Предвестие неизбежного

      «…и ответила королева «Не меня о милости проси, а тех, кому ты чарами своими зло причинила. Отважилась ты злые дела творить, так будь же отважной и теперь, когда расплата и справедливость близки. Не в моих силах грехи твои отпустить». И тут же зафыркала ведьма, ровно кошка, загорелись её злые глаза. «Моя погибель близка, – крикнула она, – но и твоя недалека, королева. Ты ещё вспомнишь в свой смертный час Лару Доррен и её проклятие. И то ещё знай, что проклятие моё ляжет и на потомков твоих до десятого колена». Однако сообразив, что в груди у королевы бесстрашное бьётся сердце, злая эльфья чародейка перестала браниться и пугать, проклятием грозить, а словно сука побитая принялась скулить, моля о помощи и милосердии…»       

Сказ о Ларре Доррен. Версия Людей.

      Вдалеке гремел гром, однако дождя сегодня не предвиделось. Тучи шли ещё далеко, однако грохот с небес доносился невообразимо чётко, словно гремело над головой.       Михан сидел у себя в кабинете и вид его, слегка встревоженный, указывал на то, что сидит пред ним персона важная. Уважаемая. Тёмная, коричневого оттенка кожа и бородка с усами вороного цвета указывали на южное происхождение. Зерриканское, если точнее. А одеяние, представлявшее собой вышитый золотыми нитками дублет, сапоги из виверновой кожи и окрашенный чёрный плащ свидетельствовали о высоком положении. Кровь этого господина явно была из знатного рода. Предки его из края в коем, по слухам, правят женщины-воительницы, явно имели немалое уважение там.       – Должен признать, ваш столь ранний визит порядком нас удивил, милсдарь Арзурий! Позвольте узнать, чем обязаны столь огромной чести?       Арзурий, привычно погладив эфес висевшей у него на поясе сабли, мягко улыбнулся.       – Дело вот в чём, уважаемый Михан, – медленно начал Арзурий. На всеобщем языке говорил он вполне себе хорошо, что редкость даже для знати в Зеррикании. – Мне необходимо уже посмотреть на подземелье этого вашего Кудыкиного холма. Но я так понимаю, бывшая чародейка до сих пор не даёт вам покоя?       – Милсдарь Арзурий, – залепетал Михан. От волнения его пять волосков будто вот-вот готовы были выпасть подобно последним листьям с осеннего дерева, – клянусь вам, вскоре эта ведьма треклятая не будет нам мешать! Мы даже наняли ведьмаков, дабы усмирить эту тварюгу!       – Наслышан. Разве первого не разорвал монстр? А второй, по-моему, пропал без вести?       – Ох, да, такое было, от вас мало что утаить можно! Такое взаправду случалось, да только потом, вы не поверите, аж три ведьмака разом на пороге появилось! Недели полторы назад то приключилось. Они поднялись на холм и вернулись с головой одного из чудищ, а ещё, вдобавок, спасли пропавшего ведьмака! Сегодня вот они вновь отправляются туда и говорят, мол, точно убьют ведьму!       По поводу того, что ведьмаки пообещали «точно убить ведьму», Михан, разумеется, приукрасил. Когда сам градоначальник поинтересовался у них, сумеют ли они, теперь уже вчетвером одолеть Ягиню, тот, что с тёмными волосами ответил:       «А нам, холера, откуда знать? Попытаемся, что тут сделать. Хоть бы вернуться и на том бы славно. Но если мы вернёмся, а ведьма всё ещё будет жива, то хера с два мы туда пойдём больше одни. Придётся холм сжигать к херам или армию целую вести в поход супротив неё одной!»       Арзурий же явно желал услышать не это. Потому Михан, как молвят чиновники, подал действительное слегка под иным углом. Более привлекательным углом. Только вот говоря откровенно, Михан нагло солгал. Можно было бы сказать грубее, с матом, и это, в целом, больше бы передавало самую суть.       Арзурий улыбнулся. Михан подумал, что искренне. На самом же деле улыбка была фальшивее некуда. Ладонь зерриканца всё ещё гладила эфес сабли. Словно то не часть меча, а кошачья макушка.       – Что ж, пока время терпит. Будем надеяться, что вчетвером ведьмаки наконец сумеют прогнать опостылевшую чародейку. Не хочется мне, право, самому этим заниматься…       Михан напрягся.       – Нет-нет, что вы, милсдарь! Не стоит! Уж поверьте, за те монеты, что им достанутся, они готовы и двух ведьм таких прихлопнуть, вот увидите!       Арзурий кивнул, слушая очередную ложь Милана. Ни за какие монеты ведьмаки больше не пойдут на холм. Вдали снова раздался оглушительный гром. Предвестие неизбежного.

***

      Вдалеке раздался неистовый грохот. В тревоге защебетали птицы. Ведьмаки же, словно не замечая всего этого, собирались в путь-дорогу на Кудыкин холм. Попытка номер два должна была стать последней и все они надеялись, что охота пройдёт удачно. Ведьмаки готовились кто как. Эскель, к примеру, проверял, какие эликсиры остались у него. В целом запасы лечащих эликсиров оставались внушительными, благодаря Нэннеке. Количество морфирующих тоже не вызывало беспокойств. А вот метаморфирующих, которыми Эскель пользовался куда чаще, осталось не так уж и много. В особенности Козодоя. Чечевицы же пока хватало в относительном достатке.       Теперь их было четверо. Койон, так назвал себя ведьмак Школы Грифона, оказался вполне себе улыбчивым парнем. Слишком улыбчивым для ведьмака, если уж на то пошло. В противовес хмурому Геральту. Ко всему прочему, он вёл себя очень дружелюбно, что уже шло вразрез с поведением того же Ламберта, являвшегося сгустком ходячего злостного сарказма.       Вообще, с Койоном всем стало как-то даже спокойнее. Этот парень умел поднять настроение. Эскеля это удивляло. Ни для кого не секрет, что ведьмачья жизнь, в основе своей, довольно паршивая. Паршивость эта тянется с Испытания Травами и продолжается до самой гибели от рук какого-нибудь чудища. Кажется, на всём свете нет ведьмака, который умер бы от старости в собственной постели. Нет, им суждено погибнуть либо от лап твари, либо от рук человека.       – Думаете она не нашла себе никакую новую зверушку? – спросил Койон, закончив натачивать мечи.       – Хер её знает, – пожал плечами Ламберт и сплюнул. – Даже если и нет, у неё в запасе должна остаться мантикора. Тоже тварь поганая!       – Мантикора? – искренне удивился Койон. – Я в Повиссе на них охотился немало. И правда, с такими тяжело справиться.       – Много там бывал? – из праздного интереса задал вопрос Эскель. – Акцент у тебя как раз северный.       Койон кивнул, издав небрежный смешок.       – Я там жил очень долго. Даже вот, акценту научился подражать. Потому с недавних пор я Койон из Повисса! А вот досточтимому Геральту из Ривии стоит проработать акцент. А то, честно скажу, ну не верится в твою легенду!       Геральт фыркнул. Эскель же с Ламбертом улыбнулись.       – А что, он прав. Весемир бы не одобрил такой халатной подготовки! – отозвался Эскель.       – Тебе бы действительно заняться этим вопросом. А то кметы рано или поздно нарекут тебя Геральтом из Балаболии! – не удержался от комментария и Ламберт, как обычно неприятно усмехнувшись.       – Да идите вы, блин…       Койон рассмеялся.       – Извини, я не хотел, честно! И всё же, совет я даю на полном серьёзе. Поработай над акцентом. Уже то, как ты говоришь, может помочь тебе завоевать доверие у нанимателей. А это хорошо сказывается в тот момент, когда начинается обсуждение цены.       Геральт обречённо выдохнул.       – Спасибо, – искренне поблагодарил он, – я обязательно учту.       Койон кивнул и немного закашлялся. Его, конечно, как могли подлатали местные целители, однако полностью ведьмак Школы Грифона пока не оправился. Впрочем, как и все остальные.       – Что ж, пойдёмте к ведьминому логову! – бодро молвил Койон.       Ведьмаки Школы Волка одновременно кивнули.       – Делать нам всё равно больше нечего. Пошлите, холера!       И все четверо ведьмаков отправились прямиком к холму. Вдали прогремел гром. Предвещая неизбежное.

***

      Грохот прошёлся по небу, где-то далеко-далеко.       Ягиня чертыхнулась. Очередная попытка вскрыть врата, ведущие на нижний уровень подземелья, оказалась неудачной. Конечно, чародейка славилась своим терпением, однако всё в этом мире имеет свойство заканчиваться. Озеро может пересохнуть, лес – сгореть, а терпение – иссякнуть.       Чародейка встала с колен и опечаленная побрела к стеллажам с книгами, написанные в стародавние времена эльфами Aen Seidhe. Чтение здешних трактатов, помимо ценных знаний, давало ей возможность немного успокоиться. С самого начала её обучения в Аретузе, постоянное изучение трудов древних чародеев навроде Альзура, привносило в душу Ягини безмятежность. Казалось, она могла спрятаться в книге от всех мирских проблем. Словно не существовало войн, болезней, насилия и боли в целом. Оставались только измышления авторов, интересные факты о строении тела, особенностях хаоса и много чего ещё.       Взяв с полки одну из книг, Ягиня открыла её. Начала прочтение:       «…но мольбы не смягчили каменных сердец Dh'oine, безжалостных, жестоких людей. А когда Лара, прося о милости уже не для себя, а для своего ребёнка, вцепилась в двери кареты, то палач-разбойник ударил её кордом и отсёк её пальцы. А когда ночью мороз лютый прихватил, испустила Лара последнее издыхание на холме меж лесов, родив девочку, которую оберегла остатками ещё теплившегося в её теле тепла. И хоть вокруг была ночь, зима и снежная заметь, на холме наступила вдруг весна и расцвели цветы феавинневед. До сего дня такие цветы цветут только в двух местах: в Доль Блатана и на холме, на котором погибла Лара Доррен аэп Шиадаль.»       Книгу чародейка тотчас закрыла. Да уж, эта история не принесёт ей покоя в сердце уж точно. Вообще, эта книга не здешняя. Её Ягиня принесла сама совсем недавно. «Сказ о Ларе Доррен». Эльфская версия, разумеется. В версии людей, грязных dh'oine, всё, естественно, выставлено было в точности, да наоборот. В какой из интерпретаций этой легенды больше правды чем лжи, увы, сказать было нельзя, хотя Ягиня всё же считала, что именно версия эльфов более правдива. И всё-таки, это уже не имело значения. Историю пишут победители, так заведено. В конце концов, и сами эльфы, до прихода dh'oine, занимались истреблением иных рас. Нападали на краснолюдов и гномов, практически уничтожили вранов.       Ягиня вздохнула. Теперь, когда василиска её убили, основной страж подземелья пал. Остаётся только два зверька у неё на подхвате – мантикора и леший. Это опечалило чародейку.       Она знала, что ведьмаки вернутся. Знала Ягиня и то, что Pest folie более не подействует на них, а ежели и подействует, то должного эффекта не даст. И всё же чародейка была готова. Коли не её зверьки, так она сама покончит с ведьмаками. Разрушит надежды здешних dh'oine касательно завоевания холма. А затем отворит врата. И отыщет величайший труд эльфской расы, благодаря которому она сумеет переписать Предназначение. Подстроить его под себя.       Вдали раздалось громыхание. Гром ревел, словно дракон, парящий в небесах. И гремел он рьяно, предвещая неизбежное.