Седьмой Правитель.

      Сумерки вблизи Разлома не были похожи на обычный вечер. Небо здесь приобретало оттенок запекшейся крови, воздух вибрировал, заставляя зубы ныть от металлического привкуса. Ржавчина Пустоты была повсюду: она осела мелкой чешуйчатой пылью на листьях мертвых деревьев и на краях палаток их небольшого отряда.       Тисс сидела у костра, стараясь согреть пальцы о кружку с горьким отваром. На коленях у неё лежал лист плотной пергаментной бумаги, резко контрастирующий своей белизной с серостью вокруг.       «…У меня складывается ощущение, что я зря согласился на вашу разведку. Сегодня обсуждали укрепление южных рубежей так, будто это самая насущная проблема в мире. А я в это время думал о том, что границы моего личного пространства были бессовестно нарушены одной дерзкой особой… Залы дворца стали пугающе просторными без её присутствия.       Будь осторожна. И присматривай за нашим общим знакомым. Не позволяй ему надеяться на то, чего он не сможет себе позволить. Жду твоего ответа… и тебя. Больше, чем готов признать на бумаге».       Волевой почерк Тая всегда выдавал его внутреннюю собранность, даже когда он пытался быть нежным. Тисс коснулась пальцем его подписи, и на мгновение ей показалось, что она чувствует его запах вместо вездесущей вони.       Она бережно сложила письмо. Упоминание о друге заставило её сердце на мгновение сжаться: Тай умел напомнить о верности так, что это не выглядело приказом, но ощущалось как священная клятва.       Ша’арнез, сидевший на поваленном, изъеденном Ржавчиной стволе, лениво крутил в пальцах свой стилет. Свет костра плясал в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.       — Тай всегда был мастером полутонов, — негромко произнес он, не оборачиваясь, пряча в карман своё письмо от Принца. — Я почти слышу, как он подбирал слова, чтобы не задеть мою гордость и при этом напомнить вам о том, что сам считает важным.       Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде читалась странная, колючая печаль.       — Я уверен, — он подцепил кончиком стилета тлеющую ветку, выбивая сноп искр, — что, он пишет вам так, будто пытается заговорить саму бурю. Очень по-королевски. Надеяться, что если подобрать достаточно изящное слово, то мир перестанет разваливаться на куски.       Тисс чуть прищурилась, устраиваясь у огня. Она невольно прижала ладонь к карману, где лежал пергамент, и этот жест не укрылся от Ша’арнеза.       — Его слова — это то, что держит этот мир в узде, — спокойно ответила она, глядя на пламя. — И если он тратит время на письма в разгар кризиса, значит, он верит, что это важно.       Ша’арнез издал короткий, сухой смешок и наконец отложил ветку.       — Он не верит, Леди. Он надеется. Это разные вещи. — Он лениво перехватил стилет за лезвие, балансируя им на указательном пальце.       — Тай всегда был таким. С самого детства. Если ему что-то дорого, он облекает это в такие красивые смыслы, что ты сам не замечаешь, как становишься частью его идеального чертежа. Он боится хаоса, — он кивнул в сторону дрожащего багрового горизонта.       — Знаете, почему он на самом деле попросил меня пойти с вами? — он понизил голос до шепота, перекрывающего треск углей. — Не потому, что я лучший следопыт. А потому, что он знает: если вы начнете тонуть в том, что увидите у Разлома, я — единственный, кто не побоится прыгнуть за вами в эту грязь. Сам он слишком дорожит короной, чтобы позволить себе такой риск.       Тисс почувствовала, как по коже пробежал холодок.       — Ты говоришь так, будто его преданность — это слабость, а твоя готовность «прыгнуть в грязь» — добродетель.       — Нет, — Ша’арнез убрал стилет в ножны с резким щелчком. — Я говорю так, потому что скоро нам не помогут красивые слова. Завтра нам поможет только то, что мы оба — не святые.

***

      Первые несколько дней экспедиции напоминали затянувшийся танец. Тисс и Ша’арнез продвигались вглубь серых земель, методично нанося на карту новые очаги заражения. Их работа была монотонной и опасной: замеры пульсации воздуха, сбор образцов омертвевшей почвы и бесконечные попытки понять логику распространения Ржавчины.       Драконы служили им не только транспортом, но и живыми сенсорами. Нариальм первым чувствовал приближение невидимых облаков Пустоты — он начинал глухо рычать, а его антрацитовая чешуя покрывалась мелкой изморозью. С каждым днем продвижение становилось медленнее. Экспедиция, рассчитанная на две недели, выматывала: Ша’арнез становился всё молчаливее, внимательно следя за горизонтом, а Тисс ловила себя на том, что по вечерам её пальцы сами тянутся к письму Тая, ища в нем хоть каплю привычного, живого мира.       На девятый день они вышли к руслу реки Айни, которая когда-то была главной водной артерией этого края. Сейчас вода в ней была тяжелой, но всё еще чистой от Ржавчины благодаря быстрому течению и глубоким ключам.       — Нам нужен привал, — Ша’арнез спрыгнул со спины своего дракона, едва тот коснулся галечного берега. — Драконам нужно смыть этот пепел, иначе он начнет разъедать перепонки.       Тисс согласно кивнула, чувствуя, как всё тело ломит от долгого перелета. Она расстегнула ремни седла, и Нариальм, издав облегченный свист, тут же зашел в воду по самую грудь.       Наблюдать за ними было редким удовольствием. Огромные крылатые тени с шумом плескались в реке, поднимая тучи брызг, которые на солнце вспыхивали серебром. Нариальм нырял с головой, выходя на поверхность и встряхиваясь так, что берег содрогался. В эти моменты они снова казались древними, могучими существами, а не измученными пленниками умирающего мира.       Тисс присела на поваленное дерево у самой кромки воды. Она достала письмо Тая — края пергамента уже немного обтрепались от постоянного перечитывания.       — Глядя на них, — подал голос Ша’арнез, присаживаясь поодаль и наблюдая, как его дракон азартно ловит зубами водяные струи, — легко забыть, что в паре миль отсюда земля буквально жрет саму себя.       Тисс оторвалась от письма, заметив, что Нариальм перестал плескаться. Его зрачки сузились, а гребень на спине медленно приподнялся.       — Малыш? Что там? — тихо позвала она.       Вместо ответа дракон издал низкий, вибрирующий гул, который заставил поверхность воды покрыться мелкой рябью. И в этой ряби Тисс увидела нечто странное: из глубины реки, прямо к ногам драконов, поднималось бледное, пульсирующее свечение, совершенно не похожее на солнечные блики.       Свечение вытягиваясь вверх тонкими светящимися нитями, которые сплетались в причудливый узор прямо под водой. Нариальм замер, его дыхание стало тяжелым, а из ноздрей вырывался сизый пар. Он склонил голову, словно в глубоком, почтительном поклоне.       — Ша’арнез... — выдохнула Тисс, медленно поднимаясь с бревна. — Посмотри на воду.       Ша’арнез уже был на ногах, его рука привычно легла на рукоять клинка, но он не обнажил сталь. Его лицо, обычно скрытое маской безразличия, сейчас выражало крайнюю степень недоумения.       — Это... печать Дома, — прошептал он. — Но этого не может быть.       Прямо под когтями Нариальма, на каменистом дне, расцвел огромный светящийся цветок — герб королевской династии, но в его центре вместо привычного солнца пульсировало изображение свернувшегося дракона. Точно такой же рисунок был на перстне-печатке, которым Тай запечатал письмо в кармане Тисс.       Внезапно вода в реке начала стремительно вращаться, образуя воронку. Но вместо того, чтобы затягивать всё внутрь, она вытолкнула на поверхность нечто, заставившее Тисс забыть, как дышать.       Из воды поднялся призрачный, полупрозрачный силуэт. Это был дракон, но крошечный, размером не больше сокола, полностью состоящий из чистого света. Он издал тонкий, кристальный звон и, пролетев над водой, опустился прямо на ладонь Тисс — туда, где она всё еще сжимала письмо Тая.       Пергамент в её руках вспыхнул. Буквы, написанные рукой короля, задрожали и начали менять форму.       — Тисс, брось это! — крикнул Ша’арнез, делая шаг вперед, но его же дракон преградил ему путь своим крылом, глухо рыча. Дракон Ша’арнеза не пускал хозяина в этот круг света. Тисс не могла разжать пальцы. Она видела, как чернила Тая переплавляются в совершенно иные слова. Почерк был тот же, но смысл...       «Если ты читаешь это в водах Айни, значит, Нариальм узнал свою колыбель. Тисс, всё, что я говорил тебе о защите рубежей — ложь для Совета. Разлом не снаружи. Он во мне. Каждый раз, когда я пишу тебе, я отдаю часть своей воли, чтобы удержать Пустоту внутри своих вен. Маршал не был инструментом. Он был моей попыткой передать ношу. Ша’арнез должен был убить меня, если я не справлюсь, но он выбрал пойти с тобой. Прости меня. Чтобы закрыть Разлом, тебе придется уничтожить источник. Тебе придется уничтожить меня».       Светящийся дракончик на её руке внезапно обернулся к Ша’арнезу и заговорил голосом Тая — но не тем спокойным голосом короля, а полным боли шепотом:       — Ты ведь знал, друг мой. Ты знал это с самого начала.       Тисс медленно повернула голову к Ша’арнезу. Тот стоял неподвижно, его лицо было бледным, как у мертвеца. Стилет в его руке дрожал.       — Так вот какая грязь, — голос Тисс сорвался. — Ты шел сюда, чтобы дождаться, когда я... что? Стану твоим соучастником в цареубийстве?       Ша’арнез горько усмехнулся, и в его глазах блеснули слезы. — Нет, Леди. Я шел, надеясь, что он солгал мне. Но, как видишь, наш Принц слишком честен, даже когда предает тех, кого любит.       В этот момент река Айни начала чернеть. Светящаяся печать на дне треснула, и из глубины, прямо из-под воды, к небу взметнулся столб густой, угольно-черной Ржавчины. Разлом открылся прямо в сердце их убежища. И самое страшное было в том, что он пульсировал точно в ритм с письмом, которое Тисс всё еще сжимала в руках.       Столб черной Ржавчины, вырвавшийся из глубин реки, застыл в воздухе неподвижным монолитом, высасывая жизнь из воды. Река вокруг него мгновенно превратилась в стоячее болото, а серебристые брызги, которыми только что наслаждались драконы, оседали на гальку жирными черными пятнами.       Нариальм взревел — на этот раз в его голосе был только ярость и ужас. Он рванулся из воды на берег, сминая под собой прибрежные кусты. Его чешуя, коснувшаяся черного столба, начала дымиться, распространяя неприятный запах.       — Тисс, уходи от воды! — Ша’арнез в один прыжок оказался рядом, хватая её за плечо и буквально отшвыривая от берега.       Письмо в руках Тисс стало твердым, как кусок обсидиана, и от него во все стороны расходились тонкие, как паутина, черные вены, впивающиеся в кожу её ладони.       Крошечный световой дракон, только что говоривший голосом Тая, рассыпался искрами, поглощенный этим внезапным выбросом тьмы.       — Он знал… — Тисс едва слышала себя из-за гула, идущего от реки. — Тай знал, что Разлом — это он сам. Поэтому он так боялся, что я почувствую правду раньше, чем он успеет попрощаться.       Она посмотрела на Ша’арнеза. Тот стоял, закрывая её собой от пульсирующего черного столба. Его дракон расправил крылья, создавая живой заслон.       — Ты знал? — её голос окреп, в нем зазвенела сталь. — Когда мы сидели у костра, когда ты издевался над его красивыми словами… Ты уже знал, что твой лучший друг — источник этой заразы?       Ша’арнез не оборачивался. Его спина была напряжена до предела. — Я знал, что он болен, Леди. Но я думал, что Ржавчина — это паразит, которого можно вырезать. Я не знал, что он стал её сердцем.       Он обернулся к ней всего на мгновение, и Тисс увидела в его глазах то, чего никогда не ожидала: абсолютное, немое отчаяние. Ша’арнез горько усмехнулся, глядя на то, как черная воронка на дне реки затягивает в себя остатки реальности.       — Зачем он отправил нас сюда, если он сам — источник? — Тисс почти кричала, пытаясь перекрыть гул бездны. — Зачем эта разведка, эти карты, если всё, что нам нужно было сделать, это остаться во дворце и…       — Нет, Тисс, — Ша’арнез сделал шаг к ней, его голос звучал пугающе спокойно на фоне хаоса. — Посмотри на свои руки. На Нариальма.       Тисс взглянула на свои ладони: черные вены от письма светились тусклым серебром по краям, поглощая Ржавчину, и не поддаваясь ей. Нариальм, несмотря на черноту в глазах, стоял твердо, его чешуя больше не осыпалась пеплом — она стала крепче, чем когда-либо.       — Он отправил нас сюда для адаптации, — Ша’арнез кивнул на письмо. — Тай знал, что если он умрет во дворце, Разлом в его груди взорвется, и Ржавчина накроет столицу за секунды. Никто не выживет. Ему нужно было время.       Он перехватил взгляд Тисс, и в его глазах промелькнуло горькое восхищение своим другом.       — Разведка была предлогом, чтобы увести тебя и драконов — единственную силу, способную выдержать прямой контакт с Пустотой — как можно дальше от людей. И как можно ближе к источнику магии, к этой реке. Он травил тебя этой дрянью по чуть-чуть через письма, заставлял твой организм вырабатывать иммунитет. Он готовил тебя.       — К чему? — прошептала она, хотя уже знала ответ.       — К тому, чтобы ты смогла войти в эпицентр и не рассыпаться в прах в первую же секунду. Тай — великий стратег, Тисс. Он планировал собственную ликвидацию как военную операцию. Он хотел, чтобы Разлом закрылся здесь, в диких землях, где жертв будет минимум. А «общий знакомый», — Ша’арнез указал на себя стилетом, — должен был стать твоим палачом, если бы ты не выдержала, или твоим щитом, если бы ты дошла до конца.       — Значит, всё это время… каждое его «я скучаю»… — Тисс сжала письмо так сильно, что острые края порезали кожу.       — Было правдой, — мягко закончил Ша’арнез. — Но это была правда человека, который уже занес над собой нож и просто хотел, чтобы рука, которая его держит, была любящей. Он не мог сказать это в лицо — он бы сорвался.       В этот момент из провала на дне Айни поднялся густой белый туман, вступая в борьбу с черным столбом Ржавчины. Драконы одновременно расправили крылья, чувствуя, что время подготовки закончилось.       — Он ждет, — Ша’арнез протянул руку к Нариальму, и дракон, на удивление, позволил ему коснуться своей морды. — Пора идти, Леди. Кажется, наш Принц подготовил для нас последний урок.       Тисс почувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. На судьбу, которую Тай сам себе прописал. Она не собиралась быть просто милосердным палачом в его безупречном плане.       — Он всегда думал, что может просчитать всё, — Тисс резко вскочила на спину Нариальма, даже не закрепляя ремни седла. — Но он забыл одну деталь. Я никогда не следовала его приказам беспрекословно, если они были глупыми. А умирать в одиночестве — это величайшая глупость, которую он когда-либо совершал.       Ша’арнез, уже вскочивший на дракона, удивленно вскинул бровь: — У тебя есть план получше?       — У него был план, как закрыть Разлом, — Тисс сжала кулак, и черные вены на её руке вдруг вспыхнули чистым, ослепительным серебром, поглощая обсидиановую тяжесть письма.— А я найду способ его переместить. Если Разлом — это часть его крови, то нам не нужно уничтожать кровь. Нам нужно дать ей новое русло.       Она взглянула на бурлящую бездну на дне Айни.       — Ша’арнез, ты сказал, что это колыбель драконов. Место, где они выпили первую магию. Если мы соединим его кровь с этим источником через нас и драконов... мы сможем сделать так, как сделали это во дворце, но в масштабах целого мира.       Ша’арнез на мгновение задумался, глядя на то, как его дракон нетерпеливо бьет хвостом.       — Это может выжечь нас дотла.       — Зато это сработает, — отрезала Тисс. — Вниз!       Драконы одновременно сложили крылья и камнем рухнули в черную воронку.       Мир исчез.       Осталось только ощущение падения в ледяную пустоту, где время растянулось в бесконечность. Сквозь туман Тисс увидела очертания того, как под дном реки скрывались огромные кристаллические залы, фундамент самого мироздания.       И там, в самом центре, окутанный черными молниями, стоял Тай.       Он выглядел призрачно. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а через грудь проходил разлом, из которого пульсировала та самая тьма. Его глаза были закрыты, но губы беззвучно шевелились.       Но он был не один.       В тени, чуть поодаль, стояла фигура в тяжелых, расшитых золотом одеждах. Верховный Казначей Магии, тот самый человек, который в письмах Тая всегда упоминался как самый скучный из советников. Он направлял Ржавчину бережно подправляя потоки тьмы, идущие от короля, к корням мира.       — Еще немного, Ваше Высочество, — прошептал Казначей, и его голос эхом отозвался в кристаллах. — Вы станете идеальной жертвой. Ваша смерть накормит Бездну на тысячу лет вперед, и мир снова станет стабильным... под моим руководством.       — Значит, налоги на зерно были лишь прикрытием? — голос Тисс прорезал тишину зала, когда Нариальм приземлился на кристаллический пол, высекая искры.       Казначей медленно обернулся. На его лице читалось легкое раздражение, как у взрослого, которого отвлекли дети.       — Леди Тисс. Лорд Ша’арнез. Вы должны были прибыть позже, когда всё уже закончится. Принц так старался вас спасти, что даже не заметил, как я нашептывал ему этот план спасения через самопожертвование.       Тай вздрогнул. Его глаза медленно открылись, и в них отразился ужас, когда он увидел Тисс в самом сердце своего кошмара.       — Уходи... — выдохнул он, и от этого слова по залу прошла трещина. — Тисс... нет...       — Нет уж, Ваше Высочество, — Тисс спрыгнула с дракона и начала медленно идти к нему, игнорируя бьющие в неё разряды тьмы. — Вы задолжали мне танец в дворцовом саду. И я не намерена прощать этот долг.       — Ша’арнез, колонны! — крикнула Тисс, срываясь на бег. — Если надо, обрушь этот зал ном на головы, но дай мне десять секунд!       Ша’арнез не ответил, но его дракон издал яростный клекот. Дракон, словно понимая задачу без слов, взмыл под своды зала. Его мощные когти впились в основание исполинских кристаллов, которые удерживали на себе вес всей реки Айни. Ша’арнез исчез в тенях, превратившись в размытую полосу стали, несущуюся к Казначею.       Тисс же бежала прямо в эпицентр. Черные молнии, бившие из груди Тая, обжигали её, но серебряные вены на её руках теперь сияли так ярко, что тьма отступала, не в силах поглотить этот свет.       — Нариальм! — скомандовала она.       Дракон встал позади неё, вонзив когти в кристаллический пол и обвив хвостом ноги Тисс. Он стал её якорем, её живой цепью. Тисс прыгнула на возвышение и схватила Тая за руки.       — Тисс... уходи... это убьёт тебя... — прохрипел Тай. Его кожа под её пальцами казалась ледяной, а из разлома в его груди вырывался чистый хаос.       — Заткнитесь, Ваше Высочество! — она прижалась своим лбом к его лбу, закрывая глаза и распахнула свои внутренние барьеры.       Удар был сокрушительным. Ржавчина хлынула в неё раскаленным свинцом. Тисс закричала, чувствуя, как тьма Тая пытается разорвать её изнутри, но Нариальм за её спиной принял на себя основной удар. Дракон выгнулся, его чешуя вспыхнула ослепительным синим пламенем, перекачивая черную энергию Разлома прямо в древние камни фундамента мира, которые могли переварить эту мощь.       В этот момент Казначей, осознав, что его идеальная жертва ускользает, вскинул руки, собирая магию для удара.       — Глупцы! Вы разрушите равновесие! — взревел он.       Но за его спиной из пустоты возник Ша’арнез. Его стилет, смазанный кровью дракона, пробил расшитую золотом мантию Казначея в тот самый момент, когда его дракон мощным ударом хвоста сокрушил главную опорную колонну.       — Чтобы мир стоял ровно, кто-то должен лечь в землю, — прошипел Ша’арнез, проворачивая лезвие.       Раздался оглушительный гул. Свод зала треснул. Исполинские кристаллы начали рушиться, превращаясь в лавину сияющих обломков.       — Нариальм, хватай его! — выдохнула Тисс, чувствуя, как силы покидают её.       Дракон успел сомкнуть челюсти на воротнике камзола Тая, выдергивая его из распадающегося кокона тьмы. Тисс из последних сил уцепилась за крыло Нариальма. Всё вокруг тонуло в грохоте падающего камня и реве воды, которая начала прорываться сквозь трещины в потолке. Ша’арнез на лету запрыгнул на своего дракона, и оба зверя, почти ослепленные пылью и магическими искрами, рванули вверх — в узкую горловину провала, который схлопывался за их спинами.       Они рухнули на галечный берег реки Айни за несколько секунд до того, как земля содрогнулась в последний раз и провал на дне реки окончательно закрылся.       Наступила тишина, в которой слышался шелест воды и тяжелое дыхание измученных существ.       Тисс лежала на гальке, не в силах пошевелить даже пальцем. Рядом тяжело дышал Нариальм. Чуть поодаль Ша’арнез помогал подняться Таю.       Принц выглядел ужасно: порванная одежда, мертвенная бледность, но когда он открыл глаза... они были чистыми. Разлом в его груди затянулся, оставив лишь длинный, рваный шрам, который больше не пульсировал тьмой.       Тай нетвердой походкой подошел к Тисс и опустился на колени рядом с ней. Он осторожно взял её ладонь — ту самую, в которую впились вены из его письма. Черные отметины на её коже превратились в изящные серебристые татуировки, похожие на морозный узор.       — Ты... — он запнулся, и его голос дрогнул. — Ты всегда портишь мои самые лучшие планы, Тисс.       Она приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась.       — Привыкайте, Ваше Высочество.       Тай медленно поднялся, помогая Тисс сесть. Он всё еще выглядел изможденным, но в его осанке больше не было той давящей тяжести, которую она принимала за бремя власти.       — Вы должны знать правду, — Тай посмотрел на реку, которая постепенно возвращала себе прозрачность. — Это проклятие нашего рода. Мои предки заключили сделку с Бездной, чтобы получить власть над драконами и миром. Платой стала пустота, которая должна была открыться в сердце каждого седьмого правителя.       Он горько усмехнулся, переводя взгляд на Ша’арнеза.       — Казначей знал это лучше меня. Его род веками хранил эти хроники, выжидая момент. Он не просто хотел стабильности — он хотел превратить меня в бесконечный источник энергии. Если бы я добровольно принес себя в жертву в «Колыбели», Разлом не закрылся бы. Он бы стабилизировался под контролем Казначея, превратив наше королевство в вечный двигатель, питаемый моей агонией.       — А Маршал? — тихо спросила Тисс, вспоминая того, кто казался воплощением чистого зла.       — Маршал был моим... экспериментом, — голос Тая дрогнул. — Я пытался передать проклятие тому, кто уже был испорчен властью, надеясь, что он сможет унести его в могилу. Я думал, что смогу обмануть Бездну, отдав ей того, кого не жалко. Но я ошибся. Маршал лишь стал марионеткой Бездны, сошел с ума от шепота Пустоты и в итоге ускорил мой собственный распад.       Ша’арнез, прислонившись к своему дракону, внимательно слушал, не сводя глаз с Принца.       — Поэтому ты отправил нас сюда? — спросил наемник. — Ты ведь не планировал возвращаться.       — Я хотел, чтобы проклятие закончилось на мне, — Тай посмотрел на Тисс с такой нежностью и болью, что у неё перехватило дыхание. — Мой план был прост: увести вас подальше от эпицентра. Я надеялся, что здесь, в Колыбели, вы сможете найти защиту драконов, когда я взорвусь там, в столице. Я хотел забрать эту тьму с собой в небытие. Но я недооценил Казначея... и я катастрофически недооценил твою упрямую верность, Тисс.       Он протянул руку и коснулся серебристых узоров на её ладони.       — Вы сделали то, чего не смог ни один из моих предков. Проклятие рода больше не принадлежит короне. Оно растворилось в этой реке, в вас, в драконах. Оно стало частью мира, а не его концом.       Нариальм издал короткий, довольный рокот, словно подтверждая его слова.       — Значит, — Ша’арнез наконец убрал стилет в ножны и подошел ближе, — «красивые слова» в письмах были не просто прикрытием? Ты действительно прощался.       — Каждое слово было правдой, — Тай посмотрел другу в глаза. — Я просто не верил, что у этой правды может быть завтрашний день. Но теперь... теперь нам придется строить этот мир заново.       Тисс коснулась груди Тая, чувствуя под пальцами биение его сердца — ровное, сильное и свободное.       — Кажется, — прошептала она, — это был выш самый лучший провальный план, Ваше Высочество.       Над Айни окончательно взошло солнце, и в его лучах антрацитовая чешуя Нариальма вспыхнула первозданным, чистым блеском. Колыбель драконов снова стала местом рождения, а не смерти.