Интерлюдия I. По следам Времени

      Невозможно описать то удивление, испытанное Сераной, когда та открыла дневник Кадгара. Она подозревала, что ещё до их знакомства он был воином, прошедшим через многие испытания; в конце концов, он был смертным, коему подвластен Ту'ум. Однако про пророчество Довакина, о том, что тот должен был сразить Пожирателя Мира, дракона по имени Алдуин, она знала лишь обрывисто по чужим рассказам, и рассказам самого Кадгара.       Дневник был толще многих, встреченных Сераной ранее. Даже толще дневника её матери Валерики, а у кого, кроме как бессмертного вампира, должен быть самый толстый журнал? Разве что, у Драконорождённого с непростой судьбой.       Здесь была описана большая часть истории Довакина. Не вся; судя по всему, вести дневник Кадгар начал с 4Э 201 года. Тут начался его путь: с повозки, ведущей в Хелген, где того были должны казнить за незаконное пересечение границы.       Серана догадывалась о том, что её ждет дальше. Но, помимо описанного Кадгаром видения пророчества об Алдуине и его исполнении, упоминались также и события на первый взгляд никак несвязанные с драконами. Оказалось, что Кадгар являлся Соратником из Йоррваскра, имел связи в Гильдии воров и учился магии в Коллегии Винтерхолда.       Что показалось странным, так это то, что все эти страницы из периода жизни Кадгара кончались по одному и тому же сценарию. Предводитель Соратников, глава Гильдии воров и Архимаг Коллегии — все и каждый через некоторое время после знакомства с Довакином погибали, и отдавали бразды управления своими организациями ему.       Серана невзрачно, с нескрываемой тоской, усмехнулась, перелистывая эти страницы. Этот дневник похож скорее на фантазии юного мальчугана, стремившегося всех во всём превосходить, чем на реальную жизнь воина. Но то, что она могла проверить точно — страницы, на которых Кадгар должен был запечатлеть знакомство с ней самой. Может быть, Серана плохо знакома с пророчеством об Алдуине, но пророчества о «Тирании солнца» она была личным свидетелем.       И, к её удивлению, когда дневник продолжается на моменте высвобождения Кадгаром Сераны из плена под Криптой Ночной Пустоты, приукрашивания, метафоры и просто ложь сводятся к минимуму. Практически всё описанное она могла подтвердить собственными словами: легендарный лук бога, Аури-Эля, проклятое измерение, Каирн Душ, и её родной отец, лорд Харкон, одержимый идеей о кровавом солнце. Всё написанное здесь — сущая правда, и оттого пальцы Сераны оцепенели, пытаясь перелистнуть очередную страницу.       Это, конечно, невозможно, но что если вдруг... Кадгар не соврал насчёт своего статуса во всех этих трёх гильдиях? В конце концов, если кто-то и мог сплотить под своим началом три совершенно разных мира, то, наверное, только Драконорождённый. И был только один способ это проверить.

***

      Все были поражены известию о смерти Кадгара. Эйла, получив письмо Сераны и её просьбу, согласилась помочь донести тяжёлый гроб Довакина силами крепких мужей Йоррваскра. Исписанный, резной, роскошный одним словом гроб стало возможно купить на сбережния Гильдии воров, коими изволил распорядиться Бриньольф, узнав о кончине главы. Маги Коллегии согласились сопровождать соратников на пути, чтобы те, обременённые нести на плечах гроб, были в безопасности, поднимаясь на опасные семь тысяч ступеней к Высокому Хротгару.       Во главе шествия шла Серана. Её в не меньшей степени как и остальных членов шествия поразило, что воины, маги и воры объединились лишь чтобы воздать почести человеку, приведшему их всех к славе и процветанию. Хотя, вклад Гильдии воров в жизнь общества можно считать спорным, благородство Кадгара по отношению к магам и воинам позволило сгладить углы и объединиться ради похорон.       Седобородые сами отворили двери в замок Высокого Хротгара. Для них смерть Довакина не была шокирующим известием, но оттого не становилась менее трагичной. Если таково было посмертное желание Драконорождённого — быть захороненным на Глотке Мира, для них будет честь поспособствовать Серане завершить этот процесс.       — Лок-Ва-Кор!       Драконий крик из уст старца Арнгейра развеял неумолимые снежные ветра горы, открыв путь для шествующих. Это беспрецедентное событие, в честь которого все, кому доверял Драконорождённый, обретут право попасть на пик самой высокой горы Скайрима — Глотку Мира.       Пройдя изнурительный путь до вершины, гроб наконец был дотянут за тросы к нордской стене с драконьими письменам. Скрестивший руки на груди мертвец был уложен в гроб прямо в своём рогатом шлеме, как его самая узнаваемая черта. Могилу раскапывать не встали, поскольку гроб был, по своей сути, массивным саркофагом — его было достаточно накрыть крышкой, но Серана настояла на том, что хочет видеть лицо своего героя в последний момент, и, несмотря на тяжесть чёрной стальной крышки, накроет саркофаг сама.       Маги и Соратники простились с Кадгаром, своим Архимагом и Предводителем. Седобородые в тишине Хротгара молча скорбели об ушедшем Довакине. И когда Серана осталась в одиночестве, только она скорбела о нём, как о лично своём герое. Спасшем её от проклятия, пусть она о том и не просила.       Она уже могла смотреть на солнце и ходить под лучами света, не скрываясь под капюшоном. Её оголённые ладони больше не сгорали под свечением. Но ей всё ещё не было привычно ощущать себя в смертном теле, равно как и не хотелось снимать капюшон под бураном горного пика.       Была ещё одна причина, почему Серана желала остаться на горе наедине с Кадгаром. Когда все ушли, она скинула рюкзак на снег и отвязала прикреплённый к нему сбоку тубус. Она достала оттуда огромный золотистый свиток, который впоследствии вложила в руки мертвеца.       — Прощай. И... спасибо.       Крышка поддалась смертной Серане лишь с огромным усилием, но всё же у неё получилось накрыть саркофаг. Даже завершив похороны, она собиралась остаться здесь ещё немного. Под тяжестью скорби она не обращала внимания на колючие ледяные ветра. Даже не заметила, как ветер усиливался сам по себе. Мощные потоки развивали её плащ, и только услышав гулкий грохот, она опомнилась.       — Дрем йол лок. Приветствую.       Хриплый и грубый голос, коим не может обладать человек, поприветствовал гостью Глотки Мира. Обладателя этого голоса Серана увидела, когда подняла голову на вершину нордской стены. Дракон с золотистой чешуёй, но не бросившийся в атаку на человека, а мирно его поприветствовавший.       — А ты, должно быть, Партурнакс, — заговорила Серана. — Кадгар... много о тебе говорил. В какой-то мере даже восхищался.       — О-о-ох, — уныло прохрипел дракон. — Мне льстят слова юного довы, сказанные твоими устами. Но кто ты? Полагаю, очень близкий фадон моему сородичу, раз решилась пройти такой долгий путь на мою струнма.       — Точнее и не скажешь, — грустно вздохнула Серана.       — Лот кендов джот. Я разделяю твой кросис. Твою скорбь. Нис луфт, но уверяю, моё горевание не меньше твоего. Довакин был достойнейшим учеником Пути Голоса. Он провёл Ту'ум через себя и превзошёл в своей мудрости учителя.       — Но как? Он умудрился за свою короткую жизнь овладеть Ту'умом, обзавестись связями в Гильдии воров, стать сильнейшим воином, которого я знала, и даже заслужить звание Архимага. Как это возможно? То есть, он же был так молод... Всё успеть и добиться такого признания...       — Ты правда хочешь знать ответ? Кросис, я не могу сказать наверняка. Но я могу утолить твой голод, дав пищу для размышлений.       Серана подняла брови и воодушевлённо вопросила:       — У тебя есть предположение? Я хочу его услышать. До сего дня я и представить не могла, что один человек может носить сразу несколько принципиально разных титулов.       От волнения, Серана не могла умолчать. В её голове каша, заваренная Довакином, которую невозможно расхлебать в уме, про себя.       — Прем, — ответил Партурнакс. — На неправильно поставленный вопрос следует какой угодно ответ. Придётся начать издалека. Ты готова?       — Пожалуйста, Партурнакс.       — Пруза. Для начала скажи мне, как ты понимаешь понятие «Время».       Серана не скрыла удивления от неожиданного вопроса на вопрос. Но, раз Партурнакс её так наводит, она подыграет.       — Это... довольно абстрактный термин. Измерение. Величина, означающая следующие друг за другом события. Ты это хотел услышать?       — Да. Так это слово понимаете вы, йорре. Для вас, «время» — это главная движущая сила, течение, по которому вы плывёте. Но представь, как «время» понимают бессмертные.       — Я думаю, я могу дать ответ. До недавнего времени, — с некой тоской продолжила Серана, — я сама была таковой. Вампиром. Я не могла умереть от старости, поскольку формально уже считалась «мёртвой».       — Кросис. Не следовало крузик дов кличить тебя как йорре. В таком случае, очень хорошо, что ты знаешь смертное понятие времени, и понимаешь его, как бессмертная.       — Допустим так. Но я не понимаю, как «время» понимал Кадгар. Он ведь был и человеком, и драконом. Вы же, драконы, бессмертны? Тоже неподвластны времени?       — Верно, — хрипел дракон. — Теперь ты задаёшь правильный вопрос. Смертные исчисляют года, отсчитывают секунды, минуты и часы, поскольку гонимы старением. Их жизни скоротечны. Мы с тобой понимаем это иначе. Мы можем провести десятилетия, или даже сотни лет в раздумьях и хану... мечтах. Для нас это не будет стоить ничего. Если бы смертный человек не был ограничен «временем», он бы потратил это время на совершенствование. Развитие.       — Получается, Кадгар, руководствуясь логикой простого человека, но переставший быть подвластным старению, стал развиваться во всех направлениях? Может быть, это и логично, но это не объясняет того, как ему удалось добиться успеха меньше чем даже за пять лет.       — Да-а-а. Дело не в том, что Довакин стал кинбок сразу в нескольких... человеческих обществах. Теперь ты понимаешь, чем отличается видение времени у смертного и нестареющего, но позволь задать тебе второй наводящий лоан, чтобы ты поняла, как на время смотрят те, в ком течёт кровь дова.       — Я слушаю.       — Прорыв Дракона. Известно ли тебе о нём?       Серана попыталась напрячь память, чтобы вспомнить, где же она вычитала это словосочетание, но в голове всплыли лишь абстракции, и никакой конкретики.       — Это... такое явление, когда время искажается. Но я не понимаю, что это может означать.       — Это отличает уже тебя, нийор, от меня, дова. Прорыв Дракона был назван людьми в честь моего отца — Акатоша, Бога Времени. За всю историю Мундуса такое случалось лишь трижды. В этот момент, всё живое начинало видеть мир глазами дова, но не каждому было под силу это осознать.       — То есть?       — Прорыв Дова — аномалия, искажающая время. Это верно. Означает это то, что в один момент ты одновременно и здесь, и в другом месте. Расстояние и скорость перестают иметь значение, поскольку невозможно «не успеть» к чему-то, когда ты во всех позициях временного отрезка сразу.       — Что ж... Это довольно абстрактное объяснение. Неудивительно, что никто не до сих пор толком не разъяснил, что это такое, если даже дракон не может дать чёткого объяснения.       — Кросис, — виновато склонил шею Партурнакс. — В вашем языке нет рот... слов, способных описать такое. Могу лишь привести отдалённый пример. Представь, что ты открываешь книгу, и всё живое вокруг тебя замирает до тех пор, пока ты её не прочтёшь. Скажи, сколько страниц в таком случае ты успеешь вычитать за одно мгновение?       — Эм. Всю книгу?       — Гех. Как я сказал ранее, во время Прорыва Дракона, весь мир начинает воспринимать время, как дова. Как его воспринимал... сам Довакин.       — Получается...       — Когда он открывал учебник, для тебя проходило лишь мгновение. Когда он тренировался с мечом, для тебя проходило лишь мгновение. Он мог нанести один удар по тренировочной кукле. Мог — тысячу.       — Значит, за счёт этого он и овладел искусством владения мечом, равно как и магией, и ловкостью?       — Верно. Точно также он мог править всеми... как вы это называете... тремя «организациями» сразу, не отходя от тебя ни на шаг, и притом делать это без твоего ведома.       — Это... невероятно. Ты не преувеличивал насчёт пищи для размышлений.       — Засим я предлагаю почтить память нашего хейв джул молчанием. Кросис. Старый дова ещё не до конца... осознал, сколь велика и невосполнима наша утрата.       Серана постояла у саркофага ещё несколько минут, затем оставила мудрого дракона наедине со своим учеником. Её грыз мороз, и дольше смотреть на захоронённого друга... спасителя, героя... ей было попросту больно.