Чудище на «курьих» ножках

      – Василиск, именуемый также регулюсом, – гад, а куролиск, именуемый также скоффином, либо кокатриксией, – орниторептилия, то есть не пресмыкающееся, и не птица. Это единственный известный представитель рода, который учёные назвали орниторептилиями…       – А которые из этих двух, – перебил Рейнарт де Буа-Фресне, которого явно не интересовали мотивации учёных, – взглядом убивает или превращает в камень?       – Никоторый. Это выдумка.       

Диалог Рейнарта де Буа-Фресне и Геральта из Ривии

      Ягиня стояла на коленях и уже битый час шептала формулы заклятий. Около трёх месяцев тому назад ей удалось отворить внешние врата подземелья. Подземелья, построенного эльфами во времена, когда людской род только-только появился в этом мире. Святилище, заставшее Сопряжение Сфер, таило в себе тайны, часть из которых позабыли и сами эльфы Aen Seidhe.       Уже три месяца с момента отворения внешних врат, Ягиня изучала секреты эльфского подземелья, параллельно пытаясь открыть врата, ведущие на уровень ниже. К тайнам куда более сокровенным, чем те, которые она уже успела расшифровать.       Множество трактатов эльфских чародеев ей довелось прочесть. В одном из них, под названием Tredeane feainne, упоминались чары защиты, мучавшие нарушителей потаёнными страхами их душ. Чары, имя которым Pest folie – «Болезнь безумия». Чтоб таковым противостоять, необходима была стойкость тела и духа, коими редко обладали эльфы, а люди так и вовсе почти не обладали. Почти любой человек, попадавшийся под действие Pest folie практически сразу же сдавался.       Однако даже на это род людской нашёл управу, причём, совершенно случайно. Произошло сие в тот момент, когда человеческие чародеи создали первых ведьмаков. Именно они, мутанты, порождённые особой магией, и могли противостоять такому. Это Ягиня поняла, когда первый представители ведьмачьего цеха появились на холме.       Один, из Школы Медведя. Крепкий, матёрый ведьмак. Заклятие сумел побороть, но супротив василиска в одиночку не сдюжил. Слишком уж измотан был, возраст сыграл с ним злую шутку. Второй, выходец Школы Грифона. Заклятие далось ему хуже, и всё же и он сдюжил. С ним Ягиня разобралась уже лично. Решила не убивать, всё-таки такой ценный экземпляр. Такого надобно пустить на опыты, не иначе. Обследовать. Желательно сделать вивисекцию, правда пока до этого не доходили руки. Ведьмаки и без того нынче редки, а уж такой… мутация глаз у этого конкретного экземпляра прошла не самым удачным образом. Необычайно светлые, жёлто-зелёные с перерезанными красными ниточками хрусталиками. Это особенно заинтересовало Ягиню.       Чародейка откинула прядь рыжих волос, обнажая островатые уши. Эльфская кровь, передавшаяся ей от деда по отцовской линии, пробудилась в ней куда сильнее после того, как она стала чародейкой. Ещё во время обучения в Аретузе, она заметила свои более совершенные способности к магии, нежели у прочих. И как только она покопалась в собственной родословной, многое встало на места. Конечно, в мире, если уж на то пошло, вряд ли остался хоть кто-то без примеси чужой крови. Эльфы и люди веками сношались друг с другом, так что коль поискать подольше, у всякого можно найти эльфские корни. Но не у каждого они столь ярко выражаются.       Уши заострились у Ягини, что удивительно, не сразу. А лишь после полного познания чародейкой природы хаоса. Тогда в ней пробудилась Кровь Эльфов… Воистину исключительный случай. Обычно у всех, в ком крови Старшего Народа больше чем людской, изначально имеют характерную форму ушей. У Ягини же гены сыграли странную, никому неясную шутку.       Ягиня почувствовала приход незваных гостей. Ощутила и их настрой. Эти несчастные, трое несчастных, ежели быть точным, пришли явно не водки выпить. Как и все прочие, они явились за её головой.       Чародейка прошептала заклинание. Василиск, спавший у входа в подземелье, уловил приказ своей госпожи. Убить всех, кто осмелится приблизиться к хозяйке и её логову.

***

      Эскель проскользнул под шипастым хвостом. Костяные иглы на конце его чуть не оставили на второй щеке ведьмака очередной шрам, но ему повезло. Геральт зашёл твари сбоку и, без промедления, ударил Аардом. Василиск мотнул головой, его повело в сторону. Удар выдался отменным, отчего чудище даже вновь начало использовать крылья як опору. Ламберт отреагировал моментально. Он знал, что пробить чешую сложно, потому целью его стали глаза. Один точный укол, и вот василиск, ревя от боли, в припадке начал размахивать конечностями.       Ламберт соединил руки в Знак Квен, но удар василиска оказался через чур сильным. Ведьмака отбросило в ближайшее дерево, воздух из лёгких тотчас выбило. Геральт и Эскель одновременно ударили Аардом по ногам твари, а когда та повалилась на землю, ведьмаки ринулись в атаку.       Всякое живое существо хочет жить. У животных и неразумных монстров за это отвечает инстинкт самосохранения, у людей, эльфов, краснолюдов и иных существ, обладающих разумом, имеется естественное желание отсрочить свою гибель. И василиск, являясь тварью, мягко сказать, неразумной, исключением из правила не был. Посему, не дожидаясь пока охотники на нечисть подберутся к нему и исполосуют своими мечами, он стремительно поднялся и взмахнул крыльями.       Поток воздуха чуть не сшиб Эскеля и Геральта с ног. Ведьмаки с огромным трудом сумели устоять. А чудище, тем временем, возжелало увеличить дистанцию.       – Хер тебе, сука! – прошипел Ламберт, сложил пальцы в Знак Аард и ударил магическим потоком точно по правому крылу монстра.       Серьёзного эффекта это действие не дало. Василиск зашатался в воздухе, снизил высоту, но не упал. Всё-таки слишком частое применение Знаков в течение короткого промежутка времени может, как известно, снизить их мощь. И всё же даже такое слабое воздействие пошло ведьмакам на пользу. Эскель разбежался, оттолкнулся от валуна и уколол мечом прямиком в перепончатое крыло, а затем резанул жёсткую кожу.       Василиск издал рык, напоминавший нечто среднее меж криком петуха и рёвом виверны. А затем пошёл на снижение. Приземление вышло отнюдь не мягким, василиск ударился головой о ель, а затем, как только встал наземь и пошёл вперёд, споткнулся о несчастный валун. Геральт среагировал, ударил мечом по второму, целому глазу, тем самым полностью ослепив тварюгу. И в тот же момент беловолосый ведьмак получил в плечо шипастой частью хвоста. Реакция не подвела и Геральт умудрился отклониться в сторону, и тем не менее куртку костяные выступы разорвали, равно как и часть мяса.       Эскель и Ламберт незамедлительно бросились на подмогу. Они кружились вокруг василиска в пируэтах, нанося размашистые удары то тут, то там. Ведьмаки окончательно сумели привести в негодность крылья монстра, отрезав оному окончательно путь к отступлению.       Неожиданно василиск скаканул вперёд. Выдал резкий и неожиданный сбил ведьмаков с толку. Эскель интуитивно оттолкнул Ламберта в сторону, однако сам из-под атаки уйти не сумел. Монстр впился клювом ведьмаку в рёбра. Послышался хруст. В глазах на мгновение потемнело. Эскель, в попытке сделать хоть что-то, несколько раз ударил гардой по перепачканному в ведьмачьей крови клюву. Хотелось кричать, но выходил лишь грузный стон. Второй рукой он сложил пальцы в Знак Игни. Пламя тонкой струёй начало жечь плоть вокруг мест, где давеча находились жабьи глаза.       Ламберт подскочил и, вложив всю силу в удар, рубанул снизу вверх по шее василисковой, в место, где чешуя была более редкой, более слабой.       Тёмная, почти чёрная кровь хлынула из раны монстра. И лишь в тот момент клюв разжался, для очередного вопля боли. Эскель, выдохнув, присел на землю. Василиск же отпихнул Ламберта от себя точным ударом когтей, находившихся на крыльях. Кровавый след начал спускаться по ноге темноволосого ведьмака.       – Холера…       Эскель поднялся на ноги, как мог подбежал к чудищу. Аналогичное действие произвёл и Геральт. Встав по обе сторону, ведьмаки рубанули. Ровно в то же место, куда до этого ударил Ламберт. Крови стало больше. Ударил Геральт. Голова василиска держалась на шее с большим трудом. Взмах клинком Эскеля – голова, висевшая на остатках мяса, чешуе и полуразрубленном позвонке, слетела.       – Наконец-то… – выкашлял слово Эскель, присаживаясь подле валуна. Достал из сумки один из эликсиров и, недолго думая, вылил на рану.       – А с этой ведьмой всё не так просто, – Геральт, равно как и Эскель, приступил к обеззараживанию раны. – Даже василиск у неё в наличии есть. Был, вернее.       – Не факт, что это её зверюга. Может это дитя петушиное просто здесь обитает и жрёт всех кого ни попадя!       Ламберт оторвал несколько повязок от рубахи и передал друзьям. Все поспешили перевязать полученные в бою увечья.       – Ну что, други? Спускаемся с головой василиска, али наведаемся в избушку?       Эскель и Геральт переглянулись.       – Да ладно, я, и так, ответ знаю. – Ламберт поднялся, попробовал перенести вес на раненую ногу. В целом терпимо. – Пошлите уже в избу.              Ведьмаки зашли в хату. Она, на удивление, оказалась самой обычной. Добротная печь, широкий стол, постель со свежей соломой, кухонная утварь… Ничего, что указывало бы на присутствие ведьмы. И всё же медальоны неустанно вибрировали. На это место наложили чары. Или же здесь имелось нечто, что испускало магические волны.       Они ожидали всего чего угодно. Очередного чудища, саму ведьму. Даже, да простят их Боги, идол Лилиты. Однако вместо этого они увидели ведьмака. Связанный, он лежал на кровати и вид у него был неважный. На шее его висел медальон Школы Грифона.       – Эй, – шепнул Эскель, приблизившись. – Ты как, живой?       Ведьмак открыл глаза. В этот момент Эскель слегка удивился. У схваченного собрата по цеху имелись такие же вертикальные зрачки, однако, судя по всему, что-то в процессе их мутации пошло не совсем по плану. Жёлто-зелёные с перерезанными красными ниточками хрусталиками.       Связанный кивнул. Медленно. С трудом. Словно жизни в нём оставалось всего ничего.       – Что же эта сволочь сделала с ним, – проговорил Ламберт, оглядывая ведьмака Школы Грифона.       – Явно ничего хорошего, – отозвался Геральт, стоящий у двери на случай, если ведьма покажется снаружи. – Надо бы всё-таки убираться отсюда. Выведем раненного, подлечимся, а потом уж и рванём сюда.       – Дело говоришь, – согласился Эскель. Оставлять здесь кого-то в настолько плохом состоянии не лучшая идея. К тому же они и сами весьма потрёпаны после стычки с василиском. Неудивительно, что никто из поднявшихся на холм солдат не возвращался живым.       Эскель развязал собрата по цеху. Геральт помог его поднять. Ламберт, каким-то чудом, отыскал мечи, небрежно валявшиеся в углу избы за печью.       Ведьмаки ушли настолько стремительно, насколько могли. Глупцами они не были и понимали, что в таком состоянии им сложно будет справиться с той, кто сумела подчинить василиска и мантикору, а также наложить столь сильное заклятие морока.       В тот же день ведьмаки спустились с холма. Крестьяне, стражники, да и сам градоначальник диву давались. Конечно, троица охотников не сумела избавить их от ведьмы, но все они, тем не менее, выжили. Спасли из плена ведьмы другого ведьмака и, ко всему прочему, чудище одно порешили. Даже голову его притащили.       Некоторые крестьяне стали строить догадки, почему же выколоты у твари глаза. И какой-то, безусловно, умник, по-другому и не скажешь, поведал всем нерадивым, мол, всякому ж дураку известно, что василиски взглядом в камень обратить могут. Потому-то мол ведьмаки и выкололи перво-наперво глаза чудищу проклятому, дабы сразу не пасть жертвой магии этой тёмной. Но вообще будто можно и проще победить гада этого. Якобы поставишь зеркало пред ним, посмотрит василиск сам себе в глаза и сгинет тотчас.       Эскель хотел было сказать, что обращение в камень при помощи взора есть ничто иное як байки крестьянские и не более, но промолчал. Пускай думают, чего им хочется и как им удобнее. Мысли кметов мало интересуют ведьмаков. В особенности, когда наваливается воистину большая проблема в лице могущественной ведьмы.       Ведьмаки решили подлечиться. Они надеялись, что за время их некоторого бездействия, ведьма не отыщет новое чудище себе на помощь. Надеялись, уповая на банальный случай.