Глава первая. Часть 2

Дамблдор стоял в дверном проёме, ведущем на скрипучую лестницу, и его призрачная фигура мерцала в полумраке хижины слабее, чем фигура Снейпа. Словно краски на нём выцвели сильнее. Или словно он находился здесь чуть менее полно, чем Снейп. Северус молчал. Он смотрел на директора — на того, кому отдал восемнадцать лет жизни, кого ненавидел, кому верил, кому был предан и кем был использован. Всё сразу. Чувства при жизни всегда были сложными. Теперь же, в этом серебристом полусуществовании, они казались притуплёнными, но в то же время — более чистыми, отделёнными от боли тела. — Ты удивлён? — мягко спросил Дамблдор, делая шаг в комнату. Его призрачные ноги не касались пола — он парил в дюйме над половицами, в то время как Снейп твёрдо стоял на них. Или думал, что стоит. — Я думал, из всех людей ты меньше всего станешь удивляться моей способности появляться не вовремя. — Я удивлён не твоим появлением, — голос Снейпа звучал ровно, без обычной прижизненной язвительности. Устало. — Я удивлён тем, что ты вообще здесь существуешь. Ты ушёл достойно. С моста. Я думал... ты отправился дальше. Дамблдор склонил голову набок, и в его глазах за очками-полумесяцами мелькнуло что-то, похожее на печаль. — Я думал так же. Но, как видишь, некоторые нити остались неразрезанными. Я не мог уйти, не зная, чем всё кончится. И не попрощавшись с тобой. Снейп медленно обошёл своё мёртвое тело, не глядя на него. Его призрачная мантия не шелестела, не развевалась от движений — она просто следовала за ним, словно была частью серебристого тумана, из которого он теперь состоял. — Ты ждал здесь? — спросил он, останавливаясь у заколоченного окна и глядя сквозь щели в досках на серое небо за ними. — Ждал, — кивнул Дамблдор. — Знал, что ты придёшь. Или, по крайней мере, что твоя... э-э... сущность материализуется именно здесь. Место смерти имеет значение для таких, как мы. Снейп помолчал. Затем развернулся к Дамблдору лицом. Его призрачные черты — всё тот же крючковатый нос, те же чёрные глаза, та же язвительная складка у губ — смотрелись странно в этом неживом освещении. Моложе, чем в последние годы. Спокойнее. — Этот фокус, — начал он, и голос его окреп, наполнился тем самым сарказмом, который так бесил студентов, — с моим телом, с воспоминаниями, со всей этой театральной сценой... Он очень сложен и эффектен. Я даже не представляю, как вы это провернули, находясь по ту сторону. Ритуалистика? Остаточная магия, вложенная в флакон заранее? Или просто великий Альбус Дамблдор просчитал всё до миллисекунды, включая момент, когда его марионетка дёрнется в последний раз? Он говорил и медленно прохаживался вдоль стены, его пальцы — призрачные, полупрозрачные — скользили по поверхности облупившихся досок, не оставляя следа. Дамблдор слушал молча. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь в глазах мелькнула тень — то ли боли, то ли понимания. — И не нужно, будучи призраком, — продолжил Снейп, останавливаясь и впиваясь взглядом в Дамблдора, — считать, что всё произошедшее тебе отпущено, что ты можешь наблюдать со стороны с этой твоей проклятой улыбкой всепрощения. Я здесь. Я вижу. И я отчётливо вижу то, что, возможно, не видел ты, занятый своими великими комбинациями. Он сделал паузу. В хижине было тихо — только призраки смотрели друг на друга, а между ними на полу лежало мёртвое тело, которое ещё час назад было живым человеком. — С падением Тёмного Лорда и нападением на школу эффект будет объединяющим, — голос Снейпа зазвучал тише, но твёрже. — Общество сплотится. Это неизбежно. Перед лицом общей угрозы, которая чуть не уничтожила всех, они забудут о разногласиях. По крайней мере, на время. Он начал расхаживать снова — медленно, мерно, словно в такт своим мыслям. — Старые рода дискредитированы. Лестрейнджи... — он поморщился, — Беллатриса мертва, и это к лучшему. Но её муж в Азкабане. Кэрроу — если выжили, их ждёт суд и, вероятно, поцелуй дементора. Многие из тех, кто пресмыкался перед Лордом, сейчас будут лихорадочно заметать следы. Министерство было захвачено. Полностью. С падением Лорда должности в нём займут победители. Шеклболт, вероятно, возглавит. Или кто-то из Ордена. Это означает полную смену курса. Снейп остановился и посмотрел на Дамблдора в упор. Тот стоял неподвижно, как статуя, лишь его длинная серебристая борода чуть колыхалась, хотя сквозняка не было. — Блэки, — продолжил Снейп, и в его голосе проскользнула горькая усмешка, — кроме Нарциссы Малфой и её сына, вымерли. Регулус мёртв, Сириус мёртв, Беллатриса мёртва. Род, который гордился чистотой крови, исчез с лица земли. Осталась только Нарцисса — Блэк по рождению, Малфой по мужу. И Драко. Он подошёл к телу, наклонился — не касаясь, просто рассматривая мёртвое лицо. — Малфои будут делать всё, чтобы оказаться на стороне победителей. Люциус слишком умён, чтобы не понять: сейчас его единственный шанс — спрятаться за спиной жены и сына, которые не сражались на стороне Лорда в решающий момент. Нарцисса солгала Лорду. Прямо в лицо. Спасла Поттера. Это её индульгенция. И она это использует. Он выпрямился и снова повернулся к Дамблдору. — Ты понимаешь, что это значит? Общество станет сплочённее. Устои Средних веков, которые держались на крови и страхе, на древних ритуалах и слепой вере в превосходство чистой крови, — они сдвинутся с мёртвой точки. Не исчезнут, нет. На это уйдут поколения. Но трещина пошла. Снейп замолчал. Тишина повисла в хижине тяжёлым покрывалом. Где-то за стенами прокричала птица — обычная, не магическая, просто птица, которой не было дела до того, что в заброшенном доме разговаривают два мёртвых волшебника. Дамблдор медленно кивнул. Его лицо не выражало торжества — скорее, глубокую задумчивость. — Великое Благо, — тихо произнёс Снейп, глядя куда-то сквозь стену, — путём победы над Великим Злом. Так всегда работает, не правда ли? Людям нужен общий враг, чтобы вспомнить, что они люди. А когда врага нет — они начинают искать нового. Но сейчас... сейчас они будут праздновать. Хоронить мёртвых. Растить детей в мире, которого у моего поколения не было. Он посмотрел на Дамблдора. В его чёрных глазах не было злости. Только усталость и странное, горькое спокойствие. — Ты хотел этого. Все эти годы. Ты играл сложнейшую партию, жертвуя фигурами — мной, собой, Поттером, кем угодно — ради этого результата. Ты его получил. Ты доволен, Альбус? Дамблдор молчал долго. Так долго, что Снейп уже решил, что ответа не последует. Но старый директор вздохнул — жест, не требующий дыхания, но такой человеческий — и покачал головой. — Доволен? — переспросил он тихо. — Нет, Северус. Я не доволен. Я... признателен. Признателен тебе. И всем, кто пал. И всем, кто выжил и будет носить шрамы до конца дней. Но довольным можно быть, когда играешь в шахматы. А здесь были люди. Он подплыл ближе — плавно, беззвучно, словно тень от облака. — Ты прав в своём анализе. Абсолютно прав. Общество изменится. Не сразу, не быстро, но трещина в старом порядке дала о себе знать. Малфои выживут — и это хорошо, потому что смерть Люциуса ничего бы не дала, а жизнь его с клеймом труса и перебежчика послужит примером. Драко... у мальчика есть шанс. Благодаря матери. Благодаря тому, что в решающий момент он не смог убить. Это дорогого стоит. Дамблдор помолчал, глядя на тело Снейпа. — А ты, Северус? Ты видел. Ты слышал. Гарри взял твои воспоминания. Он узнает правду. Всю правду. О твоей матери, о твоей любви, о твоём выборе. О том, почему ты делал то, что делал. — И что это изменит? — голос Снейпа дрогнул впервые за весь разговор. — Для мёртвого — ничего. — Для мёртвого — возможно, — мягко ответил Дамблдор. — Но для тебя, Северус, ты сейчас не совсем мёртв. Ты здесь. Ты мыслишь, чувствуешь, анализируешь. Ты злишься на меня. Значит, ты всё ещё существуешь. И у тебя есть выбор. Снейп вскинул голову. — Выбор? — Остаться здесь. Ждать. Или пойти дальше. Или... — Дамблдор сделал паузу, — последовать за ними. — За Поттером? — За жизнью, Северус. За тем, что ты защищал двадцать лет. Ты можешь остаться в Хогвартсе, бродить по коридорам, пугать первокурсников. Можешь уйти туда, откуда не возвращаются. А можешь... посмотреть, чем всё кончится. Ты заслужил это право. Снейп долго молчал. Он смотрел на своё тело, на лужу крови, на пыльные доски. Потом перевёл взгляд на люк в полу, через который ушли Гарри и его друзья. — Они сейчас в Хогвартсе, — сказал он не столько вопросом, сколько утверждением. — Поттер понесёт мои воспоминания в Омут. И узнает... — Всё, — кивнул Дамблдор. — Узнает всё. О тебе. Обо мне. О пророчестве. О том, что он должен был умереть. Снейп вздрогнул. Эта деталь — самая страшная в их долгой игре — до сих пор жгла его даже здесь, в призрачном существовании. — Он простит меня? — спросил Снейп тихо, почти шёпотом. — Он поймёт, — ответил Дамблдор. — А это важнее. В хижине снова стало тихо. Два призрака стояли друг напротив друга, разделённые годами лжи, предательства, верности и смерти. — Что мне теперь делать? — наконец спросил Снейп. Голос его звучал глухо, потерянно, как у студента, впервые пришедшего на пересдачу. Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, которую Снейп помнил всю жизнь: доброй, мудрой и бесконечно печальной. — Это, мой мальчик, тебе решать. Я лишь проводник. Не более. Он отступил назад, к лестнице, и его фигура начала медленно таять, становиться ещё прозрачнее. — Альбус, — окликнул его Снейп. — Ты уходишь? — Меня ждут, — просто ответил Дамблдор. — Но если ты решишь остаться... если решишь смотреть дальше... мы ещё встретимся. В конце концов, у нас обоих теперь много времени. Его силуэт растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое серебристое мерцание, которое тут же погасло. Снейп остался один. В хижине было тихо. Пыль медленно кружилась в лучах бледного света, пробивающегося сквозь щели. На полу лежало его мёртвое тело, и лужа крови под ним уже почти засохла, превратившись в тёмно-бурую корку. Снейп смотрел на люк. Там, в замке, сейчас решалась судьба мира. Там Поттер смотрел его воспоминания. Там шла битва. Там умирали люди. А он стоял здесь — ни живой, ни мёртвый, — и чувствовал только одно: странное, щемящее любопытство. Что будет дальше? Он шагнул к люку. Его призрачная нога прошла сквозь дерево, и он провалился в темноту тоннеля, не ощущая падения, просто перемещаясь в пространстве, следуя за своим желанием — увидеть конец. Тоннель был тёмен, но Снейп видел в темноте. Видел каждый камешек, каждую корягу, каждый след, оставленный теми, кто прошёл здесь до него. Он двигался быстро — быстрее, чем при жизни, — и вскоре оказался у выхода. Хогвартс. Замок горел.