I.II. Новые строчки для старой песни

      Ненадолго взор Кадгара оказался объят непроглядной тьмой. Но тьма рассеялась от голубого свечения; шло оно от светящихся грибов, прорастающих на мховой стене пещеры. Синева была гуще ещё и от загадочного тумана, тоже имевшего синий оттенок. Первым звуком, донёсшимся до ушей Кадгара, был треск сыпящихся песчинок — вероятно, с «потолка» этой пещеры. Они скатились по склоняющимся под углом камню и булькнули в воде. Стройный ручеёк проносился по природному коридору, уходят в тёмную неизвестность. И только после этих «естественных» звуков Кадгар наконец расслышал... мелодию?       Вот чего, так в Хладной Гавани Довакин точно не ожидал услышать музыку. Он поднялся с земли, сев на одно колено, и повернул голову вправо — именно оттуда доносилась игра на лютне.       На крупном булыжнике у пещерного ручейка свесив ноги сидел Кэдвелл. Именно он и играл на музыкальном инструменте, даже не в надежде разбудить Кадгара, а просто чтобы убить время.       Где он достал лютню? Это первый вопрос, возникший в голове у Кадгара, но предположительный ответ лежал на поверхности... мха. Недалеко от Кэдвелла во тьме виднелся человеческий скелет, костлявыми руками будто бы пытавшийся до чего-то дотянуться, но ему на это не хватало жизненных сил. Судя по положению конечностей скелета, эта лютня была выхвачена у мертвеца без особого сопротивления.       — Где я? — спросил Кадгар шёпотом, пронёсшимся после по пещере эхом.       — Похоже, ты умер, — ответил Кэдвелл. — Молаг Бал забрал твою душу после смерти и отправил её в...       — Да понятно, что я в Обливионе! — нервно дёрнулся Довакин. — Я только что был в Хелгене, окружённый дреморами, и вдруг... никаких дремор. Только ты и я.       — Прошу, Кэдвелл не нуждается в благодарности и аплодисментах за невероятное спасение Драконорождённой шкуры в последний момент. Оставьте эмоции, господа!       Манера речи Кэдвелла продолжала играть на и без того шатких нервах Кадгара. Но кое-что из потока безумия вычленить казалось возможным, а раз этот старик единственный, кто может ответить хоть на какие-то вопросы, лучше задать их, пока шанс не упущен.       — Ты маг? Ты... телепортировал нас из Хелгена? — обратился Кадгар.       — Маг? Хм-м-м... Хорошо, я позволю тебе назвать это таким вульгарным и непоэтичным образом. Кэдвелл задействовал всю собственную мудрость, чтобы вытащить Драконорождённого из передряги, а тот, вместо падения ниц перед спасителем, пристаёт к нему с расспросами!       — Тогда почему ты телепортировал только нас двоих? Те жрецы остались с дреморами. Я сомневаюсь, что их ждёт что-то хорошее.       — Ого, наконец-то ты задал правильный вопрос! Ответь на него себе сам, только чуть измени формулировку: почему именно ты из всех пленников достоин спасения? Что отличает тебя от того старикашки с зашитым ртом и молодого наивного даэдрапоклонника? Чего нет у них, что есть у тебя?       На ум Кадгару пришёл только один ответ.       — Драконья кровь?       — И это абсолютно верно! Хотя, нет, не совсем. Драконья кровь течёт и в жилах Септимов, но Кэдвелл уверяет, что жалкие людишки с благословённой кровью Богом-Драконом совсем не то же самое, что дракон по праву принадлежности к своему виду. Э-э-э, скажи запамятовавшему старику... Та какафония, которую ты попытался выкрикнуть на валкиназа, была на самом деле не какафонией, а чем-то даже имевшим смысл на языке драконов?       — Это был, — задумался Кадгар, — Ту'ум. Это такая... магия, если выражаться прост...       — Да-да-да, — перебил Кэдвелл, — не утруждай себя разъяснением. Мне этого достаточно, чтобы понять, что я не ошибся.       Кэдвелл говорил о себе то в первом, то в третьем лице. У Кадгара вязли уши не только от своеобразного говора старика, но и от напыщенного тона.       — Не могу с тобой согласиться, — ответил Довакин. — Если ты хотел использовать меня, чтобы с моей помощью выбраться отсюда, то я тебя разочарую. Я... потерял большую часть своей силы. Мои руки слабы, а ноги едва меня держат. А сила Голоса... какой смысл в моей «крови», если я лишён своего дара?       В словах Кадгара была одна очень мрачная логика. Ту'ум — магия слов на драконьем языке, имеющими собственную силу. Грубо говоря, драконы могут изменять законы мироздания одной лишь своей речью благодаря крови. Простой смертный также может выкрикнуть слово из драконьего языка, но оно не возымеет эффекта. Чтобы человеку освоить Ту'ум, нужны годы практики и медитации, если не десятилетия; нужно «пропустить» смысл слов через себя, и через окружающую реальность. Без такой подготовки обращать слова в силу могут только сами драконы... и Драконорожденные.       Однако ныне от этой силы по праву рождения не осталось и следа. Попытка Кэдвелла спасти Кадгара из-за его крови оказалась лишена смысла.       — Нет-нет, ты не понял, — ответил старик. — Пф-ф-ф... «выбраться». Оставь эти сказки пророчествам на каких-нибудь старческих свитках. Если ты хочешь выбраться отсюда, то тебе, как минимум, не следовало рождаться Довакином, а как максимум, не стоило завоёвывать имя в Нинре. Господин положил на тебя глаз и добровольно он тебя уже точно не отпустит.       Всё ясно. Значит, так и выглядит конец «славного героя» Кадгара. Здесь, в глухомани за пределами Мундуса, практически на ладони у самого жестокого и властного тирана, которого только знает мир. Тогда эта смерть настоящая; не прогулка в Совнгард на двадцать минут. Кадгар чуть-чуть приоткрыл рот, выдыхая пар, затем сжал пальцы в кулак, облокотившись на согнутое колено.       — Тогда я вижу только один путь.       — Путь? Ты видишь путь? — удивился Кэдвелл.       Довакин поднялся с земли, склонив голову вниз, и с отрешённым мрачным взглядом сказал вполголоса, совсем безжизненно:       — Я сокрушу Молага Бала.       Палец Кэдвелла соскочил со струны с грязным неприятным звоном, после чего его рука замерла. Вместе со всем телом. Старик открыл рот от непередаваемого изумления, после чего уголки его рта потянулись вверх, создавая искажённое подобие улыбки.       — Сокрушишь? Вот это интересно! Да, у тебя абсолютно нет никаких шансов, но спасти тебя стоило как минимум ради того, чтобы услышать такую чушь. Любопытно посмотреть на реакцию Драконорождённого, когда он узнает, что убить даэдрического князя невозможно.       — Если бы я не мог убить неубиваемое, ты бы сейчас не смог мне это сказать. Ты бы стал кормом для Пожирателя Мира. Вместе с Нирном, вместе с Обливионом, — абсолютно серьёзно, даже не смотря в сторону безумца, ответил Довакин. — Алдуин пал от моей руки. Падёт и Молаг Бал.       — Пф-ф! — фыркнул Кэдвелл, как конь. — Ну хоть Кэдвеллу это не рассказывай. Убить Пожирателя Мира — не то же самое, что наступить на хвост аргонианину. У всего должно быть начало и конец. Ты бы ещё сказ...       Тут голос старика поник. Кадгар сам, пускай и не показал это на лице, удивился тому, что старик умолкнул по собственной воле. Широко раскрыв глаза, Кэдвелл почувствовал, будто на него спускается озарение.       Если бы Пожиратель Мира, являвшийся по сути Божеством (хоть и отчасти косвенно), и правда был непобедим, то тогда получается, что Кадгар прав: Кэдвелл бы с ним сейчас не разговаривал. Нет. Кадгар был абсолютно серьезён.       — Мать моя Дибелла... — прошептал Кэдвелл, поднимаясь с земли и держась за котёл на голове, как за разболевшийся лоб. — Из этого и правда получится что-то... незабвенное.       Старик имел ввиду песнь, которую он сочинит о тщетной самоубийственной попытке Довакина бросить вызов даэдрическому принцу. Пускай в его глазах шансов у героя не прибавилось, но представляемые строчки уже сплетались в стройную звонкую рифму. Это было вдохновение, коего Кэдвелл, непризнанный «бард», так долго искал!       Кадгар сделал шаг вперёд. Он уже был готов ступить на единственный самоубийственный путь. Но перед тем, как уйти, он кинул взгляд на ошарашенного старика позади.       — Судя по всему, ты и правда здесь... ориентируешься, — сказал Кадгар. — Не хочешь пойти со мной, старик?       Эти слова Кэдвелл желал услышать больше всего.       — Я не пропущу шанса самолично узреть такой спектакль! — ответил бард. — Считай, что сэр Кэдвелл Душелишённый в деле!       Сделав пару неловких шагов вслед за Довакином, сэр Кэдвелл Душелишённый вдруг опешил.       — Вот только... — промычал старик.       — Что такое?       — Действительно, я в Хладной Гавани уже дольше, чем себя помню. Буквально! Я знал каждый закоулок, каждую лазейку и укромное местечко. Проблема в том, что в честь такого важного гостя как ты, Господин сделал в своём царстве довольно серьёзную... перестановочку. Как я понял, Хладная Гавань теперь «подражает» Скайриму. Боюсь, что в нём ты будешь ориентироваться лучше меня.       Кадгар оглянул пещеру от начала и до конца, после чего пришёл к выводу, который и озвучил:       — Кажется, это пещера под крепостью Хелгена. Я догадываюсь, куда идти.       Старик обрадовался.       — Ну вот и славно! Пускай старые карты придётся перерисовывать, но остальные правила игры Молага Бала Кэдвелл уже знает наизусть. Он поможет тебе, Драконорождённый!       — Пожалуйста, зови меня просто Кадгар.       — Да будет воля твоя, Драконорождённый!       Довакин удручённо вздохнул, после чего ушёл прочь. А Кэдвелл — вслед за ним! Тому Кадгар не сопротивлялся, сколько бы раздражения он у него не вызывал — в конце концов, в Тамриэле Довакин повидал куда более странных и эксцентричных личностей, да и к тому же, судя по всему, от Кэдвелла какая-никакая польза может и будет.       Ручеёк уходил в узкую щель дальше по пещере. Пробираясь по петлистому «тоннелю», Кадгар и его самопровозглашённый оруженосец вышли к пространному залу с высоким потолком. Ещё до того, как Довакин сделал шаг вперёд, он украдкой глянул назад за плечо, на Кэдвелла, и прошептал тому:       — Дальше должно быть паучье гнездо. Идём тихо. Без оружия мы с этими тварями не справимся.       — С пауками-то? — вопросительно шепнул Кэдвелл. — Драконорождённый боится пауков?       Вместо ответа на язвительную насмешку Кадгар указал пальцем на потолок. Кэдвелл поднял голову, чуть поправил котёл и увидел неподвижного висящего на потолке морозного паука. Паука, что размером с пещерного медведя, если не больше. И это он ещё высоко висит; страшно представить, что будет, если он спустится и приблизится.       — Ох, Шезарр, — почти лишившись голоса промямлил старик, — бессердечная ты сволочь...       — Тс-с. Видишь, опутанные паутиной кладки. Это их яйца. Смотри не наступи.       Кадгар пригнулся, чтобы затем медленно и очень осторожно вымерять каждый свой шаг. Лёгкая походка зависела от умения и техники гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Несомненно, хорошая физическая подготовка помогла бы перемещаться и быстро, и незаметно, но полагаться приходилось лишь на мышечную память о своих смертных навыках. За себя Кадгар не беспокоился — гораздо опаснее самодур, следующий по пятам; Довакин не мог ручаться за плавность поступи спутника.       Во всяком случае, другого выбора не было. Пытаться забороть гигантских пауков на кулаках смертельно опасно не только из-за их размеров, но и из-за морозящего яда, что они выпрыскивают из своих жевал. Каждая паутинка могла запросто быть ловушкой-растяжкой, зацепив носком которую можно было в ту же секунду оказаться вверх ногами, приплетённым к потолку.       Пускай Кэдвелл ровно в той же мере не мог быть уверен в мастерстве Кадгара красться, он был гораздо спокойнее. Для него в любом случае жизнь была лишь игрой, и даже если с минуты на минуту он мог бы оказаться паучьим кормом, его пребывание в Хладной Гавани на этом всё равно бы не закончилось.       Кроме того, сэр Кэдвелл — не просто какой-то поехавший старикашка. Он умудрился сохранить свою шкуру в первозданном виде с того момента, как оказался в Обливионе, а это значило то, что его умение сбегать и прятаться превзошло бы даже навыки легендарного Серого Лиса. Правда, сказать он об этом Кадгару, чтобы того успокоить, Кэдвелл забыл перед тем, как окажется в сердце паучьего гнезда. А может, не хотел?       Для Довакина скрываться от пауков было сродни издевательству над самим собой. Да, они представляют опасность, но не для закалённого бойца. Будь он при своём даре Голоса, Кадгару бы хватило лишь крикнуть на логово тварей, чтобы спалить здесь всё дотла, даже без оружия, но ныне он мог лишь ползти.       К счастью для Кадгара и Кэдвелла, пауки... спали? Или, может, просто не проявляли никакого интереса. «Бодрствовал» только один, и тот что-то грыз в уголке, повёрнутый тораксом к героям. Пусть у них и больше глаз, чем у любого другого существа, хотя бы их не было сзади.       Пройдя вдоль по левой стене, Кадгару удалось уйти в щель, что не была видна в темноте, но расположение которой он точно помнил. Кэдвелл приятно удивился памяти Кадгара, юркнув за ним.       Паутины становилось всё меньше дальше по витиеватой тропе. Гнездо хищных членистоногих оказалось позади. Кадгар с Кэдвеллом облегчённо выдохнули, но расслабляться ещё рано.       — Дальше... фух... дальше, если я правильно помню, должна быть берлога пещерного медведя.       Широкая полость встретила героев всё не кончающейся сизой дымкой. У ног вновь послышалось хлюпанье текущего ручейка. Кадгар пригнулся, чтоб рассмотреть воду поближе — что-то показалось в ней ненатуральным.       Цвет. Красный от крови. Взглянув вверх по течению, на глаза попалась собранная в кучу гора из трупов. Они были вмурованы в стену пещеры, образовывая некое подобие уродливой канализационной арки. Вряд ли этот декор был чьим-либо рук делом, кроме как самого Молага Бала.       За сегодня Кадгар увидел, и пережил лично, достаточно ужасов, чтобы даже не вздрогнуть от жуткой картины. Кэдвелл же с любопытством хмыкнул.       — Такое вот чувство юмора у Господина.       — Я уж заметил. Тихо! — едва не перейдя с шёпота на голос, прервал Кадгар. — Там медведица впереди, видишь?       Кэдвелл прищурился и увидел, как под светящимися грибами обосновался в берлоге чёрный зверь. Вот только Кадгар поспешил с выводами: у медведя обычно присутствует мех. А «кожа» этого чёрного калачика была гладкой, даже, вроде бы, какой-то влажной... Кэдвел понял, что это такое.       — Какая ж это медведица! — прошептал старик. — Это пиявка.       — Пиявка?       — Да. Надеюсь, Драконорождённому известно, что Молаг Бал ответственен за распространение такой проказы как вампиризм? Так вот, возможно, что вдохновили его именно эти кровососущие черви. Можно не бояться. Пусть она и жирная, как отъевшийся слоад, но от неё убежать проще, чем от чего-либо ещё в Хладной Гавани. Хм-м-м...       Кэдвелл прищурился ещё раз.       — А может это и есть отъевшийся слоад, свернувшийся калачиком? Только чёрный.       От шёпота в другом углу пещеры существо пробудилось и развернулось. Червь приподнял переднюю часть тела, и герои увидели круглую, клыкастую пасть, расширившуюся и... завизжавшую.       И, честное слово, лучше бы это был рык медведя. Потому что от визга этой пиявки и оглушительного эха кровь застыла в жилах. Будь тут стекло, оно непременно треснуло от такого звука!       — Ан-нет, всё-таки пиявка, — уже в полный голос сказал Кэдвелл. — Бежим.       Кадгар и Кэдвелл поднялись с корточек и бросились наутёк дальше по пещере. Злая гигантская пиявка принялась ползти за беглецами, но те неслись не жалея лёгких, благодаря чему им удалось оторваться. А в конце тоннеля показался белый свет. Гораздо более яркий, чем от пещерных грибов. Это был выход.       Кэдвелл уж было подумал, что не выберется, отчего прямо на бегу криво заулыбался. Довакин и старик выбежали на свет и их грудь наполнил свежий, насколько это возможно в Обливионе, воздух.       — Фух... хух...       Кадгар облокотился на громадный камень у выхода из пещеры, а после упёрся ладонями в колени. Пробежка была недолгой, но она заставила Довакина вспотеть и вызвала одышку. Кэдвелл тоже отдышался, но быстрее — чувствовал он себя несмотря на преклонный возраст гораздо бодрее.       — Так значит, вот каков Скайрим. Кэдвелл уже не думал, что когда-либо увидит его вживую! — с руками на поясе, чуть ли не пропел безумец.       — Да уж... — сквозь прерывистое дыхание ответил Кадгар. — «Скайрим»...       Родина нордов никогда не славилась хорошей погодой. Летом здесь шли сильные дожди, а зимой стояла метель, за которой ничего не видно дальше своего носа. Но даже такая плохая погода могла показаться райской на фоне того, во что превратил Скайрим Молаг Бал.       Небо абсолютно мёртвое. Синее, как кожа утопленника, и совершенно неподвижное. Единственное шевеление на небе исходило от чёрного кольца, что вместо солнца возвышалось над землёй: извилистые белые линии — возможно, остатки чьих-то душ — вращались вокруг этого «небесного тела». А на земле царит вечный туман. Его Довакин легко бы разогнал драконьим криком, но придётся идти практически наощупь. Одно радует, с неба из-за густого смога практически ничего не разглядеть, а потому дымку можно воспринимать как некое укрытие.       — Хм? — шевельнул ухом Кадгар. — Гх! Пригнись!       — А?       Непутёвого Кэдвелла Кадгар опустил за плечо на колени. Причиной тому пролетевший по небу дракон, поднявший взмахом своих крыльев мощный шумный ветер. Он вылетел из-за горы, из коей Довакин и вышел, и направился на север. Туда, где в настоящем Скайриме был бы город Вайтран.       — Дракон полетел в сторону Вайтрана. Опять...       — Дракон? — непонимающе спросил Кэдвелл. — Это не совсем дракон. Это тит...       — Знаю. Титан, больно на дракона похожий...       Одно отличие у даэдрического титана и простого дракона могло броситься в глаза даже человеку незнающему. У драконов Мундуса только две задние лапы, а вместо передних — пара крыльев; у титанов есть и передние лапы, и крылья одновременно. Хотя, какое-никакое родство между этими крылатыми рептилиями было.       — Так-так. Интересно, — подметил Кэдвелл. — Выходит, Драконорождённый уже сталкивался с титанами ранее?       — Да. Совсем недавно. Они и правда... отличаются от привычных мне драконов.       — Не то чтобы.       — В каком смысле? — удивился Кадгар.       — О, это увлекательная история, но долгая. Когда-нибудь Кэдвелл её тебе поведает у огня костра, но сейчас нам лучше двигаться дальше. Дреморы Молага Бала не будут стоять и ждать, что мы сами вернёмся в... Хелген, да? Они уже нас ищут.       — Верно. Я знаю, куда нам идти. Нам надо в Вайтран.       — Ну так поскакали! — обрадовался старик.       — Поскакали? На чём?       Кэдвелл вышел чуть вперёд и два раза громко хлопнул в ладоши. Из тумана появился белый маленький портал по велению самого Сэра Кэдвелла. Когда магическая воронка схлопнулась, на глаза Кадгару попалось маленькое... нечто.       Ростом чуть ниже колена Кадгара, это чешуйчатая ящерица, стоящая на массивных, относительно его небольшого тела, задних лапках с толстым мясистым хвостом. Спинка чудного зверька была покрыта тёмной синеватой чешуёй. На голове этого существа была пара чёрных, но симпатичных глазок, а из верхней части туловища торчали неоперённые культяпки, должные быть крыльями, но слишком малые относительно объёмов и массы остального тела, чтобы на них полноценно летать.       — Любить и жаловать! Триумф!       Так звали это существо. Если быть точным, сам вид этого зверька назывался бентамским гуаром, а «Триумф» — кличка, данная Кэдвеллом.       — Мой верный-преверный скакун!       — Скакун? — удивился Кадгар. — Это же... это... это птичка.       — Птичка? ПТИЧКА?! Это самый быстрый скакун во всей Хладной Гавани, знает её чуть ли не лучше, чем я сам!       — Здорово. То есть в Вайтран придётся идти пешком. А ты ведь меня уже обнадёжил...       Кадгар удручённо опустил плечи и прошёл мимо очаровательного животного. Возможно, ему стоило бы как следует его рассмотреть; не ради того, чтоб найти ему какое-то практичное применение, а чтобы... просто расслабиться. Едва ли в Хладной Гавани будет что-то другое, что можно будет хотя бы отдалённо и с натяжкой без сарказма назвать милым.