться. Остатки его выжгло Испытание Травами и последующая за ним трансмутация.       Ведьмак ведал, что всё это морок. Галлюцинация, навеянная ведьминым колдовством. Но до боли реалистичная.       Он хотел подойти. Заговорить. Спросить, почему его подкинули в Каэр Морхен? Чем он не угодил ей, своей родной матери? Чем заслужил то, что с ним сотворили? Знала ли эта горько улыбающаяся женщина, через что пришлось пройти её сыну? Ведомо ли ей было, как изменился цвет его волос с огненно-рыжих на белый? Известно ли ей, каким именно образом ему улучшили глаза? Сколько боли он перенёс во время трансмутаций…       Геральт толком не помнил её. Лишь образы, которые обрывками сохранились глубоко в памяти и та информация, которую поведал ему Весемир. Благодаря наставнику ведьмак и узнал, что эту рыжевласую женщину, приходившуюся ему матерью, звали Висенна. Являлась она чародейкой и лекаркой, когда-то давно состоявшей в Майенском Круге друидов.       Когда Геральт спрашивал о своей матери, Весемир долго не раскрывал ничего. И всё же после долгих уговоров, нехотя, выдал ему те крупицы знаний, коими владел сам.       Он всё ещё хотел подойти. Всё ещё хотел спросить. Всё это морок, иллюзия, и тем не менее… тем не менее… почему же тогда так сжалось сердце? Отчего он, ведьмак прошедший столько мутаций, чувствовал такой ворох эмоций от обиды до злости? Обычно замедленное сердцебиение немного ускорилось. И это несмотря на принятые ранее эликсиры.       С трудом пересилив себя, Геральт замотал головой, прогоняя навязчивый морок. После долгих усилий, ведьмаку всё же это удалось. Образы, навеянные колдовством, неспешно обратились туманом. Последним, что из этого увидел беловолосый охотник на чудищ – искажённое туманом лицо Висенны, которое украшала горькая улыбка. Улыбка той, кто всего через несколько дней отдаст своего собственно сына в ведьмачью твердыню.       – Зараза, – простонал Геральт, держась свободной левой рукой за трещавшую от непонятного звона голову.       – Ге… ральт… – донёсся голос сзади и беловолосый ведьмак тотчас обернулся.       Подле одной из елей лежал Эскель, усеянный резанными и колотыми ранами от меча.       – Эскель! – прокричал Геральт и бросился к другу. – Держись!       – Бе… ги… – только проговорил ему товарищ.       Внезапно всё вокруг затянула метель. Буря, которая никак не могла появиться в это время года, окутала всё и вся. Белый Хлад, пожиравший всё на своём пути, кусал легко одетого ведьмака. В одночасье острые як колья ропаки окружили Геральта, загнав тем самым ведьмака в ловушку. Геральт осмотрелся. Справа от Эскеля, саженях в двух, он заметил бездыханное тело Ламберта, чью левую руку, очевидно, откусила какая-то тварь.       – Нет… сука, нет… зараза, что… – Геральт начал задыхаться. Грудь заболела с такой силой, что он рухнул наземь. Ноги больше не держали. Холод пробирался в лёгкие, обжигая и обкалывая их.       Голова звенела. Медальон вибрировал. Ворон вдали каркал.       – Ещё один несчастный, – раздался в голове бархатный женский голос. –Ещё один заплутавший ведьмак. Всю жизнь в спешке, всю жизнь без отдыха. Куда так спешить? Для чего все эти усилия, ежели их никто не ценит? Коль они ни к чему путному не приведут? Пора остановиться. Отдохнуть. Скинуть с себя весь этот груз и пройти навстречу Белому Свету. Избавиться от суеты мирской, обретя покой.       Геральт закашлялся. Хлад сковывал движения, снег окутывал все кусты и деревья в округе. Медальон дрожал.       – Твоя мать не ценила тебя и потому бросила. И коль ты пойдёшь дальше, по тропе, что вытоптала для тебя судьба, коль выберешь сей путь, ты обретёшь всё, о чём мечтает в тайне твоё сердце. Любимую. И дитя. Их дарует Предназначение. Но оно их и отнимет. Они оставят тебя. Покинут тебя и братья твои названные. Даже наставник, коего ты считаешь отцом, сгинет и ты ничего не сумеешь сделать. А бывшая Верховная Жрица храма Мелитэле? Та, которую ты и все вы воспринимали как бабушку родную? Она уже отправилась в мир иной, причём отказавшись даже повидаться с тобой пред этим. Для чего тебе оставаться в мире dh'oine?! Смерть, есть ничто иное как вечный покой. В небытие нет забот о близких, нет сожалений. Нет грусти от одиночества. Лишь покой. Только так, и никак иначе, юный Gwynbleidd.       – Пошла… в жопу. Ведьма сраная! – прошипел Геральт, с трудом поднимаясь на ноги. Мороз вокруг обжигал бледную кожу. – И на твой морок жалкий я больше не поддамся!       Лик метели дрогнул, на миг обратившись туманом. Словно помехи в проекции мегаскопа.       – Твоё Предназначение заключается в гибели, причём, довольно-таки глупой. – голос доселе нежный, обрёл едва уловимые нотки злости. – Dh'oine слишком сильно заразили этот мир скверной своею, нет больше смысла пытаться что-то сделать. Лишь вечное забвение и покой поможет тебе не пропитаться гнилью ещё больше. Там, в забвении, ты будешь не один. Твои названные братья присоединятся к тебе на Острове Яблонь. А Белый Хлад останется позади.       – Я же сказал… пошла в жопу. И завали уже свой рот! Мы с братьями снесём тебе голову, чтоб больше людям головы… не… морочила…       Звон усилился. Ворон каркал всё сильнее и ближе.       – Не вам, юнцам, тягаться с этой магией. Магией, что древнее всего вашего жалкого рода. Ведьмаки навроде вас уже приходили сюда. И никто не сумел изменить исхода. Ваше Предназначение перепишется здесь и сейчас.       Снежная буря пошла рябью и уже через несколько секунд она, равно как и предыдущее видение, обратилась в туман. В туман так же превратились побитые Эскель и Ламберт.       «Вот ведь сука! На чувствах играет… пощады пусть не ждёт!»       Неподалёку, саженях трёх или четырёх справа от Геральта произошёл всплеск магической энергии. Беловолосый ведьмак прекрасно знал, что это. Гелиотроп. Ведьмачий Знак, с сотворением которого всегда было много проблем во время обучения юных ведьмаков. Недаром Гелиотроп считался вершиной ведьмачьего мастерства. Значило всё это лишь одно. Эскель, либо же Ламберт, совсем рядом!       Геральт развернулся к источнику энергии и в этот момент в него влетело чьё-то тело. Ведьмак даже не успел среагировать, потому принял весь удар, а потом, вместе с неизвестным, кувыркались по земле целую сажень или две, прежде чем наконец остановиться.       – Геральт? – раздался над ухом знакомый голос. – Ты?       Геральт мысленно выдохнул.       «Значит хотя бы он точно жив… зараза, хвала Мелитэле!»       – Я, Эскель, я. Не ори над ухом.       – Извиняй.       Ведьмаки поднялись.       – Настоящий? Иль снова иллюзия Ягини этой треклятой?       – Обижаешь. Я более чем реальный. Или думаешь, что иллюзия может так сильно приложить всем телом?       – И то верно. А почему ты вообще…       Эскель понял вопрос, но не ответил. Лишь встал в стойку и кивнул куда-то в сторону. Геральт посмотрел, куда названный брат указывал и опешил.       «Вот, сука… всё-таки у этой дряни не только мантикора...»       Чудовищный рёв прокатился по холму. Медальоны дрожали. Ворон каркал.