Глава третья. Часть 2

Первые недели в Хогвартсе для Альбуса Северуса Поттера пролетели незаметно и оставили после себя ощущение, которое он сам не мог толком описать — что-то среднее между захватывающим приключением и странным, уютным чувством дома. Расписание вошло в привычку. Понедельник начинался с Трансфигурации — строгой, требовательной, заставляющей до боли в глазах вглядываться в иголку, которая упорно не желала превращаться обратно в спичку. Вторник приносил Зелья — профессор Селвин, добродушно ворчащий на вечно путающихся под ногами первокурсников, уже дважды похвалил Альбуса за чистоту нарезки корня мандрагоры, и от этой похвалы у мальчика до сих пор теплело где-то под ребрами. Среда начиналась с Чар — профессор Флитвик, звонкий и неутомимый, учил их Левиосе, и Альбус, к своему собственному удивлению, оказался одним из первых, у кого перо уверенно взмыло в воздух, а не безвольно затрепыхалось над партой. За спиной кто-то из гриффиндорцев тихо присвистнул, и Скорпиус, сидевший рядом, бросил на него короткий одобрительный взгляд и улыбнулся уголками губ. Четверг был днём Магловедения — профессор Куинн всё так же сыпал терминами, размахивал указкой и обещал, что к Рождеству они «разберут принцип работы мобильного телефона и его возможности в сравнении с магическими средствами связи». Альбус слушал с любопытством, но иногда ловил себя на мысли, что профессор, кажется, сам не до конца понимает, как маглы умудряются передавать сигнал без магии — просто принимает это как данность и упорно разбирается в возможностях данной техники, чем-то это напоминало этакого дедушку, которому дети подарили смартфон. Эта мысль его позабавила и он поспешил на перемене поделиться ею со Скорпиусом, после чего они уже вместе весело обсуждали эту аналогию. Пятница была посвящена Основам естественных наук — профессор Вейл, сухонькая старушка в красивых серебряных очках-полумесяцах, рассказывала им об атомах, молекулах и электричестве с таким благоговением и воодушевлением, словно читала священное писание. Альбус, выросший в семье, где магловский и магический миры переплелись теснее, чем где бы то ни было, чувствовал себя в этих темах уверенно, даже немного гордился тем, что может объяснить Скорпиусу разницу между переменным и постоянным током, пока остальные чистокровные студенты мучительно пытались осознать, что электричество имеет какие-то там амплитуды и измеряется амперметрами. Но уроки уроками, а настоящая жизнь кипела в перерывах между ними. Их дружба со Скорпиусом крепла не по дням, а по часам — тихо, без показных жестов, как это, обычно, принято у слизеринцев из древних родов. Просто однажды Альбус поймал себя на мысли, что ему странно садиться за завтрак без этой белобрысой макушки напротив, он машинально оставляет место рядом с собой в классе — и оно всегда оказывается занято Скорпиусом. Что вечерами, перед сном, они уже не молча задергивают пологи, а перебрасываются короткими фразами — о прошедшем дне, о завтрашнем расписании, о том, что профессор Селвин опять уронил стопку пергаментов, а Роза Уизли на Чарах чуть не подожгла собственный учебник, пытаясь как-то модифицировать заклинание. Их досуг сложился сам собой. После уроков они часто сидели в гостиной Слизерина — Альбус с очередным томиком магловской фантастики, который он привёз из дома, Скорпиус с шахматной доской или свитком пергамента, на котором он чертил какие-то сложные диаграммы (однажды Альбус спросил, что это, и Скорпиус, чуть замявшись, признался, что пытается понять, кто они по родству друг другу с помощью его знаний о генеалогическое древе семей Малфой и Блэк и, смеясь, добавил — «чтобы понять, вдруг Альбус должен его дядюшкой Скорпиусом называть»). Иногда они просто гуляли по замку, исследуя коридоры, в которые ещё не успели добраться. Альбус, вооружённый отцовскими рассказами, указывал на места былых приключений и сражений, а Скорпиус, вооружённый семейными преданиями, поправлял его: «Вообще-то, в 18 веке здесь состоялась дуль между директором того времени и прокравшимся в школу оборотнем, тело этого идиота пробило собой вон ту стену, просто её потом заложили кирпичом». Это был странный, но увлекательный способ узнавать историю — не из учебников, а из двух версий, которые, накладываясь друг на друга, создавали объёмную, живую картину. Иногда к ним присоединялась Роза — она, как оказалось, вовсе не считала Слизерин чем-то постыдным и даже отчитала какого-то гриффиндорца, который попытался отпустить шутку про «змеиное гнездо». «Мой кузен там учится, — заявила она, вздёрнув подбородок, — и если ты думаешь, что факультет определяет человека, ты просто идиот или просто мыслишь еще как ребенок». Альбус тогда промолчал, но позже, оставшись наедине со Скорпиусом, заметил: «Она вся в маму». Скорпиус кивнул — он уже знал, что это значит из рассказов отца и друга. Северус Снейп наблюдал за всем этим со смешанным чувством. Он никогда не следил за учениками вне общественных мест — это было правилом, которое он установил для себя сам, ещё при жизни, когда его обязанности шпиона требовали знать многое, но его собственное достоинство требовало знать не всё, он никогда не лез глубоко в души других или личную жизнь, которая его не касалась. Мёртвым он оставался верен этому принципу. Он не заглядывал в спальни, не подслушивал разговоров за закрытыми дверями, не вторгался в личное пространство студентов — того личного пространства, которое у студентов в школе интернате и так было мало. Он появлялся только там, где имел право появляться любой другой обитатель замка: в коридорах, классах, Большом зале, библиотеке или гостиной Слизерина. Ему этого было достаточно, чтобы быть в курсе всего в общих чертах. Мальчишка Поттер — Альбус, поправлял он себя мысленно, потому что называть его «Поттером» было бы слишком просто, слишком однозначно, а этот мальчик простым не был — всё больше привлекал его внимание. Не потому, что носил его имя. Не потому, что смотрел на мир глазами Лили. А потому, что он был... любопытен. Не так, как любопытны гриффиндорцы, которые суют нос во всё подряд и получают неприятности. А так, как любопытны настоящие исследователи — спокойно, методично, с искренним желанием понять и осознать, но с толикой детского восхищения. Скорпиус Малфой тоже не разочаровывал. Сын его крестника — или, как Снейп с мрачным сарказмом окрестил его про себя, «внучатый крестник», хотя такого понятия, разумеется, не существовало, — оказался на удивление уравновешенным мальчиком. Ни следа той истеричной заносчивости, которой страдал Люциус в его возрасте. Ни тени той затравленности, которую Снейп помнил у Драко в последние годы войны. Этот ребёнок был спокоен, как гладь Чёрного озера в безветренный день. Он слушал больше, чем говорил, но когда говорил — всегда по делу. Снейп замечал это качество ещё при жизни у его бабушки, Нарциссы Малфой: способность молчать так, что тишина становится красноречивее слов. Видимо, это было фамильное. Вместе эти двое представляли собой зрелище, за которым Снейп наблюдал с неожиданным для самого себя интересом. Они не носились по коридорам, сшибая всё на своём пути. Не устраивали драк. Не пытались произвести впечатление на старшекурсников. Они просто... жили. Учились. Разговаривали. И в их разговорах Снейп всё чаще ловил отголоски того, что сам когда-то искал и не находил — спокойного, равного товарищества, в котором не нужно притворяться, а также искреннее наслаждение школьной жизнью. Была, впрочем, одна проблема, которую Снейп обнаружил не сразу, но которая заставила его изрядно пересмотреть свою тактику перемещения по замку. Альбус Поттер мог его видеть. Не всегда. Не в любой момент. Но достаточно часто, чтобы Снейп начал беспокоиться. Это происходило, когда призрак терял концентрацию на собственной невидимости — а он, оказывается, постоянно её поддерживал, сам того не осознавая. Стоило ему отвлечься, задуматься, позволить своему вниманию рассеяться, как бледный, полупрозрачный силуэт, застывший в углу класса или парящий под потолком Большого зала, становился видимым для зеленых глаз. Это открытие неприятно задело Снейпа. Он не хотел, чтобы мальчик знал о его присутствии. Не хотел, чтобы тот оглядывался, высматривая призрака, и задавал вопросы, на которые Снейп пока не был готов отвечать, слишком долго призрачный профессор молча наблюдал за живыми и молчал. Поэтому он приноровился к новой тактике: всегда, всегда оставаться в слепой зоне юного Поттера. Благо, призрачная форма давала для этого все возможности. Он не издавал звуков, не колыхал воздух и не имел запаха. И — что особенно важно — не источал того могильного холода, который приписывали духам в страшилках. Этот эффект, как Снейп успел выяснить за годы посмертного существования, возникал только у тех призраков, которые были враждебны к живым или полностью отчуждены от мира. Те, кто застрял между жизнью и смертью в состоянии вечной злобы, вечного холода, вечного отрицания. Снейп не был ни тем, ни другим. Он был просто... здесь. Наблюдал. И тепла его присутствия, конечно, не излучало, но и холодом от него не веяло. Это было удобно. Он научился предугадывать, куда мальчик повернёт голову. Научился перемещаться на доли секунды раньше, чем Альбус обернётся. Научился висеть под потолком, сливаясь с тенями от балок, или прятаться за спинами других студентов, чьи плотные, живые тела служили отличным прикрытием. Это была игра — странная, немного унизительная для взрослого волшебника (пусть и мёртвого), но Снейп находил в ней определённый азарт. Словно он снова был шпионом, который должен оставаться невидимым для тех, за кем наблюдает или играл в прятки, чего не делал никогда И всё шло хорошо. До одного из выходных. Стоял октябрь, и погода баловала Хогвартс последними тёплыми днями перед неизбежной ноябрьской слякотью. Солнце, уже не такое высокое, как в сентябре, заливало косыми лучами лужайки перед замком, и многие студенты проводили свободное время на улице — кто-то играл в квиддич, кто-то просто сидел на траве, наслаждаясь редким для Шотландии теплом. Снейп, паря невидимый над внутренним двором, заметил две фигуры, отделившиеся от общей массы. Альбус и Скорпиус. Они направлялись к старому дубу, что рос на пологом холме к западу от замка. В руках у Альбуса была увесистая сумка, в которой что-то глухо стукало при ходьбе. Снейп заинтересовался — и последовал за ними, держась на почтительном расстоянии. Мальчики расстелили на траве старое, но чистое покрывало (Скорпиус извлёк его из своей сумки с видом человека, который привык путешествовать с комфортом) и уселись на него, скрестив ноги. Альбус тем временем выкладывал из сумки книги. Снейп подобрался ближе, стараясь оставаться в слепой зоне мальчика, и заглянул через его плечо. Книги были магловскими. Это он понял сразу — по обложкам, по качеству бумаги, по отсутствию привычных магических застежек и толстого переплета. Но названия... названия его заинтриговали. «Хроники Нарнии» он бы, конечно, опознал, — но сейчас перед ним лежали совсем другие тома. «Дюна». «Автостопом по галактике». «Марсианские хроники». «Эндерова игра». — Это всё папа мне подарил, — сказал Альбус, раскладывая книги на покрывале с нежностью, которую обычно проявляют к семейным реликвиям. —Я с собой взял самые любимые, те, что он мне вслух читал. Скорпиус взял в руки «Дюну» и принялся рассматривать обложку с тем выражением почтительного любопытства, с каким в библиотеке листают древние фолианты. — Песок и черви, — прочитал он вслух подзаголовок и поднял взгляд на Альбуса. — Это о чём? — О планете, где нет воды, — Альбус оживился, предвкушая разговор. — Это сплошная пустыня. Там живут гигантские черви, которые производят пряность — самое ценное вещество во вселенной. И люди там научились жить в пустыне. У них есть технология щитов, которая останавливает быстрое, но пропускает медленное — поэтому они дерутся ножами, а не стреляют. А ещё там есть космическая империя роботов, которая воюет с человечеством и многое другое. Скорпиус задумался. — Интересно, — протянул он. — А эти черви... они как акромантулы? Или ближе к драконам? — Ближе к драконам, — уверенно ответил Альбус. — Огромные, живут в песке, могут проглотить целый город. Но их нельзя убивать — они производят пряность. И люди научились с ними сосуществовать. — А вот эта, — Альбус взял в руки «Автостопом по галактике», — совсем другая. Там много юмора. Представляешь, в начале книги дом главного героя сносят бульдозером, чтобы построить дорогу. А потом прилетают инопланетяне и сносят Землю — чтобы построить межгалактическое шоссе. — И это смешно? — удивился Скорпиус. — Очень, — Альбус усмехнулся. — Потому что это абсурдно. Там вообще всё абсурдно. Есть робот, который страдает от депрессии. И корабль, который работает на двигателе невероятности. И полотенце, которое считается самым полезным предметом во вселенной. — Полотенце? — Скорпиус недоверчиво склонил голову. — Обычное полотенце? — Оно может защитить от кислотного дождя, согреть, послужить сигнальным флагом, — Альбус явно цитировал отца. — А главное — если у тебя есть полотенце, все вокруг думают, что у тебя есть и всё остальное. Скорпиус помолчал, переваривая эту информацию. — Это похоже на нашу мантию-невидимку, — сказал он наконец. — Только мантия полезнее. И менее абсурдна. — Мантия — это артефакт, — согласился Альбус. — А здесь весь смысл в том, что самая полезная вещь — самая обычная. Это как... философия. Типа «не важно, сколько у тебя вещей, важно, как ты их используешь». — А вот это, — Альбус взял следующий томик, — «Эндерова игра». Там про мальчика, который учится в военной школе в космосе. Его готовят к войне с инопланетянами. И он думает, что играет в симулятор, а на самом деле... — Командует настоящей армией? — закончил Скорпиус. — Именно, — Альбус кивнул. — Откуда ты знаешь? — Логично, — Скорпиус пожал плечами. — Если бы его готовили к войне, рано или поздно ему пришлось бы воевать по-настоящему. Мальчики продолжили разбирать книги. Альбус достал стопку комиксов — ярких, с супергероями в обтягивающих костюмах на обложках, — и начал объяснять Скорпиусу, кто такой Человек-паук и почему его способность чувствовать опасность похожа на срабатывание защитных чар, но без палочки. Скорпиус слушал, задавал вопросы и в какой-то момент заметил: — А ведь магия могла бы сделать всё это возможным. Ну, то, что они придумали. Полёты без мётел — у нас есть заклинания левитации. Щиты — у нас есть Протего. Даже перемещение между мирами — у нас есть камины и порталы. — Да, но они придумали это без магии, — возразил Альбус. — В этом и смысл. Они представили, что это работает, и придумали, как это могло бы работать. А потом учёные — настоящие учёные, не волшебники — прочитали эти книги и начали изобретать то, что раньше считалось фантастикой. Телефоны, которые показывают лицо собеседника. Корабли, которые летят на Луну. Роботов, которые ходят и разговаривают. — Как в «Терминаторе»? — спросил Скорпиус, и Альбус чуть не выронил книгу. — Ты знаешь «Терминатора»?! — Дедушка Люциус показывал, — Скорпиус слегка смутился. — У него в поместье есть кинотеатр. Магловский проектор и коллекция фильмов. Он говорит, что это его «тайный порок». Но на самом деле он просто любит смотреть, как маглы представляют себе конец света. Говорит, у них это получается крайне разнообразно. Снейп, паря над ними, мысленно усмехнулся. Люциус Малфой, бывший Пожиратель смерти и его старый друг, смотрит магловские фильмы-катастрофы. Мир определённо изменился сильнее, чем он мог предположить. — Так вот, — Альбус вернулся к теме, — эти книги — они как мостик. Между магическим и магловским. Они показывают, что люди могут вообразить одно и то же, даже если кто-то из них никогда не видел магии, а другой среди нее живет. Скорпиус кивнул, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Мой отец говорил то же самое. Ну, не совсем то же, но... он говорил, что война научила его одной вещи: чистота крови не делает тебя сильнее. Знания делают. А маглы знают много такого, чего не знаем мы. — Твой отец — мудрый человек, — серьёзно сказал Альбус. — Он многое пережил, — так же серьёзно ответил Скорпиус. Они помолчали. Снейп, всё ещё невидимый, смотрел на них и думал о том, что такие разговоры стоило бы подслушивать всем тем, кто до сих пор верит в превосходство чистой крови. Впрочем, таких с каждым годом становилось всё меньше. И они углубились в книгу, а Снейп остался висеть над ними, забыв о времени и о своей обычной осторожности. Дни шли, и Снейп всё больше убеждался, что в этой паре мальчишек кроется нечто необычное. Не просто дружба. Не просто товарищество. Что-то, что бывает только раз в поколение — когда два человека, которые по всем правилам должны были бы быть врагами, находят общий язык и строят мост там, где раньше была пропасть, ему на ум пришло сравнение о Дамблдоре и Гриндевальде, но он сразу отбросил его, ведь эти дети были намного искреннее этих двух великих, но страшных исторических личностей, хотя , возможно именно ученики перед ним еще больше изменят этот мир к лучшему. Поттер и Малфой. Гриффиндор и Слизерин — пусть и в лице их потомков. Магловское и магическое. Прошлое и будущее. Все это наконец-то начало переплетаться и давать прекрасные всходы светлого будущего. Снейпа аж передернуло от последней мысли, которая прозвучала в его голове голосом старого любителя сладостей. Северус попарвил полы своей призрачной мантии и решил «развеяться» патрулированием Запретного леса, оставляя детей с их книжками на солнечной лужайке. Понедельник 30 октября 2017 года начался как обычно — с завтрака, на котором уже обсуждали завтрашний Хэллоуин, с уроков, на которых никто не мог сосредоточиться, потому что мысли были заняты предстоящим праздником, и с гомона в коридорах, где младшекурсники шепотом делились слухами о том, что в этом году Большой зал украсят живыми летучими мышами и тыквами размером с карету. Альбус и Скорпиус сидели в гостиной Слизерина после ужина, когда к окну подлетела сова. Это была крупная, дымчато-серая птица с умными жёлтыми глазами — та самая, которую Альбус привёз из дома и которой дал имя Герда, в честь героини одной из магловских книг, что читала ему мама. Она несла в когтях увесистую посылку, завёрнутую в коричневую бумагу и перевязанную бечёвкой. К посылке была прикреплена записка. Альбус отвязал свёрток, дал сове кусочек бекона с ужина (Грета благодарно ухнула и устроилась на спинке кресла) и развернул записку. Почерк отца он узнал сразу — размашистый, немного небрежный, с характерным наклоном влево, который мама называла «аврорской скорописью». «Привет, Альбус, Поздравляю с наступающим твоим первым Хэллоуином в школе, сын. Посылаю тебе кое-что, что, возможно пригодится тебе при исследовании замка и в других важных и веселых школьных делах. И нет, это не конфеты или набор картографа (хотя конфеты тоже внутри). Но не буду ортить сюрприз, как развернешь – сам все увидишь. Пожалуйста, не показывай это никому, кроме близких друзей — я знаю, ты сам разберёшься, кто достоин твоего доверия. И, ради Мерлина, не пиши маме или Лили, что я тебе это прислал. По крайней мере, пока Лили не приедет в Хогвартс и не пообещает молчать (а она не пообещает, так что просто не говори), используй с умом и береги, это семейная реликвия нашего рода Поттеров, уверен тебя она порадует. Удачи завтра. Будь смелее и умнее, чем я в твоём возрасте. Люблю и скучаю. Папа» Внизу был пририсован от руки кривоватый смайлик — кружок, две точки и дужка-улыбка. Альбус уставился на этот смайлик с чувством, в котором смешались нежность, изумление и лёгкий ужас. Его отец, Гарри Поттер, глава Аврората, победитель Волдеморта, рисовал смайлики в записке которые прислал в Хогвартс с явно запрещёнными, судя по текту, подарком. Куда катится этот мир?! — Что там? — спросил Скорпиус, не пытаясь заглянуть в записку, но явно сгорая от любопытства. — Подарок от папы, — медленно произнёс Альбус, всё ещё глядя на смайлик. — Пишет, что отпраляет мне семейную реликвию в честь Хэллоуина. И он сказал никому не показывать, кроме близких друзей. Он поднял взгляд на Скорпиуса. Тот смотрел на него — спокойно, без нажима, но с явным ожиданием. — Ну, — сказал Альбус, улыбаясь и пряча записку в карман мантии и берясь за бечёвку на посылке, — значит, буде смотреть только мы двое, а Розе, наверно, пока рассказывать не буду, а то еще настучит через тетю Гермиону моей маме, и они уже вдвоем опять будут читать папе нотации о несерьезном поведении. Скорпиус ничего не ответил, но его серые глаза потеплели на полтона, а уголки губ дрогнули. Для Малфоя это было эквивалентом широкой улыбки. Альбус развернул бумагу — и замер. Внутри лежало нечто, завёрнутое в мягкую ткань. Он отогнул край ткани, заглянул внутрь — и его глаза расширились. Скорпиус, сидевший напротив, подался вперёд. — Что там? Но Альбус ещё не был готов ответить. Он просто смотрел на содержимое посылки и чувствовал, как внутри что-то сжимается — не от страха, а от странного, тёплого чувства сопричастности. Словно отец только что передал ему эстафету. Мальчик с замиранием сердца переложил к себе на колени струящуюся прозрачную ткань. У него в руках был один из трех Даров Смерти – мантия невидимка. — Ну, — сказал Альбус, смотря во все глаза на это чудо и нервно хихикая, — если мама или тетя Гермиона узнают, то проблемы нам с папой обеспечены. За окном сгущались сумерки. Завтра наступит первый в их жизни школьный Хэллоуин.