Наследие Аэлирэнн

      – Аэлирэнн, – повторил он спустя минуту. – Которую краснолюды и люди называют Элиреной. Она вела эльфов в бой двести лет тому назад. Старейшины возражали. Они знали, что шансов победить у них нет. Понимали, что могут уже не воспрянуть после поражения. Они хотели спасти свой народ, хотели выжить. И решили разрушить города, уйти в недоступные дикие горы... и ждать. Эльфы – долгожители, Цири. По нашим меркам почти бессмертны. Люди казались им чем-то таким, что минует, как засуха, как тяжкая зима, как налёт саранчи, а потом снова пойдут дожди, наступит весна, проклюнется новый урожай. Они хотели переждать. Да, переждать. Решили уничтожить города и дворцы. В том числе и свою гордость – Шаэрраведд. Да, хотели переждать, но Элирена... Элирена подняла молодых. Они взялись за оружие и пошли за ней на последний отчаянный бой. И их истребили. Безжалостно истребили. Они умирали с её именем на устах. Повторяя её призыв, её клич. Они погибали за Шаэрраведд. Потому что Шаэрраведд был символом. Они погибали в борьбе за камень и мрамор. И за Аэлирэнн. Как она и обещала, они умирали достойно, геройски, с честью. Они сберегли честь, но обрекли на гибель собственную расу. Собственный народ. Помнишь, что тебе сказал Ярпен? Кто владеет миром, а кто вымирает? Он объяснил это тебе грубо, но правильно. Эльфы долговечны, но плодовита только их молодёжь, только молодые могут иметь потомство, а почти вся молодёжь пошла тогда за Элиреной. За Аэлирэнн, за Белой Розой из Шаэрраведда. Мы стоим в руинах её дворца, у фонтана, плеск которого она слушала вечерами. А это... это были её цветы.       

Пересказ легенды об Аэлирэн от Геральта во время диалога с Цири

      На сей раз туман не застал ведьмаков врасплох. Более того, чары не сумели даже разделить их, увести каждого навстречу с потаёнными страхами. Теперь охотники на нечисть разорвали путы неведомого им заклятия почти сразу и начали двигаться дальше. Повторно осмотрели избу, правда никаких тайных ходов, никаких особых зацепок им отыскать не удалось. Посему ведьмаки приняли решение, обследовать холм дальше. Собственно, надолго это занятие не растянулось. Уже через версту они, благодаря медальонам, отыскали пещеру явно искусственного происхождения. Вход в подземелье эльфов. А перед входом тем разлеглась, пригревшись на солнце, мантикора. Та самая, с которой Эскель и Геральт давеча столкнулись на тракте.       Койон тронул сумку, в которой лежали эликсиры. Перед тем как отправиться, он взял с собой немного махакамского спирта. Пойла достаточно ядрёного, именно оное пили его старшие собратья из Школы Грифона, пока ещё были живы. Теперь их нет уже несколько лет, а традиция выпивать махакамский спирт с добавлением секретного ведьмачьего ингредиента после особенно тяжёлого задания осталась.       Ведьмаки не переговаривались. Каждый понимал друг друга без слов. Даже Койон, с которым остальные три охотника на нечисть были знакомы всего-ничего, разумел все их действия. Пусть и разные школы, немного другой подход, и всё же основа едина. Суть одна.       Все четверо шли, скрываясь меж кустов и елей. Геральт и Ламберт пошли в одну сторону, а Эскель с Койоном в другую. Ведьмаки, как не трудно догадаться, вознамерились окружить тварюгу и, неожиданно напав, зарубить. Для четырёх охотников на нечисть одна мантикора – не более чем пустяк. Вот только это при условии, ежели из монстров только мантикора. Это был бы расклад, мягко сказать, удачный. Однако удача редкая гостья в жизни ведьмаков. В конце концов, весь их пусть это сплошное невезение и злой рок. Он их преследует, начиная с Испытания Травами, ведь даже выживание во время сего процесса не означает везение. Скорее наоборот, проще было погибнуть, дабы не мучиться.       Дрожь медальонов усилилась. Эскель и Койон одновременно обернулись. Леший, выше ведьмаков в полтора раза, навис над охотниками. Его рога, огромные, як у старого лося, все были в крови и, налипших на неё еловых иглах. Тело его, больше напоминавшее ствол поросшего мхом древа, отбрасывало немалых размеров тень.       Клинки взвились, закружились, вихрем обрушивая удары лезвий по телу лесной твари. Эскель уже сталкивался с такого рода чудищем. Но, по правде сказать, тот леший был не настолько древним и могучим, что, безусловно, упрощало задачу. Теперь же монстр, стоявший пред ним и Койоном, казалось, раза в три сильнее нежели тот, который объявился два года назад подле Оксенфурта.       Корни елей, повинуясь воле лешего, вырвались из-под земли, стремясь опутать ноги ведьмаков. Взмахи серебряных мечей в одночасье оборвали эту попытку. Койон сложил пальцы в Знак. Аард заставил древесного монстра шататься, оглушил его, пусть и ненадолго. Эскель шанса упускать не стал. Подбежал ближе, прыгнул и, что было сил, рубанул по шее. Не слишком изящно. Клинок застрял в коре. Эскель погано выругался.       –Бляха-муха! – только и прорычал он.       Эскель упёрся правой ногой в деревянное тело, а левую поставил в место сгиба передней лапы, заменявшей чудищу руку, дабы предотвратить удар когтями. С трудом, но меч всё же вышел со скрежетом из шеи лешего. Пока Эскель приземлялся, Койон, развернувшись, резанул монстра по ноге, в месте, в коем у людей находятся сухожилия.       Леший, взревев, с разворота ударил ведьмака Школы Грифона, отбросив того на добрые две сажени. А затем, вновь развернувшись, лесное чудовище устремило когти к Эскелю. Знак Квен сумел сдержать атаку, хотя и с большим трудом. Эскель едва сумел поставить невидимый взору магический щит.       Сверкнуло стекло. Солнечные блики пробежали по усыпанной еловыми иглами земле, отражаясь от стенок бутыли из изумрудного цвета стекла. А следом раздался треск. Бутыль, брошенная Койоном, угодила точно в голову лешему. И разбилась вдребезги, выплёскивая содержимое.       Эскель сразу же определил по запаху, что именно находилось в той бутыли. Спирт. Махакамский. Ядрёный. Гадать, для чего именно его бросили в лешего не было нужды, ибо всё лежало на поверхности. Пальцы сложились в Знак Игни сами собой. Сам по себе этот Знак не мог причинить сильного вреда. Он больше использовался как замена огниву и, при редких случаях, чтоб отпугнуть какую тварюгу. Однако сейчас монстр лесной был облит первоклассным горючим, родом из краснолюдского края.       Леший вспыхнул яко же стог сухой соломы у костра. Чудище зашаталось, принялось колотить себя лапищами, в надежде унять пламя, да только вот ничего не выходило. Эскель и Койон моментально подскочили. Потребовалось несколько точных, пусть и слегка неумелых ударов, дабы снести голову лешего с плеч. И только тогда оба ведьмака выдохнули с облегчением.      

***

      Мантикора подпрыгнула неожиданно и резко. Геральт метнулся в сторону, попутно наотмашь взмахнув мечом. Ламберт же, напротив, принял весь удар, сложив руки в Знак Квен. Хвост мантикоры, представлявший из себя укрупнённое в разы жало скорпиона, отскочил в сторону. Тварь пустила в ход клыки, однако Ламберт, зайдя в бок, крутнулся, рубанув с разворота по шее. Мимо. Острие пронеслось в дюйме от шерсти. Брыкаться мантикора умела, с этим не поспорить.       Геральт сделал попытку уколоть чудище в бок, меж рёбер. Получилось лишь слегка задеть шкуру, да оставить смехотворную царапинку. Мантикора воспарила, после чего спикировала вниз точно на беловолосого ведьмака. Геральт скрестил руки в Знак Гелиотроп. Волна магии разошлась в стороны, отбросив тварюгу прямиком к Ламберту. Тот, в свою очередь, с размаху вдарил по ней мечом. Чавканье. Звук разрывания плоти. Они резанули по ушам. Секунда, и Ламберт осознал, что попал совсем не туда, куда метил. Вместо головы он отсёк скорпионий хвост. Изворотливая тварь в очередной раз избежала смерти.       Мантикора зарычала, после чего развернулась и когтями прошлась по рёбрам ведьмака. Не сильно, на самом деле едва задела, и всё же Ламберт зашипел. Злость вскипела в нём с новой силой. Аардом он ударил точно в морду крылатого монстра. Мантикора, потерявшая ориентацию в пространстве, зашаталась из стороны в сторону. Геральт воспользовался этим тотчас. Подскочил, встал в стойку и спокойным, но резвым ударом, саданул снизу вверх по шее.       Прорубил почти до позвонка. Кровь гигантскими каплями падала наземь, окрашивая зелёные еловые иглы в багровый цвет. Мантикора издала булькающий звук, ударила крылом по беловласому, сбивая того с ног. Ламберт уже был тут как тут. Нависнув над чудищем, он со всей силы ударил. Хруст. Голова мантикоры рухнула. Гримаса ярости так и осталась на морде.       – Получай, сука! – фыркнул Ламберт, сплюнув на труп.       Неподалёку вспыхнул огонь. Ведьмаки одновременно обратили на него внимание и тотчас заприметили полыхающего лешего. И срубающих тому голову Эскеля с Койоном.       – У них, холера, тоже весело. Видать у Ягини больше тварей чем мы думали.       Койон на пару с Эскелем явились через минуту, не больше. Вместе они несли голову лешего, держа оную за рога.       – Я надеюсь это последнее чудище здесь, – хмыкнул Койон. – Развелось их здесь через чур много!       – Расплодились как кролики весной, – бросил Ламберт. – Ну да и хер с ними. Надо ещё в подземелье к ведьме спусти…       Дрожь медальонов заставила ведьмака замолчать. Все четверо насторожились. И вскоре стало ясно, отчего вдруг медальоны начали вибрировать. Опасность, в лице ведьмы, показалась из своей норы.       Ягиня вышла на свет, мягкой поступью направляясь к ведьмакам. Встретили её хмурыми лицами и поднятыми мечами. Девушкой она оказалась на самом деле красивой. Приятное лицо с мягкими чертами, очи цвета жадеита. Мерцающие в темноте.       – Ну здравствуйте, ведьмаки. И не надоело вам сюда приходить? Убивать моих зверушек?       Ведьмаки молчали.       – Ну да, вы неразговорчивы. Во всяком случае с теми, кого вам заказали убить. И не стыдно же вам вчетвером приходить к слабой безоружной женщине! Интересно, и как же часто вы берёте заказы на людей? На эльфов? Краснолюдов? Низушков?       – Никогда, – холодно произнёс Геральт. – Мы убиваем лишь чудовищ. Таких как ты.       Ягиня рассмеялась.       – И почто же я чудище, позволь спросить? – яростная улыбка не сползала с её лица. – Когда мне весело я смеюсь. Когда грустно – могу поплакать. У меня есть друзья, родня, с которыми я проводила много времени. Люблю читать. Не убиваю понапрасну, а лишь тех, кто пытаются мне навредить, так какой же из меня монстр? – Она отвела рыжие волосы, оголяя островатые уши. – Мой дед чистокровный эльф. Я из Aen Seidhe. Пусть и всего на четверть. Это подземелье создано моими предками. В нём хранятся тайны моего народа, не предназначенные для жадных dh'oine.       Последнее слово, нарочито сказанное на эльфском, Ягиня буквально выплюнула с нескрываемым презрением.       – Ты могла не убивать всех этих людей, – вмешался Эскель. Меча он, как и все, не опускал. – Зачем губить столько народу? Накладывать тёмную магию на холм?       Яги хмыкнула, поправила белую як снег рубаху. Да уж, теперича она не выглядела как чародейка. Не носила шикарные наряды, от которых у мужиков отвисали челюсти, а у женщин горели от зависти глаза. А ведь когда-то… когда-то давно, в другой, более беззаботной жизни, всё было иначе. Проще.       – Потому что по-другому с вами никак. Dh'oine понимают лишь язык силы. То же относится и к вам, Vatt’ghernan. Знаете, я, когда-то давно, читала один занятный труд. «Монструм, или ведьмака описание». Написано, право сказать, кем-то умелым. Конечно, чтиво не самое достоверное, и всё же, в какой-то степени, опирающееся на факты. Вы, ведьмаки, есть ничто иное как сгусток всех пороков так ненавистных мне dh'oine. Бесспорно, ваши модифицированные при помощи различных мутаций тела представляют для меня, как для чародейки, существенный интерес. И всё же это не отменяет моего презрения к вам. Тем, кто ради защиты людского народа истребляет порой беззащитных созданий. И даже разумных существ. Вы греховны. Вы порочны.       – Забавно получать нравоучения от беспринципной суки, управляющей опасными монстрами, – презрение в голосе Ламберт даже и не пытался скрыть.       Ягиня зыркнула на него злобно. Ежели б взглядом можно было убивать, то Ламберт уже бы лежал прожжённый насквозь.       – Мы сохраняем нейтралитет в отношении разборок меж разумными созданиями, – подметил Геральт. – Но это иной случай. Ты использовала чудовищ и сотворила порчу. Применила тёмную магию. Ты более не чародейка. Ты просто-напросто ведьма. Пускай и очень умелая.       – Оправдывайте себя сколь угодно. Чище вашу совесть это не сделает, – она печально усмехнулась. – Досадно только, что я так и не добралась до нижнего уровня подземелья. Всё-таки не сумею я переписать Предназначение… не приведу свой Народ к процветанию. Как не сумела и Аэлирэнн...       – Мне очень жаль, – сказал Эскель. – Правда. И всё же у тебя есть выбор. Сдайся. Мы отведём тебя в город и там будут судить по людским законам Содденского королевства. Можешь отделаться простым тюремным заключением, а коли и капитул вмешается…       Внезапный смех прервал Эскеля. Ягиня хохотала истерично, да так что схватилась за живот.       – Какие же вы все наивные. Воистину, глупость есть один из страшнейших грехов. Ежели я сдамся, то попросту умру на виселице, закованная в двимерит. И это в лучшем случае. А мне такая позорная смерть не нужна. Она годится всякому отребью, но не мне. За меня не вступятся. Я прекрасно знаю, каким людям я перешла дорогу, когда перекрыла доступ к подземелью. Некоторые даже связаны с капитулом, так что нет. Я буду бороться до конца. Так что давайте решим, кто же сегодня одержит верх. Вы, следующие зову Предназначения. Или я, пошедшая против него! Подобно Аэлирэнн из Шаэрраведда пойду навстречу смерти. Сгину, быть может, но хоть достойно! Не опозорю свою честь и честь моих предков Aen Seidhe!       Грозовые тучи, гонимые ветром с запада, чёрным покрывалом закрыли солнце. В небесах сверкнуло. И через несколько мучительно долгих секунд грянул гром.