I.III. Извращение

      Извилистая тропа из горной пещеры за Хелгеном вела, или по крайней мере должна была вести, в Ривервуд. От дорожного деревянного знака остался один лишь столб, а указатели оказались вмурованы в белый песок. Даже если их выкопать оттуда, они всё равно уже не покажут нужное направление. Однако Кадгар знал дорогу и без него. Оставалось надеяться, что Молаг Бал хорошо изучил географию Скайрима, прежде чем взяться за его уродливое воссоздание.       Идя по дороге вниз, Кадгар поднял голову на соседнюю гору, чтобы увидеть на их вершине древние нордские развалины — Ветреный Пик, — но за туманом не было видно ни руин, ни даже отдалённо вершину горы.       — О, что это? — удивился Кэдвелл, глядя вдаль по тропе.       Впереди оказалась каменная площадка с тремя невысокими обелисками. Приметив их, Кадгар едва заметно улыбнулся, считал, что ему повезло.       — Камни-хранители. Хорошо, что они здесь.       — Камни...-хранители? — задумался Кэдвелл. — И что они означают?       — Созвездия, — ответил Кадгар. — Конкретно эти три камня отражают созвездия Воина, Вора и Мага.       — Созвездия, значит. Ну и зачем они нужны?       — Прикосновения к этим камням могут даровать некое... благословение. Нам повезло, что они здесь. Может быть, они смогут поделиться с нами силой звёзд.       Кадгар поднялся по ступенькам на площадку, а Кэдвелл непонимающе почесал подбородок.       — Как это работает? Созвездия дают благословение тем, кто родился в день их сияния на небосводе. Причём здесь камни?       — Да, — ответил Кадгар, — я слышал, что в остальном Тамриэле принято считать, что для благословения созвездия нужно лишь вовремя родиться. Однако, у коренных нордов Скайрима обычай заключается в том, что нужно прикоснуться к камню-хранителю. «Просто родиться» недостаточно.       — Любопытно. И какой камень выберешь ты?       — Они все могут оказаться полезными. Взять, например, камень Вои...       Кадгар повернулся к камню на северной части площадки, но, завидев выгравированное изображение на нём, резко умолк. Ну разумеется. Здесь не мог не оставить свой фирменный почерк злой даэдрический князь.       — ...Воина.       — Что-то не так? — спросил Кэдвелл.       — Это не знак воина. Посмотри.       Кэдвелл ступил на площадку следом и прищурился к гравировке. Действительно, изображение сильно отличалось от традиционного рисунка Воина. Обычно его представляют как бойца с секирой и круглым щитом, в рогатом шлеме, но по всей видимости Молаг Бал видит всё по-своему.       Это был безоружный человек с длинными руками и звериными когтями. Он впивался этими когтями себе в грудь, будто бы пытаясь вырвать сердце, а к небу закинул голову, чтобы по-волчьи завыть на луну. Всё, что намекало на принадлежность этого камня к созвездию Воина — брошенная у ног обезумевшего человека секира.       — Что за чертовщина..? — неуверенно прошептал Кадгар.       Любопытство взяло верх над страхом. Довакин решил взглянуть на западный камень, камень созвездия Мага. «Магом» в понимании Молага Бала был остроухий человек в робе, на поясе которого виднелся странный символ: две треугольные стрелки, наложенные друг на друга; одна смотрит вверх, другая — вниз.       — Талмор, — Кадгар безошибочно опознал этот символ.       Предположительно эльф-талморец на рисунке возносил руки вверх, в одной из которых он держал посох. Из посоха выходил завиток, устремлённый к висящему над головой эльфа кругу, что по размерам был больше самого «мага».       — Анкано? Око Магнуса? Не может быть...       Кадгар отступил от камня. Он уже предполагал, что увидит на камне Вора, но было интересно узнать, как изобразил его Молаг Бал.       — Так и думал.       Вместо привычного рисунка созвездия Вора, Кадгар увидел человека, жестоко наступившего на птицу. В одной руке, опущенной, он держал меч, а во второй — ключ, что был направлен зубчиками кверху.       — Мерсер Фрей. Ясно.       Подведя итоги, Кадгар пришёл к единственному выводу о том, что камни отражали не благородных героев, а самое чистое зло, самые негативные проявления «профессий» вора, мага и воина.       — Ты так говоришь, — вмешался Кэдвелл, — как будто знаешь этих людей на рисунках.       — Да. Знаю.       — Понятно. И что тебе хотел этим сказать Господин? Есть предположения?       Кадгар поднёс пальцы к подбородку и нахмурился. Всё, что приходило на ум, так это то, что Молаг Бал презирал путь, что пройден Довакином. В своих злых карикатурах он изобразил всю отвратительную, тёмную сторону жизни Кадгара, и людей, которых он повстречал.       Воин, движимый не благородством и желанием защитить людей при помощи собственной великой силы, а волчьим голодом, безумием и кровожадностью.       Маг, алчущий знаний и могущества, в своём стремлении попытался подчинить неподвластную ему силу, и чуть не разрушил всё вокруг себя.       Вор, ради собственного смертного обогащения предал и близких ему людей, и самих богов, едва не украв сам Мир.       Молаг Бал ненавидит смертных. Он не способен узреть в них ничего, кроме корысти и садизма, а любые деяния людей, которые и можно счесть «добрыми», демон воспринимает не иначе как лицемерное ханжество с одной лишь целью — продолжить распространять зло.       — Я не возьмусь судить сейчас. Стоит оставить эти камни в покое. Наверняка, когда я прикоснусь к какому-либо из этих камней, Молаг Бал если и не проклянёт меня, то уж точно не благословит.       — Надо же, — усмехнулся Кэдвелл. — Кажется, ты начинаешь понимать, что к чему. Скажу прямо: Кэдвеллу неизвестно воздействие этих обелисков, но в Хладной Гавани едва ли они принесут что-то хорошее.       — Думаю, ты прав. Пора идти.       Кадгар отверг камни-хранители, оставив их нетронутыми на площадке, после чего вернулся на тропу в Ривервуд.       Пройти нужно было ещё немного. Ориентиром являлась Белая река — Ривервуд располагался дальше по её течению. Кадгар и Кэдвелл шли в полной тишине; бард не осмелился играть прямо на ходу, чтобы не привлечь местную демоническую фауну. С противоположного берега у водопоя, склонив шею, стоял сохатый лось, пытаясь хлебать воду из речки. Удивительно, что лось этот выглядел относительно... натурально. Не объятый пламенем скелет лося, а прямо во плоти. Разве что глаза у него излучали белое свечение, но, кажется, это нормальное состояние для большинства обитателей Хладной Гавани.       Оставив безмятежного сохатого позади, Кадгар вышел прямо к Ривервуду. Абсолютно точно, это та деревня, которую он знал и любил. Которая казалась ему... родной, в какой-то степени. Но не здесь, и не сейчас.       Густой туман объял дорогу и улочку. Никакой стражи на всю деревню. Единственным «живым» существом здесь был кузнец, чеканивший молотом железную заготовку. Быть может, если обратиться к нему по имени, он вспомнит Кадгара?       — Алвор! — воскликнул Кадгар, взбегая на крыльцо. — Алвор, это же ты?       Кузнец поглядел на гостя ещё с террасы и раздражённо буркнув вернулся к работе. Только когда Кадгар подобрался ближе, он увидел, что голова «Алвора» была целиком окутана окровавленными бинтами, как у мумии, и неприкрыты ими остались лишь губы.       — Алвор?       Он не ответил Кадгару. Не согласился и не отрицал. Притом он точно слышал Довакина, тело кузнеца совсем чуть-чуть дёргалось, когда к нему обращались.       Оставшись в непонимании, Кадгар сошёл с крыльца и вопросительно посмотрел на Кэдвелла. Если это и правда не Алвор, то он тогда точно должен быть известен безумному старцу.       — Сдаёшься? — с издёвкой спросил Кэдвелл.       — Допустим. Твоя очередь объяснять, что тут происходит.       Кэдвелл упёрся ладонями в пояс и вздохнул.       — Полагаю, тебе, как нечастому гостю в Обливионе, хорошо запомнились жители Хелгена. Не дреморы и свежие пленники, а именно жители.       — Да. Они были похожи на оживших мертвецов. На драугров...       — Драу..? Ладно, тебе виднее. Видишь ли, в Хладной Гавани нельзя умереть. Что-то Кэдвеллу подсказывает, что ты и сам до этого догадался. Когда ты якобы «умираешь» здесь, ты лишаешься части своей души: ты скармливаешь её Господину. Твои жизненные силы постоянно будут истощаться, а душа — утекать, как песок сквозь пальцы. Сравнение тех жителей с мертвецами — поразительно точное, но в то же время слишком вульгарное.       — И кто же они тогда?       — Душелишённые. Пустые оболочки прежних себя. Так вот этот кузнец, как мне видится, нашёл лазейку: он мумифицировал себя живьём, чтобы не утратить остатки своей души. По крайней мере это объясняет, почему он в страстном порыве, как истосковавшаяся любовница, не набросился на твою шею, измученный неутолимом голодом.       — Тогда почему он... игнорирует меня?       — Ну а скажи мне, как быстро без должного умения ты можешь закутать в бинты собственную голову и оставить лишь рот? Полагаю, его при жизни этому не учили, а потому часть себя он уже безвозвратно потерял.       — Ладно. Нам в любом случае нужно оружие.       Кадгар вернулся к кузнецу и демонстративно прочистил горло. Как и ожидалось, кузнец не отреагировал.       — Ты можешь продать нам оружие? — спросил Кадгар.       — Угу, — промычал кузнец.       — Ого, хоть какой-то прогресс! — саркастично обрадовался Кэдвелл.       — Почём будет... вот этот железный меч? — указал Кадгар на стойку.       Кузнец не повернул головы, так как всё равно ничего бы не увидел. Вместо этого он мог только предположить, о каком оружии говорит клиент, и ответить:       — Камень душ. Маленький.       Услышав цену, Кадгар опешил, но ненадолго. Конечно, какую ценность может иметь здесь простая золотая монета? Нет, кузнецу, разумеется, нужны были души — гораздо более полезный товар здесь.       Если на то пошло, то Звездой Азуры можно было бы снарядить целую армию. Но похлопав по своей клёпаной броне, Кадгар не нащупал ни камней душ, ни монет.       — Хм-м-м, — задумался Кэдвелл. — Получается, ты заплатил Господину таможенный налог?       Кадгар недовольно фыркнул и отвернулся.       Оставив кузнеца в одиночестве работать в своей мастерской, Кадгар оглядел туманную деревню. Она была крошечной, с одного её конца можно было узреть другой. И тем страннее, что на улице никого не видно. Настоящий Ривервуд хоть и был мелкой деревушкой, в нём всегда кипела жизнь. Здесь же это деревня-призрак. Некоторые дома вовсе были наполовину утоплены в песке.       — Кстати, что это за песок? — удивился Кадгар. — Я его вижу не в первый раз здесь, но в Скайриме такого пустынного песка отродясь не было.       — На то он и «пустынный», — ответил бард. — Песок, пропитанный истерзанными душами, коим больше нет применения. Возможно, ты держишь сейчас огрызки чьих-то душ.       — Ох...       Кадгар от услышанного резко выбросил горсть и стряхнул остатки песчинок с рук. Ощущение, что он только что держал стенающие души смертных, вызывало пробирающую до мурашек дрожь.       — Насколько же это место... мёртвое. Я, что, один тут в здравом уме?       — Это пока, — засмеялся Кэдвелл. — Поверь мне, скоро ты не заметишь, как научишься играть на лютне и начнёшь носить котелок вместо шлема. Я однажды видел тут одного такого идиота. Может быть, это был ты. Или... стоп.       Не оценив то ли юмора, то ли очередного бреда от старика, Кадгар хмуро покосился на него краем глаза, после чего молча ушёл к северным воротам из Ривервуда.       — Подожди меня, Шезаррин!       Хоть Ривервуд и оказался запустелым, в нём всё же был один житель, даже отчасти сохранивший рассудок. Тогда, следовательно, в крупном городе, Вайтране, стоило хотя бы понадеяться увидеть ещё кого-нибудь, кто мог пойти на адекватный контакт и диалог.       В дороге Кадгар осознал, что лекция Кэдвелла про душелишённых содержит какое-то необъяснимое противоречие. Только в чём оно заключалось? Если душелишённые — это безумные мертвецы, у которых воли к жизни меньше чем у драугра, то почему... почему этот старик сам ранее назвался «Кэдвелл Душелишённый»? Он сильно отличался от прочих жертв Хладной Гавани.       Довакину не хотелось спрашивать об этом напрямую, тем более сейчас. Кэдвелл в порыве своего бреда уже не в первый раз назвал Кадгара «Шезаррином», даже не потрудившись объяснить, что это слово значит. Шанс того, что он сможет объяснить, почему зовёт себя Душелишённым, и того меньше.       Следующая остановка — Вайтран. Но до города предстояло пройти тернистую тропу, избегая любых встречных тварей. Сама дорога до города из Ривервуда хоть и петляла между холмами вдоль водопада, огибая гору, перед тем как выйти на равнину, не отличалась протяжённостью. Главная задержка была вызвана тем, как прокрасться мимо здешних обитателей.       Попадавшихся на пути душелишённых можно было разделить на две категории: условно «скорбящие» и «голодные». Скорбящие не обращали ни на что внимания, они лежали или сидели на холодном камне, смотрели на облака из душ на небе и страдали от вечной тоски. Голодные слонялись из стороны в сторону: они не бросались на тех, кто скорбит, но чуяли запах души Довакина. От них приходилось прятаться в кустах или прокрадываться через деревья, сходя с дороги.       Примечательно, что хоть душелишённые и казались безвольными и лишёнными разума существами, при виде любых даэдра они поднимались и бросались в бега. Когда по дороге пробегал бескрылый титан, схожий даже не с драконом, а с вараном или крокодилом, все эти, казалось, мертвецы бросали горевать, либо забывали о голоде, и мчались наутёк. Кому не удалось сбежать от жадной до плоти рептилии, становился не больше чем кормом.       Довакин от этой ползучей твари пытался скрыться, оставаясь с неизбежным напряжением, читаемым на лице, в то время как Кэдвелл вроде бы тоже скрывался, но с ужасающим любопытством глядел на то, как титан терзает душелишённых бедняг. Интерес Кэдвелла был вызван тем, что он считал даэдрических титанов разумными существами, а это не сходилось с поведением конкретно данной особи. Всё потому что когда титан догрызал одну жертву, он со слепой животной яростью нёсся за следующей, рыча и страдая от неутолимого голода.       Если бы этот титан был разумен, он бы быстро сообразил, что не получится утолить голод бездушными существами. В то же время непохоже, что титан пытался насытиться самим фактом терзания и садизмом. Чудовище, охотившееся на берегу Белой реки было просто обречено на страдания, что странно — Молаг Бал либо недоглядел за своим «питомцем», либо нарочно заставил того бессмысленно скитаться в поисках душ.       Равнина перед Вайтраном не показалась более приветливой. Была ли причиной тому несменная холодная погода, или издалека заметные гигантские чудовища, скитающиеся по плато, решить наверняка Довакин не мог.       Главное, что сам город был как на ладони. Даже сквозь туман красовалась крыша Драконьего Предела. Этот замок ярла как маяк служил ориентиром для Кадгара и его спутника; те поспешно выдвинулись к нему.       Дойдя до конюшен за городскими стенами, Кадгар с облегчением выдохнул. Хоть вместо лошадей тут и были призрачные костлявые скакуны, объятые огнём, сам конюх был занят вполне осмысленной для душелишённого работой: «кормил» лошадей какой-то бело-голубой эссенцией, снимал с них сёдла и чистил подковы.       Краем глаза Довакин заметил, как со стены на него смотрит стражник. Повернув взгляд в его сторону, Кадгар понял, что на привычного стражника Вайтрана это... существо было похоже очень... отдалённо.       Бледная кожа и острые уши, как у фалмера, притом глаза круглые и, кажется, вполне зрячие. Сутулится это существо тоже как фалмер, но, в отличие от ослепшей расы эльфов, стражник не кинулся в атаку, лишь приметив Довакина.       — Кто это? — спросил Кадгар вбок. — Похож на фалмера.       — Это скамп. Только в каком месте он похож на фалмера? Ты хоть раз видел снежных эльфов? Они высокие и грациозные белоснежные красавцы, а скампы уродливые и сутулящиеся твари. Нет, может у тебя своё понимание красоты, но...       — Я тебя понял. Пошли.       Довакин сделал свой вывод. Раз Кэдвелл уже признавался в столь долгом пребывании здесь, можно было гадать, как давно он сюда попал. Вполне вероятно, что он застал фалмеров ещё до того, как они видоизменились, когда двемеры заключили сделку с их расой, ослепив и поработив.       У главных ворот, ведущих в город, вместо обычных привратников стояли два даэдрота — ящеры с крокодильей пастью, шириной и высотой с тролля, с длинными тонкими когтистыми пальцами, покрытые чёрной чешуёй. На них грубо была натянута броня, кою носили стражники Вайтрана в Скайриме: жёлтая ткань поверх чешуйчатого доспеха. На их макушках плохо сидели шлема — металлические, но неестественно растянутые, чтобы подходить им по форме черепа.       Кадгар осмелился подойти к ним, поскольку они уже наверняка заметили его первым, но не напали. Это значит, что либо они разумны, либо... слепы? Второй вариант сомнителен, так как в стражу слепых не набирают. По идее.       Сблизившись, ни Довакин, ни Кэдвелл не решились пытаться заговорить с ними. Они лишь прошли за ворота, оставив их позади.       В Вайтране даэдротов было ещё больше — они бродили по улицам, подражая настоящей страже, и надзирали за порядком. Скампы выступали в роли застрельщиков, должные наблюдать за городом с высоты и в случае опасности поразить цели из лука. Вопрос напрашивался сам собой:       — Почему они на нас не нападают? Это же, вроде как, младшие даэдра. Должны служить Молагу Балу лично, — спросил Кадгар полушёпотом.       — Я думал, ты уже всё понял! Слушай, как только в Хладной Гавани у тебя возникает вопрос, начинающийся со слов «а почему...», то можешь смело ответить сам себе: так захотел Молаг Бал. В девяти из десяти случаев ты не ошибёшься.       — Ясно, — хмыкнул Довакин. — Я хочу направиться в Драконий Предел. Это самая высокая башня в Вайтране, замок ярла. Думаю, мы сможем чего-нибудь достичь, если ярл примет нас.       — С чего бы ярлу нас принимать? Ты выглядишь ужасно, тебя из двора будут тряпками гнать.       — И это говорит мне человек с котелком на голове? — усмехнулся Кадгар. — Я знаю Балгруфа. Он ярл властный, но добродушный и справедливый. Скажу честно, на всём свете таких правителей очень мало.       — Каких таких? Бездарных?       — С чего это вдруг?       — Так ты оглянись вокруг. Этот город — одна сплошная дыра.       Кэдвелл был прав. У большинства домов выбиты окна и двери, прямо на улицах лежат кашляющие душелишённые, страдающие от какой-то хвори, за крышами домов виднеются массивные столпы дыма — не из дымоходов, а, скорее всего, из-за пожаров. Смотря на это, Кадгар невольно подумал, что даже при штурме Вайтрана мятежниками, которое он застал лично, город выглядел сильно лучше.       — М-да, — огорчённо вздохнул старик. — Если у Молага Бала такое скучное видение на твои родные края, то я начинаю разочаровываться в его больной фантазии.       — Не знаю... — пробормотал Кадгар под нос. — Вайтран — один из самых процветающих городов Скайрима. Молаг Бал, стало быть, захотел извратить его разрухой, вывернув наизнанку его суть. Надеюсь, Балгруф... или кто-то, кого мы встретим на его месте, в порядке.       Вайтран — в какой-то мере, «вертикальный» город. Он состоял из нескольких ярусов, возвышаясь прямо до дворца ярла: в самом нижнем ярусе жили самые бедные, в наивысшем — наоборот, богатые. Но в Хладной Гавани, видно, все равны — всем тут одинаково плохо.       В центре города, в Ветреном районе, пустила корни одна из главных достопримечательностей Вайтрана — большое и прекрасное древо под названием Златолист. То было в настоящем Вайтране. В Хладной Гавани на его месте красуется сухое, безжизненное дерево, с вырезанным на стволе человеческим лицом. Лишь сблизившись, можно было заметить, что лицо это было не из древесных волокон, скрывающихся под обычной корой, а из настоящей человеческой кожи. Лицо это растянутое, плоское, застрявшее в агонии и нескончаемо рыдающее.       — Стендарр милосердный... — ахнул Кадгар, чем привлёк занятых ритуальным танцем вокруг дерева ворожей.       — Что-о-о? — прошипели старухи-колдуньи. — Кто милосердный?       — С-совратитель! — вмешался Кэдвелл. — О-он сказал, Совратитель.       Кэдвелл испуганно отвёл Кадгара в сторону за руку, сменив испуганный лик на кривую улыбку.       — Совратитель? — удивился Довакин.       — Да, Совратитель. Одно из имён Молага Бала, — Кэдвелл упёрся в колени и выдохнул. — Так, на будущее: никогда, никогда, никогда не называй вслух это имя.       — Совратитель? Молаг Бал?       — Другое. Что ты сказал им до этого.       — Ст..?       — Да-да-да, вот это. Молчи. Господин ОЧЕНЬ не любит его упоминание. Совсем. Вообще лучше никого из Большой Девятки лишний раз лучше не называть, но вот его — особенно.       Кадгар пожал плечами. Если Молаг Бал может кого-то ненавидеть искренне, то только за то, что не смог победить. И это кажется неправильным, поскольку у Стендарра в Хладной Гавани точно не может быть власти — Бог Милосердия бы просто не допустил существования настолько жестокого и аморального места.       Недалеко от Златолиста расположился уличный алтарь под статуей... нет, не Талоса. Естественно, она изображала Тёмного Владыку. В Вайтране статуя Талоса изображена в виде человека, держащего меч над придавленной разинувшей пасть змеёй. Здесь же, Молаг Бал наступает на ничтожного мелкого дракона, угрожающе направляя булаву в сторону его головы.       — Очень смешно.       — Согласен! — засмеялся Кэдвелл.       Под статуей Молага Бала находился кровавый алтарь в виде чёрной раковины, наполненной скверной кровью. Напротив него стоял человек, что-то... делающий с кровью. Он бросал в полость ингредиенты и перемешивал кровь ложкой, а доставал из раковины после процесса... маленькую пиявку.       «Жрец» в чёрном балахоне обернулся, когда услышал позади себя Кадгара с Кэдвеллом. На его лице, под капюшоном, была маска в виде пришитого вороньего клюва. Из-за этой маски голос мрачного врачевателя звучал почти неслышно и глухо.       — Ого! Новые клиенты? От вас сегодня отбоя нет, — сказал «врач» высоким голосом.       — Кто ты?       Врач стянул маску с лица, и, к удивлению Кадгара, под ней скрывались аккуратные женские черты. Эхо настолько исказило её голос под маской, что поначалу было даже трудно узнать во врачевателе женщину.       — Аркадия, заслуженный, и единственный, врач Вайтрана.       — А что ты тут делаешь? Ради у тебя не должен быть... свой магазинчик?       — Ох!       Женщина отвернулась вновь к вампирскому алтарю и продолжила над ним работать, параллельно отвечая:       — Интересно, раз ты явно неместный, откуда вообще знаешь, что у меня здесь когда-то был личный магазин? Неужели, слухи о моих целительных навыках начинают опережать меня? Было бы неплохо...       — Что стало с магазином?       — Я бы удивилась, если бы он не превратился в кучку пепла. Тут постоянно пролетает какая-нибудь даэдрическая зверюга и норовит спалить всё, что видит.       Что ж, по крайней мере, в этих краях есть медик. Но, что странно, по улицам сплошь и рядом лежат, прямо на дорогах, больные душелишённые. Либо у врачевательницы не хватает рук для заботы о каждом, либо услуги она оказывает сомнительного качества.       — Хм-м-м... То, чем ты... сейчас занята, связано с медициной? — спросил Кадгар, глядя на плавающих в кровавой чаше пиявок.       — Несомненно!       Аркадия открыла флакончик, окунула его в раковину и выловила в него четырёх пиявок. После она закрутила крышку флакона и показала его Довакину.       — Оу... и это, значит, лекарство за твоим авторством? И почему в городе тогда так много больных?       — Потому что ты смотришь только на душелишённых. Им уже никакое лекарство не поможет. Хотя, кто знает? У них едва хватает интеллекта на то, чтобы мычать. Бывают, тут проходят те, кто ещё не лишился рассудка, и у них как раз вполне может быть желание обратиться за помощью.       Вдруг, Кадгара за плечо потянул Кэдвелл, при этом сам обращаясь к Аркадии:       — Ого. Не думал, что будет так неинтересно, — промычал Кэдвелл. — Пойдём, Шезаррин.       — Да погоди ты.       Аркадия протянула флакон Кадгару, и тот взялся за него, чтобы ближе рассмотреть плавающих за стеклом пиявок.       — Хм-м-м... — задумался Кадгар. — Есть ли у этого... «лекарства»... какие-нибудь побочные эффекты?       — Гемофилия венценосных.       — То есть..?       — Вампиризм.       — Ха. Можно было догадаться, — хмыкнул Кадгар, возвращая флакон Аркадии. — П-пожалуй, пока не надо. Я подумаю.       На радость Кэдвелла, Довакин наконец отошёл от Аркадии. Бард весь сгорал от нетерпения: ещё бы, Ветреный район находится у самого подножия Драконьего Предела, а Кэдвеллу было очень любопытно узнать, что такого может сказать Кадгар, чтобы его не выставили за дверь в первую же секунду, как тот войдёт в замок.       Поднявшись по ступенькам к замку, Кадгар поднял голову и заметил, что чёрное кольцо в небе находится прямо в зените над Драконьим Пределом. Вайтран находился в самом центре Скайрима, и, судя по всему, это послужило причиной, почему это жуткое кольцо возвышается именно над главным зданием города.       Следом, Кэдвелл обратил внимание на другое. На спёртый воздух на вершине города. Всё вокруг плыло, как от марева над костром. Это заметил только старик, Довакин же прошёл мимо, не обратив внимания. И ведь не обратит, если Кэдвелл не предупредит!       — Драконорождённый, подожди! — догоняя по ступенькам, уже перед входом в замок воскликнул Кэдвелл.       — Что такое?       — Ты ничего не замечаешь? Некую... неправильность этого места. Вот эту вот размытость повсюду, нет?       — Не замечаю. Но тут в целом всё неправильное. Что ты имеешь ввиду?       — Да, здесь всё лишь подражает реальному Скайриму, но конкретно этот замок — как ты его назвал, Драконий Предел — чем-то выделяется. Кэдвелл чувствует, что Молаг Бал уделил этому месту особое внимание, иначе не заклинал замок иллюзией.       — Иллюзией? Я не чувствую этого.       — Это нехорошо, — усомнился старик. — Послушай, Шезаррин, когда войдёшь в замок, воспринимай всё вокруг, как обман зрения. Дели всё услышанное надвое, воспринимай как двойной блеф. Или тройной блеф. Или четв...       — Я понял. Ещё бы знать, что тут хотел спрятать Молаг Бал...       — Что-то точно хотел, иначе не стал бы так заморачиваться!       Кадгар нахмурился, и даже Кэдвелл напрягся от магической ауры вокруг здания. Но раз Довакин считает, что ему нужно попасть внутрь, то старина-бард не отступит сейчас.       Скрипучие высокие деревянные двери, почти как ворота, медленно открылись под давлением Кадгара, и тот ступил на ковёр Драконьего Предела.       Замок ярла Вайтрана, названный так в честь того, что однажды здесь заперли дракона, оказался совсем неузнаваемым. Вестибюль и тронный зал имели ту же форму, но, хоть снаружи замок казался деревянным, внутри всё было покрыто мрамором и гранитом. С колонн свисали флаги, но не с изображением лошади — гербом Вайтрана — а с перевёрнутым имперским драконом.       Логично предположить, что перевёрнутый вниз головой Акатош может изображать Алдуина, провозвестника конца времён. Но нет. Раз этот герб был вычерчен лично Молагом Балом, то перевёрнутый дракон отражает триумф даэдрического принца над Драконорождённым.       В конце зала на троне сидел Балгруф. Норд с золотыми волосами и длинной бородой, что-то обсуждавший с советником. Кадгар сразу приметил, что одеяние Балгруфа изменилось — это была синяя мантия на белом меху, которую ни у одного ярла раньше он не встречал. А советник его — не Провентус Аретино, как ожидалось, а...       — Кх...       Довакин встал, как вкопанный. Его руки задрожали, когда он увидел это лицо. Задрожали не от страха, а от пожирающего изнутри гнева.       Советник ярла увидел гостя краем глаза и повернул свой взгляд, воссияв в широкой злой улыбке.       — Бал.       — Довакин.       — О, вы знакомы? — удивился Кэдвелл. — А что насчёт тебя, Император? Ты узнаёшь великого Драконорождённого?       Ярл обратил внимание на гостей в последнюю очередь. Он, подпирая кулаком щёку, вгляделся в глаза Довакина, но, даже не пытаясь скрыть своей скуки, не узнал того.       — Ты кто ещё такой? — безэмоционально, практически безразлично, спросил Балгруф.       — Кадгар. Драконорождённый. Ярл Великий Балгруф, позвольте мне обратиться к вам за...       — «Великий»...       Балгруф напряг свою память, чтобы вспомнить, когда в последний раз к нему обращались по такому титулу. Ныне его все звали не иначе как «Ужасный», и на то была одна очень серьёзная причина — даже не в разрушенном городе под его властью.       — Балгруф, — обратился Бал. — Давайте не отвлекаться от по-настоящему серьёзных дел. Для того, чтобы общаться с чернью, у нас есть для этого прислуга.       — Верно. «Драконорождённый», тебе не занимать смелости прийти ко мне и назвать себя так. Боюсь, ты не имеешь ни малейшего представления о том, что это слово вообще значит.       Балгруф хлопнул ладонями, громко приказав прислуге выдворить незваных гостей.       — Айрилет! Лидия!       В тронном зале показались даэдрот и скамп. Даэдрот носил доспехи Лидии, а скамп был одет в кожаную броню Айрилет, и, судя по всему, эти демоны их «заменяли». Даэдра угрожающе оскалились на Кадгара с Кэдвеллом, но те, без оружия и сил, намёк поняли и решили уйти добровольно.       Значит, Молаг Бал хочет показать Довакину, что ни во что его не ставит. Никто его не узнаёт, никто не принимает с распростёртыми объятиями, как раньше...       Кадгар был готов почти поверить в то, что стал никем в один миг, но князь Порабощения, по всей видимости, совсем не учёл одного: тот факт, что всё вокруг буквально подстраивается под одного лишь Кадгара, лишь бы его позлить, говорило о внимании Молага Бала, коего Довакин, по идее, не должен заслуживать.       Оказавшись на улице, Кадгар от осознания тихо усмехнулся с наглым оскалом. Попытки даэдрического принца задеть гордыню Довакина того лишь только смешили. Неужели Молаг Бал действительно думает, что Кадгар настолько мелочный, что не сможет смириться с таким отношением окружающих к себе?       — Забавно, — прохрипел Кадгар. — Такой всемогущий, такой властный, повелитель-даэдра; практически, бог. И всё ещё в своей ничтожности ни капельки не изменился.       Кадгар сжал кулак. Его переполняла решимость, как будто он уже знал, как нанести демоническому князю самый болезненный удар. Но из мечтаний его вывел Кэдвелл.       — Почему ты назвал Балгруфа ярлом?       — А? Что?       Обернувшись на барда, Кадгар почувствовал неловкость от поставленного вопроса.       — Так он же... ярл Вайтрана. Правитель одноимённого владения в Скайриме.       — Ярл же правит одним владением, так?       — Так.       — Тогда почему он был одет в императорскую мантию Септимов?       Тут, до Кадгара дошло осознание. Такой вскользь брошенный вопрос Кэдвелла поставил его в ступор, из которого он даже не успел выйти, а бард уже готов был добить следующим примечанием.       — Кэдвелл полагает, ты не увидел красный кристалл на его шее? Амулет Королей?       — Н-нет, не увидел, — мешкая, ответил Кадгар. — Но как..? Амулет Королей... я читал о нём в книгах, но никогда не видел живьём. Разве его может надеть тот, кто не является потомком Септимов?       — Вспомни его слова. Балгруфа задело, что ты назвал себя Драконорождённым в его присутствии. Быть может, из-за этого амулета Балгруф сам себя таковым считает, а ты в его глазах лишь самозванец?       Абсолютное безумие. Кадгар знал Балгруфа: тот хоть и был человеком влиятельным в Скайриме, но не был поглощён гордыней. Его раздражали лизоблюды-чиновники и бюрократы, ведь сам тот был некогда простым, но бравым воином. Его версия в Хладной Гавани являлась его полной противоположностью.       Подведя итоги, на ярла положиться не выйдет. Нужно было искать другой путь. К счастью, Кадгар знал, к кому в Вайтране можно было ещё обратиться.       — Пойдём, Кэдвелл. Я, кажется, знаю, кто нам поможет вернуться в строй в полной боевой готовности.       — Ого! Ну пойдём. И куда же?       — В Йоррваскр.