Морок Кудыкиного холма: Ламберт

      ВЕДЬМАНЫ, т.е. ведьмаки нордлингов (см.) – таинственная элитная каста жрецов-воинов, вероятно, один из друидских кланов (см.). Обладая, как считается в народе, магической силой и сверхчеловеческими способностями, В. боролись против чудовищ, злых духов и всяческих тёмных сил. В действительности же, мастерски владеющие оружием В. использовались владыками Севера в межплеменных разборках. Во время боя В.,, впадая в транс, вызываемый, как полагают, самогипнозом либо одурманивающими декоктами, слепо бились, будучи совершенно невосприимчивыми к боли и даже серьёзным телесным повреждениям, что укрепляло веру в их сверхъестественные способности. Теория, гласящая, что В. представляют собой продукт мутации либо генной инженерии, подтверждения не получила. В. – герои многочисленных сказаний нордлингов (ср. Ф. Деланной «Мифы и легенды народов Севера»),

Эффенберг и Табольт

«Encyclopaedia Maxima Mundi», т. XV

      Маты полились изо рта Ламберта тотчас же, как туман сокрыл его друзей. Молодой ведьмак чертыхался почём зря, не опуская клинка. Лютая злость распирала его, отчего ему хотелось уже перерубить чей-нибудь хребет или, на худой конец, разбить кулаками морду. Вместе с неутомимым гневом в его сердце поселился и жуткий страх, отчего Ламберт распалялся пуще прежнего.       Иной раз ему в тумане мерещилось нечто недоброе. Ведьмак размахивал мечом, но не мог попасть по невидимому врагу. Отличить морок туманный от явной угрозы стало невероятно сложно, что добавляло тревоги.       «Холера, я эту Ягиню на ленточки порежу!»       Поступь Ламберта, до этого момента бесшумная, стала выдавать его с потрохами. То на хворостину наступит, то об корень дерева споткнётся иль об булыжник не к месту лежащий. От того ведьмак вскипал всё сильнее и только громче матерился. Собственно говоря, эта бесстыдная ругань выдавала его ещё сильнее. Ламберт понимал это. И всё равно матерился.       – Ну, шваль прокажённая, попадись мне только, – злобно брюзжал он, когда его взору вновь попалась прошмыгнувшая в тумане тень. – Обещаю, глаза тебе вырву в первую очередь. Любительница, сука, иллюзий!       Медальон неустанно вибрировал, из-за чего ведьмаку пришлось придерживать его свободной рукой. Чары, сотворившие этот туман, как сразу догадался Ламберт, крайне сильны. Это не есть простое чародейское искусство, это нечто большее. Нечто куда более могущественное, нежели простой морок.       В моменте Ламберту померещилось тихое утробное рычание за спиной, и он моментально развернулся, взмахнув клинком. Однако серебряный меч разрезал туманную пустоту. Ведьмак чертыхнулся, ещё более грязно чем раньше.       Голоса он услышал не сразу. Звучали они так, будто доносились из-под воды, да ещё не сказать, что близко. И всё же ведьмачий слух был в разы чувствительнее, нежели у простых людей. В особенности, усиленный эликсирами.       Ламберт без промедления направился к источнику голосов. Он не желал медлить, по сто раз обдумывать план действий. Ему слишком хотелось покончить со всем этим. Меч лежал в его руке, готовый к нанесению удара.       Туман расступился перед ведьмаком, открывая картину давно ушедших дней. Мужчина, лет эдак сорока с прутом в руках. Стоял он, явно не трезвый, в перепачканной невесть в чём бледно-зелёной рубахе, старых, будто передающихся из поколения в поколение, штанах и порванной безрукавке.       Прут в его руках со свистом прилетал в парнишку лет шести или семи, лежавшем на полу и закрывавшем себя руками. Малец свернулся калачиком, продолжая получать удары и крича от боли. От наблюдаемого у Ламберта подступил ком к горлу.       – Прошу, перестань! – прокричала появившаяся из ниоткуда женщина в потёртом сарафане. – Он же ничего не сделал, смилуйся!       Удар. Тот самый прут, который ещё секунду назад оставлял следы на мальчишке, свистнул и превратил щеку женщины в кровавое месиво.       – Заткнись, шлюха, – фыркнул мужчина и неприятно улыбнулся. Ламберт с ужасом заметил, как сам он похож на этого мужчину. Те же чёрные волосы, тот же мерзкий оскал, отдалённо напоминающий улыбку. – Я всё ещё не знаю, мой ли это… ик… щенок!       От него разило дешёвым пойлом. Ламберт прекрасно помнил это и ощущал сквозь время. Даже через бесплотный морок.       Женщина взяла ребёнка за голову и показала его лицо мужу.       – Да погляди же ты! Это же вылитый ты в детстве, одумайся…       Очередной удар и вскрик. Женщина едва успела закрыть собой сына. Прут рассёк ей спину. Сарафан и рубаха под ним начали окрашиваться багровым цветом.       – Закрой пасть, шлюха. Тебе слова не давали. Иди лучше с Микулой снова на сеновале останься! Глядишь ещё кого в подоле принесёшь, только вот на сей раз я приблуду… ик… утоплю!       – Ничего не было! – крикнула женщина, но очередной удар сбил с неё всю спесь. Она также свернулась на полу, прикрывая сына.       Ламберт бросился вперёд. Он прекрасно сознавал, что всё это морок. Понимал, что хочет напасть на иллюзию ведьмину. Что возможно, Ягиня чего-то подобного и добивается. Но ему на всё было плевать. Ярость затмила разум хлеще любого тумана. Лезвие вновь рассекло пустоту. Там, где ещё секунду назад стоял мужчина, теперь уже находился лишь туман.       – Я в корчму, – донёсся голос мужчины уже за спиной Ламберта. Ведьмак развернулся в мгновение ока. Сцена, которую он прервал, продолжалась в другом месте.       «Бляха-муха! Холера!»       Мужчина исчез. Теперича морок оставил лишь мать с сыном, валявшихся на земле в полном бессилии. Ламберт всё это помнил. Даже Испытание Травами не сумело выжечь из него ненависть, которая таилась в нём с тех самых пор. Он прекрасно помнил, как сильно жалил отцовский прут. Сохранилось в памяти и то, что когда очередной прут ломался, нередко, о тело Ламберта или его матери, в ход шли кулаки. Не забывались и слёзы, которые они с матерью проливали каждый раз после побоев. Но ярче всего в памяти укоренилось другое. Как они молились. Молились всем богам о мучительной смерти для этого жалкого выблядка, что недостоин называться чьим-либо отцом.       Ламберт выдохнул и попытался успокоиться. Нельзя поддаваться эмоциям, этому его учили в Каэр Морхене. И в особенности таким разрушительным, як гнев и ярость.       Но видение не исчезло. Морок пустил свои нити глубоко в разум ведьмака, отчего разорвать их никак не получалось. Наваждение изменилось. Теперь к маленькому Ламберту и его родителям, добавился ведьмак. Ведьмак, который будет с ним всю последующую жизнь.       – Мира в дому, хозяйка. Моё имя Весемир, – холодно проговорил ведьмак, в чьих волосах начинала проклёвываться седина. – По Праву Неожиданности, которое я взял сегодня, спасая твоего мужа из гнезда накеров, я должен забрать из его хаты первое, на что упадёт мой взор.       Взор его пал на маленького побитого мальчика.       – Н-нет… – дрожащим голосом проговорила женщина. – В-вы не можете! Не имеете права забирать его у меня!       – Сожалею, но таков обычай. Не нам с вами нарушать законы, порождённые во времена далёких предков. Обещаю, ваше дитя ждут кров и пища…       – И жуткие колдунства! – закричала женщина, вставая перед сыном, заслонив того от ведьмака. – Мутанта из него сотворите! В выродка обратите! Не смейте! Через мой труп!       – Заткнись, шлюха! – прошипел мужчина. – Ещё слово и я тебе рожу разукрашу! Отдай этого щенка и дело с концом!       Никто не понял, каким образом ведьмак достал меч. Вроде вот он ещё лежал за спиной в ножнах, як и второй, и вот уже стальное лезвие Весемир прислонил к глотке того, кого давеча спас от верной гибели.       – Имей уважение. Ей предстоит отдать дитя, которое она под сердцем девять месяцев носила. Не заставляй меня пожалеть о том, что я сберёг твою ничтожную жизнь.       Мужчина попятился и рухнул задницей на пол. Возразить он не смел. Так и остался сидеть, испуганно глядя на своего спасителя.       – Я заберу его вне зависимости от вашего желания, – вздохнул Весемир, убирая меч за спину. – Такова воля Предназначения.       Морок исчез. Ламберт приложил всю силу воли, дабы прогнать наваждение и притупить злость. Старые раны, которые и без того не желали затягиваться, теперь начали гноиться.       «Холера, как же меня всё это задрало! Надо скорее уже найти эту треклятую ведьму и кишки ей выпустить. Хочется уже просто нажраться и забыть всё это как страшный сон…»       Чьё-то присутствие ведьмак ощутил всем телом. И на сей раз не прогадал. Развернувшись, рубанул стандартным мандритто тондо. Пред ним оказалось нечто, определённо, антропоморфное. Чёрная фигура, выделяющаяся на фоне тумана, а подле неё – вторая точно такая же. Ламберт перехватил меч и ткнул дрянь в грудь. Пролилась смоляного цвета кровь. Вторая фигура побежала к ним и ведьмак, недолго думая сделал гран пассата, увернулся от удара и резким взмахом вспорол врагу живот.       Обе чёрные фигуры упали наземь, истекая кровью. Ламберт уже хотел начать причитать, насколько всё прошло легко, пока твари не начали обращаться. Показывать то, кем они являлись.       – Нет… – только и вымолвил ведьмак, глядя на поверженных друзей. – Нет-нет-нет!       Ведьмак не понимал, как такое возможно. Снова морок?! Иль туман помутил ему разум, не позволив тому сразу признать в таинственных фигурах друзей.       – Ламберт… – простонал Эскель. – За что? За… что?       – Нет, я не хотел, нет! Это всё морок! МОРОК!       Он упал на колени. Окровавленный меч упал возле него. Руки затряслись. Разум отказывался воспринимать происходящее.       «Это морок. Это морок. МОРОК! МОРОК!»       Ком, уже давно подступивший к горлу, вновь попросился наружу и на сей раз ведьмак не сумел сдержать позыв. Его стошнило, рядом с трупами друзей. Ламберт хотел прекратить, но рвота продолжалась и продолжалась. Даже когда содержимое желудка исчерпало себя, в ход пошла желчь, больше обжигавшая глотку. Голова звенела, и звон этот приносил боль несносную. Настолько сильна оказалась боль, что это только усиливало позывы желудка к опорожнению.       И тут раздался в голове голос женский. Убаюкивающий и нежный. Такой, от которого на душе становилось спокойнее.       – Бедняга. Отравленный скверной грязных dh'oine больше прочих. Смотри як она сочится из тебя. Смотри, сколь её много. Как она отравляет всё твоё естество. И жизни твоих названных братьев, пришедших на холм вместе с тобой. Тебе ведь они дороги как никто другой. Даже ведьмак, заменивший нерадивого отца. Всех их ты ценишь больше всего на свете, но твоя желчь, скверна dh'oine, сидящая внутри превращает их жизнь в пекло. Так зачем мучить себя? Для чего изводить всех их? Смерть есть избавление. Так прими же её!       – Нахер пошла, – прорычал Ламберт, в перерывах меж позывами, – Подожди, сейчас оклемаюсь и тебя отху…       Его снова вырвало. Ядовито-зелёная желчь изрыгалась отвратительными желеобразными кусками.       – Разве ты не видишь сходства со своим отцом? Тираном, что изводил тебя и мать? Неужто тебе хочется стать его копией? Притом более опасной. Обученной убивать безо всякой жалости. Улучшенной при помощи магии. Куда бы ты ни пришёл, везде будут несчастья. Dh'oine считают вас, ведьмаков, прокажёнными, несущими несчастья. Так быть может, к тебе все слова имеют прямое отношение? Никогда не задумывался об этом, молодой ведьмак, в чьей крови течёт самый отвратный из всех ядов? Должно быть хорошо, что ты не породишь новую жизнь, которая могла бы унаследовать и приумножить скверну мироздания. И всё же ты сам продолжаешь нести её. Перестань противиться. И умри.       Ведьмак нахмурился. Следующий рвотные позывы он уже сумел сдержать. Неторопливо взял меч.       – Хлебало завали, мразота, – Ламберт поднялся. С трудом. Превозмогая боль, звоном разносящуюся по голове. – Я, сука, уверен, что Эскель и Геральт уже побороли твои ублюдские чары. Так что и я не буду отставать. А теперь пошла нахер из моей головы, ПАСКУДА!       Морок развеялся. Тела друзей, лежавшие на земле, обратились в туман словно их тут никогда и не было. А вот склизкая желеобразная рвота на земле осталась.       «Выглядит как недоваренный холодец из куролиска» – подумал Ламберт и сам же посмеялся над шуткой. Только вот смех этот был отнюдь не весёлым. Скорее уж вымученным и злобным.       В нескольких саженях от ведьмака пронеслось странное магическое эхо. То явно были остатки магии, сотворённой ведьмачьим Знаком Гелиотроп. А затем послышалась возня. Ламберт посмотрел в ту сторону и увидел, как Эскель и Геральт поднимаются с земли.       – Настоящий? – спросил Геральт у Эскеля.       – Более чем. Или думаешь, что иллюзия может так сильно приложить всем телом?       – И то верно. А почему ты вообще…       Эскель, вместо ответа, встал в стойку и кивнул куда-то в сторону. Геральт посмотрел, куда названный брат указывал. По взгляду было видно, что тот опешил.       – Вот, сука… лучше б всё-таки мантикора.       Ламберт и сам посмотрел туда, куда показал Эскель.       – Вот значит, с чего местные начали говорить об избушке на курьих ножках, – проговорил Ламберт, подходя к собратьям. – Теперь понятно, откуда ноги растут, хах.       Чудовищный рёв прокатился по холму. Покрытые изумрудного цвета чешуёй задние лапы твари, похожие на куриные, разрывали землю. Василиск стоял, оглядывая ведьмаков жабьими глазами, явно намереваясь убить их всех. Чего ещё ждать от безмозглого чудища?! Его гигантские перепончатые крылья в данный момент служили ему дополнительной опорой. А шипованный хост бился по земле, як у разъярённой кошки.       Ламберт оценивающе оглядел чудище и, в особенности, башку с кривым клювом, представлявшую из себя смесь петушиной головы и головы ящера. Эскель и Геральт сделали ровно то же самое. Битва обещала быть нелёгкой. Все до единого чертыхнулись.       «Жопа. Как есть жопа», – подумал Ламберт, удобнее перехватив меч. – «Холера, ну, зато если помрём, то хоть плечом к плечу, а не поодиночке…»       Медальоны неустанно вибрировали. Настала пора для ведьмачьей работы!