VIII

—Здравствуй, здравствуй, Верочка, — прозвучал едкий голос Владимира Геннадьевича по ту сторону телефонной трубки. Она узнавала этот тон, предвещающий неприятности, за версту.Этот тон который мазолил уши уже который год. — Ты сейчас сильно занята? —На данный момент нет, а что случилось? — ответила Вера, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри уже нарастала тревога. Русые брови нахмурились, пока она лихорадочно перебирала в голове возможные причины звонка. Хотят уволить? Она совершила какую-то ошибку? Пропустила важный срок? Или, может, где-то прокололась в расследовании, и теперь это выплыло наружу? — А господин Боков тебе ничего не рассказывал? — Русая почти физически ощутила, как Владимир Геннадьевич ухмыляется в трубку. Она бросила быстрый взгляд на шатена с усталым взглядом, который, словно предчувствуя бурю, уже прикуривал сигарету у окна. В его глазах плескалась какая-то мрачная обреченность. Что-то здесь было явно не так. — Нет, он только сейчас подошёл, чтобы что-то рассказать, но ваш звонок его перебил, — ответила Вера, нервно прикусывая нижнюю губу. На губах ощущался солоноватый привкус волнения. — Вот как, перебил я его… — Владимир Геннадьевич демонстративно откашлялся, словно наигрывая интригу. — Ну, ты присядь, Соболева, присядь. А лучше чтобы тебя ещё и связал кто-нибудь. На всякий случай. Вера оцепенела, словно её окатили ведром ледяной воды. Холод просочился под кожу, замораживая каждую мысль, каждое движение. Слова начальника, произнесенные с этой приторно-сладкой, издевательской интонацией, звенели в ушах, сплетаясь в какофонию насмешек. — Что, простите? — Вера почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она сжала телефонную трубку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Пластик неприятно хрустнул под давлением. — Не прощаю, — сухо ответил начальник. — Кулика отправляют в психиатрическую больницу закрытого типа. По решению суда, разумеется. Через пять лет, по заключению врачей, он выйдет оттуда полностью здоровым и нормальным человеком. — Последние слова, словно ледяные осколки, врезались в сознание, отзываясь оглушительным эхом. Что-то внутри Веры надломилось. — То есть вы хотите сказать, что я всё делала зря?! — голос русой, до этого сдерживаемый, сорвался на отчаянный крик. — Вы хотите сказать, что вы из-за одной его попытки суицида отправите в психушку?! Вы хоть головой думаете, блять?! Да он это всё подстроил! Он гениальный манипулятор!Он же на этом и строил свои убийства! — А врачи так не считают. — В голосе Владимира Геннадьевича сквозило откровенное пренебрежение. — Они видят, что господин Кулик испытывает зверский страх при виде одних только погон. Может, не ты ли, Верочка, довела его до такого состояния? Своим маниакальным рвением? — Женя, наблюдавший за Верой, видел, как её лицо искажается от ярости, как дрожат её руки. Он понимал, что она находится на грани, но вмешиваться пока было рано. Довела?! Я довела?! Этот ёбаный выродок убивал и насиловал стариков и детей! Лишал их последнего, наслаждаясь их страхом! И теперь меня обвиняют в том, что он, видите ли, боится погонов?! Вера почувствовала, как её начинает трясти. Гнев, всепоглощающий, обжигающий, яростный гнев захлестывал её с головой, парализуя волю. Она сжала зубы так сильно, что заболели челюсти, а в висках запульсировала острая боль. Она молчала, тяжело дыша в трубку. Каждый вдох был наполнен ненавистью, каждый выдох - обещанием мести. В голове, словно в кипящем котле, роились планы, один безумнее и опаснее другого. Она еще не знала, что именно предпримет, какие конкретно шаги сделает, но одно было ясно: Кулик не выйдет на свободу. Никогда. Он не избежит заслуженного наказания. В комнате повисла зловещая, давящая тишина. Женя, наблюдавший за Верой, ощутил внезапный и необъяснимый холодок, пробежавший по спине. Он понимал, что сейчас, в этом молчании, в голове Веры рождаются самые мрачные, самые беспощадные мысли. И он предчувствовал, что остановить её, переубедить, отговорить её от задуманного будет невозможно. Слишком много она вложила в это дело. Слишком велика была её ненависть к Кулику. — Что ты молчишь, Верочка? — елейный голос начальника продолжал давить на уши, словно назойливый комар, жужжащий над самым ухом. В нём слышалась та же фальшивая забота, то же снисходительное превосходство, которое Вера ненавидела всей душой. — Неужели тебе нечего сказать по поводу столь гуманного решения суда и врачей? Вера промолчала еще несколько мучительных секунд, отчаянно собирая разлетевшиеся на мелкие осколки остатки своего разбитого мира. Она чувствовала, как по щеке непроизвольно скатилась одинокая слеза. Слеза, пропитанная смесью гнева, отчаяния и бессилия. Она представляла, как эта слеза, словно кислота, разъедает её кожу. — Вы, наверное, ждете, что я похлопаю вам в ладоши? — наконец прошипела она, стараясь изо всех сил держать голос ровным, хотя внутри бушевал неистовый ураган эмоций, грозящий её поглотить. — Что я скажу, как вы замечательно все уладили, и теперь ублюдок Кулик будет в безопасности и тепле, пока его жертвы гниют в могилах? Владимир Геннадьевич презрительно хмыкнул, словно услышал какую-то детскую глупость. — Ну, я надеялся на более зрелую реакцию, Верочка. Ты же профессионал. Пойми, система… Так работает система. — Система — это выгребная яма! — перебила его Вера, больше не в силах сдерживать клокочущую ярость. Слова вылетали из неё, словно пули. — Система, которая выпускает маньяков на свободу, прикрываясь бумажками и справками! Система, которая ставит интересы убийцы выше интересов его жертв! Да пошли вы со своей системой в жопу! Вместе с Куликом и его врачами! —Верочка ну ты чего?Тише,тише...— продолжал сладко петь Владимир Геннадьевич, словно не слышал бури, разразившейся на другом конце провода. — Я понимаю твоё разочарование. Но пойми и ты, мы ограничены рамками закона. Мы не можем посадить человека, если он признан невменяемым. — Невменяемым?! — Вера едва не задохнулась от возмущения. — Да он притворяется! Он прекрасно понимает, что делает! Он хладнокровный убийца, а вы позволяете ему уйти от ответственности! — Вера, не говори так, — одёрнул её начальник, в голосе появились стальные нотки. — Ты переходишь границы. Врачи провели обследование. Они пришли к выводу, что у Кулика серьёзное психическое расстройство. — Какие, к чёрту, врачи?! — Вера сорвалась на крик. — Вы видели этих экспертов? Они продажные шкуры! Им заплатили, чтобы они сделали нужный вывод! Я видела доказательства! У меня есть документы! У меня есть показания свидетелей! Всё это ничего не значит? — Доказательства — это хорошо, Верочка, — процедил Владимир Геннадьевич, — но заключение врачей — это закон. Ты должна это понимать. И если ты не можешь с этим смириться, то… — То что? — вызывающе спросила Вера. — То вы меня уволите? Избавитесь от меня, как от неудобного свидетеля? Чтобы я не мешала вам и дальше отмазывать преступников? — Не говори глупости, Вера. Никто тебя не уволит. Ты ценный сотрудник. Но тебе нужно научиться держать свои эмоции под контролем. И уважать решения, принятые вышестоящими инстанциями. — Уважать?! — русая рассмеялась горьким, надрывным смехом. — Уважать решения, которые попирают справедливость? Уважать систему, которая защищает убийц и насильников? Нет, Владимир Геннадьевич, этого я сделать не могу. И не буду. — Тогда, боюсь, у нас возникнут проблемы, — сухо заключил начальник. — Тебе нужно подумать о своём будущем, Вера. И о своей карьере. Не стоит рубить сук, на котором сидишь. — А вы подумайте о своей, Владимир Геннадьевич, — парировала Вера, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Потому что, когда всё это всплывёт наружу, когда люди узнают правду о Кулике и о том, как вы ему помогли избежать наказания, вам не поздоровится. — Это угроза? — в голосе начальника засквозил ледяной тон. — Это констатация факта, — ответила Вера. С этими словами она вложила в бросок телефонной трубки всю свою ненависть, всю свою боль, всю свою злость. Она швырнула её на рычаг с такой силой, что телефон подпрыгнул на столе, едва не свалившись на пол. Женя невольно вздрогнул от неожиданности, от резкого звука, от той ярости, которая, казалось, материализовалась в этом ударе. Вера тяжело, прерывисто дышала, уставившись в одну точку перед собой, словно пытаясь рассмотреть в ней ответ на все свои вопросы. В глазах её плясали отблески безумия. —Вер...— послышался хриплый голос Бокова стоящего у окна. — Не сейчас, Женя. Просто… не сейчас. Дай мне побыть одной. Она поднялась со стула, резко развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стекла в рамах. Эхо удара долго отдавалось в тишине кабинета. Женя остался стоять, неподвижно наблюдая за её удаляющейся спиной, пока дверь за ней не закрылась. Он знал, что сейчас ей нужно побыть одной, чтобы переварить случившееся, чтобы собраться с мыслями. Что Вера не успокоится, не забудет, не простит. Кулик заплатит за всё. Вопрос лишь в том, как именно. И Женя боялся представить, какой путь она выберет. Боялся за неё.

***

Знакомая зелёная машина тряслась на ухабах просёлочной дороги. Вера, как всегда, сидела на заднем сиденье, но на этот раз впереди расположилась Райкина, а не Боков. Пейзаж за окном навевал тоску: серое небо, пожухлая трава, голые деревья, словно в последнем поклоне склонившиеся над землей. Они ехали куда-то за город, в глушь, следуя невнятному описанию места происшествия, которое сообщила пострадавшая. О чем говорили Надя и Ваня, Вера не слушала. Она полностью погрузилась в свои мысли, замкнулась в коконе мрачных раздумий. Райкина рассказывала что-то о местной легенде, связанной с этим местом, но слова ее пролетали мимо ушей Веры, не находя отклика в ее сознании. Сейчас её занимало лишь одно – Кулик. О том, что произошло в кабинете, о решении суда, отправившего убийцу в психушку, Вера никому не сказала. Ни Наде, ни Ване. Да и зачем? Что бы они сделали? Посочувствовали? Попытались успокоить? Она знала, что они искренне хотят помочь, но в этой ситуации никто, кроме неё самой, не сможет ничего изменить.. — Блять! — громко выругался Ваня, когда Нива подпрыгнула на кочке, словно взбесившаяся лошадь, и заглохла, замолкнув словно по команде. Вера тяжело вздохнула, не скрывая раздражения. Ей сейчас меньше всего хотелось застрять в этой глуши. Она вышла из машины, за ней последовала Надя Райкина, с любопытством наблюдая за тем, как Злобин пытается что-то сделать с колесами. — Ну что, друзья, приехали, — обреченно констатировала Надя, обводя взглядом окрестности. — Пиздец шинам, походу. — Пиздец… — эхом повторил Ваня, его лицо выражало смесь досады и разочарования. Вера же, словно не обращая внимания на них , внимательно оглядывала местность. Вокруг царила гнетущая атмосфера запустения: покосившиеся, словно вымершие, заброшенные здания, корявые, иссохшие деревья, цепляющиеся за жизнь своими скрюченными ветвями, и узкая, странно протоптанная тропинка, уходящая вглубь леса. Место дышало тоской и безнадежностью. — Может, мне это все снится? — Райкина усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Какой ещё экстрасенс! Чувствую себя полной идиоткой. Вера, не отвечая, двинулась вперед, словно ведомая невидимой силой. Она интуитивно чувствовала, что здесь что-то не так. Вскоре она заметила высокое, одиноко стоящее дерево, выделяющееся на фоне общей серости. Вера прищурилась, пытаясь разглядеть что-то вдали. И увидела… На сухой, сломанной ветке дерева беспомощно трепетала на ветру оборванная черная лента. Такая же, как и на всех местах преступлений, которые они расследовали. Сердце Веры болезненно сжалось. А снизу… Взгляд Веры упал вниз, на землю у подножия дерева. Там, в траве, виднелся уголь, словно черное пятно, оскверняющее природу. Обгорелая земля, источающая тошнотворный запах гари. И… И обуглившийся труп молодой девушки. Остатки одежды, слипшиеся с обгоревшей кожей, напоминали об утраченной красоте. Вера тут же прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рвотный позыв. В нос ударил приторный запах жженого мяса, смешанный с запахом гнили. В это время рядом с ней, словно разделяя ее ужас, застыла Надя, инстинктивно повторив жест Веры – прикрыла рот ладонью. — Я правильно понимаю, что он хотел сжечь вторую девушку на костре из первой? – прошептала Надя, и Вера услышала, как предательски дрожит ее голос. Подошедший к ним Ваня, казалось, был не менее потрясен увиденным. Его взгляд, обычно полный живости, был прикован к страшной картине, запечатлевая в себе все ужасы этого места. — Господи! — выдохнула Надя, голос ее сорвался от ужаса. Не в силах больше выносить это отвратительное зрелище, она поспешно отступила от дерева, оставляя своих товарищей наедине с жутким открытием. Вера, преодолевая тошноту и первобытный страх, сделала несколько шагов вперед, пытаясь взять себя в руки. Она должна была справиться, должна была увидеть все, запечатлеть в памяти каждую деталь. Она все ещё была следователем, и сейчас, как никогда, от нее зависело многое. Ваня, оправившись от первоначального шока, подошел к обугленному трупу. Он достал из кармана тонкие, резиновые перчатки и начал осторожно, но внимательно осматривать место преступления. —Пиздец...— прошептал он, его голос глухо прозвучал в тишине. Русая, собрав волю в кулак, приблизилась к Ване, чтобы хоть что-то понять. Она заметила, что Ваня нагнулся, внимательно изучая что-то на земле. — Что ты видишь? — спросила она, ее голос звучал хрипло. Ваня поднял голову, его глаза блестели от ярости. — Следы. Свежие следы. И, похоже, они ведут в лес. — он указал на слегка примятую траву у подножия дерева. — Этот ублюдок был здесь совсем недавно. —Сюда нужно группу,а нам нужно в отделение срочно.Думаю если мини Вдовина задержали он точно должен знать эту девушку,ну или хотя бы это место.— Вера выдохнула закрывая глаза.Сейчас бы обратно домой,а не вот это все.

***

Русоволосая девушка, спеша, проносилась по длинным, гулким коридорам отделения, на ходу стараясь завязать непослушные пряди в высокий хвост. Резинка никак не хотела поддаваться, выскальзывая из пальцев. Едва ли не бегом, стараясь не сбиться с шага, Вера неожиданно врезалась плечом в чью-то твердую фигуру. Мужчина, одетый в длинный, темный плащ, покачнулся, но удержался на ногах. — Прошу прощения, — выпалила Вера, поднимая взгляд, полный смущения. Ее глаза расширились, когда она узнала лицо. Валерий Козырев. Ахуеть. — А вот и наша Вера Александровна Соболева, — растягивая слова, произнес Женя, скрестив руки на груди и с нарочитой небрежностью облокотившись на край стола, стоявшего позади него. Его взгляд был непроницаем. — Старший следователь по особо важным делам Иркутской области. — Ого, а что такая… прекрасная северянка делает в Курортном? — произнес Козырев, оглядывая Веру с головы до ног с каким-то оценивающим, даже слегка насмешливым, интересом. Вера нахмурилась, не понимая подтекста его слов. —Чего блять? – промелькнуло у нее в голове. — Работает, — сухо отрезал Женя, словно рыча.Вера заметила, как резко сжались его челюсти. — Ну, я посмотрю, посмотрю, как она работает, — Валерий весело, но как-то неискренне, улыбнулся. — Хотя по вам и не скажешь, что именно вы расследовали нашумевшее дело Василия Кулика. У вас очень… мягкая внешность. Не вяжется с образом жесткого следователя. — Пол-Иркутска считает так же, — ответила Вера с легкой иронией в голосе, протягивая руку для приветствия. — Вера Александровна. — Просто Валера, — ответил тот, пожимая ее руку. Его хватка была крепкой, но не давящей. В его глазах, впрочем, по-прежнему читался изучающий, испытующий взгляд. Лёгкая прохлада, исходившая от его руки, контрастировала с внезапно возникшим напряжением в воздухе. Вера чувствовала на себе прожигающий взгляд Жени, словно он был готов испепелить Козырева одним лишь усилием воли. Она искоса взглянула на него, пытаясь уловить причину его внезапного раздражения, но его лицо оставалось за непроницаемой маской. — Рад знакомству, Вера Александровна, — произнёс Валера, не отпуская её руки, и в его голосе проскользнуло нечто, что заставило ее насторожиться. Это была не грубость, но и не искреннее радушие. Скорее, что-то похожее на… предвкушение. — Взаимно, — коротко ответила Вера, высвобождая руку. Она чувствовала себя так, словно оказалась в центре какой-то странной игры, правил которой она не знала. — Надеюсь, мы продуктивно поработаем вместе, — Козырев обернулся к Жене, и его улыбка стала шире, словно он знал что-то, чего не знала Вера. — Ведь так, Евгений? Женя, словно очнувшись, кивнул. Его челюсти всё ещё были напряжены. — Разумеется, Валер, — его тон был подчеркнуто официальным, даже ледяным. В его голосе не было и следа былой теплоты, что заставило Веру недоуменно нахмуриться. Она бегло огляделась по сторонам. Совсем рядом, прислонившись к бетонной стене, стоял уставший Злобин. Его голова безвольно опиралась на стену, а сам он, казалось, внимательно, даже изучающе, наблюдал за Козыревым. В его обычно рассеянном взгляде сейчас читалась какая-то настороженность, почти подозрительность. — Всего доброго, — произнесла Вера, поворачиваясь, чтобы уйти, чувствуя, как оценивающий взгляд Козырева буравит ее спину. Ей не нравилось это ощущение, словно ее рассматривали как экспонат в музее. — Вера Александровна, — неожиданно окликнул ее Козырев. — У вас потрясающие глаза. Такой редкий оттенок серого, словно северное море в шторм. Вера замерла, удивленно обернувшись. Комплимент был неожиданным, даже немного обескураживающим. Она почувствовала, как щеки невольно заливаются румянцем. — Благодарю, — пробормотала она, стараясь сохранить невозмутимый вид. Взгляд Козырева был пристальным, изучающим, словно он пытался разгадать ее секреты одним лишь взглядом. Он явно флиртовал, и Вере это не нравилось. Не в рабочей обстановке, не сейчас, когда в воздухе висело такое напряжение. Из уголка глаза она заметила, как Женя сжал кулаки. Его лицо стало еще более мрачным, челюсти напряглись до боли. Он, казалось, прожигал Козырева взглядом, готовый броситься на него в любой момент. — Надеюсь, у нас будет время обсудить не только дело Кулика, — продолжал Козырев, игнорируя присутствие Жени и его очевидную неприязнь. Его голос был мягким, бархатным, обволакивающим. — Иркутск – прекрасный город, но, говорят, здесь, на побережье, особенные закаты. Было бы неплохо однажды их увидеть вместе. Вера почувствовала, как ее терпение начинает иссякать. Она не привыкла к подобному напору, особенно на работе. Ей хотелось оборвать этот бессмысленный флирт, поставить Козырева на место, но она понимала, что это может негативно сказаться на их дальнейшей работе. — Я… — Ой, какие мы сладкие ути пути.Я щас блевану.— грубо перебил Веру Боков. Его голос звучал насмешливо и даже немного злобно. — Сначала водочка, потом, ебля,а потом Верочка ты сума сойдешь.Да,Валер? Мы это уже проходили, знаем, чем такие комплименты заканчиваются. — Что ты такое несешь, Жень? Просто сделал даме комплимент, выразил восхищение, — пожав плечами с деланной невинностью, ответил Козырев, словно не понимая причины такой агрессивной реакции. — А главный у вас тут кто? Кто принимает решения? — Надежда Райкина, — тихо, почти шепотом, произнес Ваня, стараясь привлечь внимание к себе и сменить тему. Он явно чувствовал напряжение и пытался разрядить обстановку. — Она у себя в кабинете, ждёт вас. Поднимайтесь по лестнице на второй этаж, и кабинет будет справа. Вера облегченно выдохнула, когда Козырев, наконец, развернулся и ушел. Словно огромная гиря, давившая на плечи, вдруг исчезла, оставив ощущение свободы и свежего воздуха. Оставшись втроем, русая ощутила, как сменилась атмосфера. На смену наэлектризованному напряжению пришла какая-то неловкая тишина. Она перевела взгляд с Жени, все еще хмурого и сжатого, на Ваню, который старательно избегал смотреть в ее сторону. —Я кстати Дине предложение сделал ...— шепотом начал Ваня.—Может сходим в ресторан?

***

За окном лил ужасный дождь,а в ресторане "Белуга" царила совсем другая атмосфера.Элегантность бросалась в глаза: приглушенный свет от массивных люстр с хрустальными подвесками, мягкая, ненавязчивая мелодия джаза, доносившаяся из динамиков, создавали расслабляющую и умиротворяющую обстановку. Интерьер выдержан в пастельных тонах, обивка кресел и диванов казалась бархатистой на ощупь. В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат чего-то сладко-прохладного. Вера замерла на пороге, на секунду отвлекаясь от тревожных мыслей. — Вер, чего застыла? — раздался рядом низкий, чуть хрипловатый голос Евгения. — Пошли, Злобин с женой уже за столиком ждут. Вера вздрогнула и кивнула, отрываясь от созерцания. Она последовала за Женей к столику, стараясь не выдать своего волнения. Да, в прошлый раз знакомство с Диной не задалось. Разговор как-то не клеился, и Вера чувствовала себя неловко. Хотелось надеяться, что сегодня все пройдет лучше. Нужно хотя бы постараться. — О, а вот и Женя с Верой, — воскликнул Иван, увидев приближающихся коллег. Он поднялся со стула и энергично пожал руку Бокову, а Вере слегка кивнул в знак приветствия. — Это Дина, моя жена. Вера одарила девушку самой доброжелательной улыбкой, на какую только была способна. Дина выглядела неплохо: ухоженные темные волосы, аккуратный макияж, стильное платье. Женя, проявляя галантность, параллельно принимал пальто Соболевой, а сам украдкой оценивал обстановку и общее настроение компании. Впереди, очевидно, предстоял вечер, полный светской беседы и, возможно, не самых приятных откровений. Все-таки следователи редко собирались просто так. Женя обвел взглядом стол, ломящийся от еды и изящных бутылок. Он действительно выглядел счастливым, словно на время забыв о своей тяжелой работе и бесконечных ночных кошмарах. — Ну что ж, вижу вы тут уже заказали вкусностей! — счастливо произнес Женя, приподнимая бровь с игривой улыбкой. — Тогда предлагаю выпить за любовь. Бог бережет вас! Вера счастливо улыбнулась, беря в руки изящный бокал с тонкой ножкой. Действительно, она редко видела Женю таким расслабленным и беззаботным. Он всегда был собранным, серьезным, даже немного угрюмым. А сегодня в его глазах плескалась искра радости. Да и Ваня сидел с улыбкой до ушей, светясь от счастья рядом со своей Диной. В такой компании совершенно не хотелось думать о трупах, о деле Кулика, которое не давало покоя ни днем, ни ночью, и о вечной бессоннице, преследовавшей её по пятам. Вера подняла свой бокал, ее взгляд встретился с взглядом Дины. Она чувствовала некую неловкость, но постаралась ее отбросить. Сегодня нужно было наслаждаться моментом, позволить себе немного отдохнуть и расслабиться. — За любовь! — подхватила Дина, звонко чокаясь бокалом с Верой и Женей. — Чтобы она была крепкой, верной и… вечной! Все сделали по глотку. Вино было легким, фруктовым, приятно согревающим изнутри. — Вера, тебе как вино? — поинтересовался Боков, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Очень приятное, — ответила она, улыбаясь. — Спасибо. — Я выбирал, — гордо заявил Ваня, откидываясь на спинку стула. — Знаю толк в хороших напитках. Он протянул руку и наполнил бокалы всем присутствующим. — Ну что, продолжим наслаждаться вечером? Расскажите что-нибудь интересное, — предложил Злобин, обводя всех взглядом. — Женя, ты, как обычно, можешь поделиться какой-нибудь жуткой историей. — Знаете, сегодня не хотелось бы портить вам аппетит. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном.—усмехнувшись сказал Женя. — А что, кроме преступности, вас интересует? — с иронией спросила Дина. — Ну, например, живопись, — ответил Женя, неожиданно для всех — Живопись?—Дина удивленно приподняла брови— Не ожидала от вас такого, Евгений. А какие художники вам нравятся? — Мне нравится импрессионизм, — ответил Женя. — Моне, Дега, Ренуар… Их картины наполнены светом и жизнью. Вечер продолжался. Еда была вкусной, вино приятным, а компания, в целом, неплохой. Но Вера все равно чувствовала, что что-то не так. Какое-то смутное предчувствие не покидало ее, не давая расслабиться и насладиться моментом. И она знала, что рано или поздно это предчувствие оправдается. — Я отойду на пару минут, — проговорила русоволосая девушка, стараясь сохранить непринужденность в голосе, и аккуратно поднялась из-за стола. Её движение было плавным, почти незаметным, словно она не хотела привлекать лишнего внимания. Уверенно, почти целеустремленно, она направилась в сторону уборной, хотя внутри все сжималось от предчувствия. Добравшись до нужной двери, она толкнула её и, оказавшись в замкнутом пространстве, позволила себе тяжело вздохнуть. Выдох получился рваным, полным напряжения. Что-то определенно должно было случиться, это она знала наверняка. Вопрос заключался лишь в том, чего именно ждать — плохих новостей или, напротив, предвестника чего-то хорошего. У Соболевой всегда была феноменальная интуиция. Она чувствовала приближение событий задолго до того, как они случались, словно обладала каким-то шестым чувством. Объяснить это она никак не могла, словно ей просто давали посмотреть фрагмент будущего, который впоследствии должен был повториться в реальности. Сейчас же никакой четкой картинки не было. Вместо ясного видения — лишь мутное, давящее ощущение тревоги. Неприятное, сосущее чувство сковало грудь, мешая дышать. Сердце то ли замирало, то ли начинало биться слишком быстро. Она чувствовала себя как перед грозой — воздух наэлектризован, вот-вот разразится буря. И всё это заставляло её нервничать и гадать, что же её ждет за углом. Стараясь вдохнуть полной грудью и взять себя в руки, Вера вышла из уборной и вернулась к столику. К её удивлению, за её местом уже восседала беловолосая девушка, которую она видела и раньше. Память услужливо подкинула воспоминание — та самая аллея где с ней гулял Боков. Вани и Дины за столом не было, наверняка затерялись где-то в танцующей толпе на другом конце зала. Только Женя молча курил, отстраненно наблюдая за происходящим вокруг. — О, Жень, это та самая напарница, ради которой ты меня тогда бросил? — нарочито громко и с кривой ухмылкой спросила незнакомка, заставляя Веру невольно сморщить носик. От неё разило алкоголем и дешевым парфюмом. — Ну чего ты как не родная, садись давай. Я с Женечкой запланировала вечер, а то Ваня занят, видимо. — Чего? — изумленно переспросила Вера, бросив быстрый взгляд на шатена, который, казалось, сам не до конца понимал, что несет пьяная девица. — В смысле, Ваня занят? — Ну, этой ночью он занят, а пару ночей назад не был, — протянула беловолосая, издав игривый смешок и многозначительно сверкнув глазами. Её тон не оставлял сомнений в том, как именно она провела ту "свободную ночь". Вера не ответила. Не сказав ни слова, она просто развернулась в сторону выхода и, стараясь не показывать внутренней дрожи, быстро направилась к двери. Все её предчувствия, все тревожные мысли, роившиеся в голове, вдруг обрели уродливую форму. — Вер! — окликнул её Женя, тут же потушив недокуренную сигарету в пепельнице. — Вера, подожди! Русоволосая, однако, не остановилась. Она уже выбежала из ресторана, оказавшись под ледяным душем проливного дождя. Сильный ветер хлестал в лицо, не давая толком дышать. — Блять, пальто… — прошептала Вера, выругавшись сквозь зубы. В голове всплыла картинка забытого на вешалке пальто. — Ну, не возвращаться же… С неохотой она двинулась дальше, сквозь бушующую стихию. Дождь безжалостно промачивал одежду, липкую и неприятную на ощупь. Холод тут же пробрал до костей, вызвав мелкую дрожь. — Вера, стой! — совсем рядом раздался голос Бокова. Подбежав к ней, он перегородил дорогу, встав прямо перед ней. — Ты ебанулась, что ли, без пальто уходить? Коротко стриженный Женя тут же снял с себя её пальто и накинул на плечи девушки. — Может, это ты ебанулся, Жень? — с печалью в голосе спросила Вера, глядя ему прямо в глаза. — Ты шлюху за один стол с Ваней и Диной посадил? — Вер, послушай. Она просто знакомая. Я спас её, а она прилипла ко мне, — попытался оправдаться тот. Вера уже собралась обойти его и сделать шаг в сторону, но Боков тут же перехватил её, крепко взяв за плечи. — А что насчёт той прогулки по аллее? Что-то ты не очень против был, — с горечью в голосе сказала Вера, натягивая на себя пальто поплотнее. Дождь продолжал лить как из ведра. Еще немного, и они точно промокнут до нитки. — Вер… — Женя устало вздохнул, крепче сжимая её плечи. — Я не хотел, чтобы так получилось. она Сама прицепилась. — И что? Нужно было ей подыгрывать? — Вера попыталась вырваться из его хватки, но он не отпускал. — Женя, ты понимаешь, что Ваня… — Да, понимаю, — перебил он, глядя прямо в ее глаза, полные обиды и разочарования. — Я облажался. Но я не спал с ней, если тебя это волнует. И той ночью в аллее ничего не было. Мы просто гуляли, разговаривали. Пытался помочь ей не натворить глупостей. — Просто гуляли? — Вера саркастически усмехнулась, отворачиваясь от него. Дождь хлестал по лицу, размазывая тушь и заставляя её жмуриться. Она чувствовала себя преданной, обманутой, хотя, казалось бы, что такого произошло? Просто знакомая за столом. Но что-то внутри надломилось, какой-то хрупкий баланс, который она даже не осознавала, что существовал. — А я что, должна поверить в это? Женя, ты… то ласкаешь меня, то топчешь ногами, открываешь мне душу и делаешь из меня посмешище, я похоже описала наши взаимоотношения, Боков? Тишина между ними давила на барабанные перепонки. Вера видела, как в глазах Жени отражается отчаяние, как он пытается подобрать слова, но не находит их. Она уже почти смирилась с тем, что он опять промолчит, замкнется в себе, оставив её наедине со своими чувствами. Неожиданно, Женя слегка ослабил хватку на её плечах и, вместо того чтобы ответить, притянул её ближе. Вера инстинктивно подалась вперёд, чувствуя, как их тела почти соприкасаются. Она подняла на него глаза, пытаясь понять, что происходит. В его взгляде она увидела смятение, нежность и какую-то невысказанную мольбу. И в следующее мгновение он поцеловал её. Поцелуй, который начал Женя, был далек от страстных объятий и требовательных губ. Это было скорее признание, почти шепот прикосновения. Его губы коснулись губ Веры с осторожностью, как будто пробуя их на вкус, как будто проверяя, не исчезнет ли она, если он надавит чуть сильнее. Это было касание пера, нежное и трепетное, словно он боялся сломать хрупкий цветок. Вера, в свою очередь, была оглушена этой неожиданной нежностью. Дождь, еще секунду назад хлеставший по лицу, словно растворился в невесомости момента. Всё её существо сжалось в одну точку, сосредоточенную на этих едва ощутимых губах. Она почувствовала, как по коже бегут мурашки, как сердце, до этого колотившееся от обиды и разочарования, вдруг забилось в каком-то новом, тревожном ритме. Это был не просто поцелуй, это был вопрос. Вопрос, который Женя задавал без слов, вопрос, на который Вера отчаянно пыталась найти ответ в самой себе. В этом поцелуе не было ничего показного, ничего отчаянного. Он был пропитан раскаянием и невысказанной мольбой о прощении. Женя словно пытался передать Вере всё то, что не мог выразить словами – свою вину, свою неловкость, свою надежду на то, что она сможет понять и простить его. Он целовал ее так, словно она была самым ценным сокровищем, которое он боялся потерять. Вера чувствовала его неуверенность, его сомнения, его страх сделать что-то не так. И эта уязвимость, неожиданно открывшаяся ей, затронула что-то глубоко внутри неё. Все обиды, все сомнения на мгновение отступили, уступив место новому, неясному чувству. В этом поцелуе, рожденном из неловкости и вины, пробивалась робкая надежда. Русая чувствовала, как тепло его губ проникает внутрь, растекаясь по всему телу, словно бальзам, залечивающий раны. Она чувствовала, как ее собственные губы непроизвольно подаются навстречу, словно жаждут большего. Она хотела углубить поцелуй, отбросить все сомнения и просто отдаться этому моменту. Но в то же время, она боялась. Боялась обмануться, боялась разочароваться, боялась, что эта хрупкая нежность окажется лишь иллюзией. когда он, словно очнувшись, отстранился, Вера почувствовала острую, почти физическую боль утраты. Женя медленно разжал объятия, словно боялся, что если отпустит Веру, она тут же исчезнет. В его глазах плескалось такое отчаяние, такая беспомощность, что у Веры сжалось сердце. Он смотрел на нее, словно ища в ее взгляде прощение, словно надеясь увидеть в ее лице хоть намек на понимание. Вместо слов, которые, казалось, застряли у него в горле, он просто обнял ее. Крепко, но осторожно, словно боясь сломать. Его руки обвили ее плечи, прижимая к себе так сильно, словно он хотел, чтобы она стала частью его, чтобы их сердца бились в унисон. В объятиях Жени Вера почувствовала себя одновременно защищенной и уязвимой. Защищенной от внешнего мира, от дождя, от собственных сомнений. Но в то же время уязвимой, потому что знала, что этот человек способен причинить ей боль. Он не сказал ничего, кроме одного слова, произнесенного шепотом, настолько тихим, что Вера почти не расслышала его сквозь шум дождя: — Прости… Это было не просто извинение за сегодняшний вечер, за ту шлюху за столом, за ту прогулку по аллее. Это было извинение за все, что он когда-либо причинил ей, за все те моменты, когда он был неправ, за все те слова, которые он сказал. Вера почувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь с дождем. Она не знала, что именно она чувствует. Обиду? Прощение? Надежду? Все это переплелось в один огромный клубок, который душил ее изнутри. Она хотела оттолкнуть его, закричать, выплеснуть всю свою злость. Но вместо этого она просто стояла, неподвижно, в его объятиях, чувствуя, как ее сердце разрывается на части.