I.IV. Волчий голод, жажда крови

      Удивительно «нетронутым» оказался праздничный зал Соратников, построенный под перевёрнутым драккаром — Йоррваскром. Он практически не изменился под влиянием Молага Бала, по крайней мере, снаружи. Кадгара это несильно обнадёжило, поскольку даэдра знает что ещё ждёт впереди, но пока что это единственная ниточка, за которую стоило ухватиться.       Из праздничного зала доносились звуки пьяной драки. Как ни странно, это добрый знак — именно таких звуков стоило ожидать и от настоящего Йоррваскра. Недолго думая, Кадгар отворил двери.       Внутри всё оказалось относительно мрачнее внешнего убранства. Напольный камин в центре зала, окружённый деревянными столами, горел синим пламенем, что не согревало, а наоборот, охлаждало температуру в зале. Стены покрыты кровью: отпечатки рук, просто продолговатые следы, одиночные пятна. Но что радовало: в Йоррваскре царила... «жизнь», если можно так назвать.       Обнажённые люди с обугленными почерневшими телами дрались в углу зала, а вокруг них собрались зрители, с гораздо более приятным внешним видом. Никого из них ни Кадгар, ни тем более Кэдвелл, не узнали: должно быть, это новые члены Соратников. Значит, они ещё набирают свежую кровь.       Только когда Кадгар спустился в подвал, он понял, что Кэдвелл остался наверху. Старик был так увлечён пьяной дракой, что едва ли сам не полез в ней участвовать. В кои-то веки Довакин остался наедине с собой и своими мыслями. По крайней мере здесь, в городе, в относительной безопасности, он мог себе позволить передохнуть от горлопанящего безумца.       Тёмный подвал встретил Кадгара горящими голубым светом факелами. Огонь привычного рыжего цвета в Хладной Гавани был практически экзотичным явлением, потому это уже никак не смущало Довакина. Не отвлекаясь на свет, он прошёл по коридору в зал, где, по идее, располагались покои предводителя Соратников. Только перейдя порог в обеденную комнату перед покоями, Кадгар увидел знакомое лицо.       — Скьор? — удивился Довакин.       В одиночестве сидя за круглым деревянным столом вращал между пальцев нож старый воин с лысиной на макушке. Он был слеп на левый глаз, а на щеках, прямо под веками, у него были параллельные черные линии — боевой раскрас. Кадгар не видел этого норда уже очень давно, но узнав доспех с выгравированным волком на груди, сразу понял, кто перед ним сидел.       Услышав голос с порога и глянув боковым зрением, Скьор резко остановил играющиеся со стальным кинжалом пальцы и обомлел в одном лишь лице.       — Кадгар?       Удивление Скьора оказалось не меньшим, чем в последствии у Довакина.       — Ты... помнишь меня? — в оцепенении спросил Кадгар.       — Конечно помню! Ох, боги, неужто ты попал в это проклятое место так же, как и я?       Кадгар медленно подошёл к столу, за которым сидел Скьор, и сел напротив него.       — Что ты здесь делаешь, сынок? — сразу же обратился соратник. — Ты... погиб?       — Да, Скьор. Погиб, — мрачно ответил Кадгар. — Я помню и твою смерть. Практически у меня на руках.       — Это было давно, Кадгар. Я практически ничего не помню, кроме того, что ублюдки из Серебряной руки застали меня врасплох. Я сглупил. И за свою глупость я плачу по счетам здесь, в Хладной Гавани.       — Но... почему? Ты же, — Кадгар перешёл на шёпот, — вервольф. Разве ты не должен был попасть к Хирсину после смерти?       — Должен был... но перед самой смертью, со мной произошло что-то странное. Опять-таки, это было давно. Я уже смутно помню собственную гибель. В голове всплывает только боль. Не обычная боль, которую ты чувствуешь, когда получаешь клинком в живот, а нечто... выжигающее будто саму душу. Не знаю, что это было, но мне ничего не приходит на ум, кроме как то, что это была подлая ловушка клана Серебряной руки. Теперь... я здесь. А ты? Как ты попал сюда?       Кадгар потянулся к кружке, но только заглянув на дно увидел, что та была пуста. Пришлось её отложить и сказать, не промочив толком чуть охрипшее горло.       — В твоей смерти не может быть не замешан Молаг Бал, — ответил Кадгар. — То, что произошло прямо перед твоей смертью, «выкрало» твою душу из власти Хирсина. Поэтому ты и здесь.       — Так ты думаешь, что дело именно в местном владыке?       — Да. Ведь это он убил меня. Если быть точным, служащие ему младшие даэдра. Ещё сегодня утром я проснулся в своей тёплой кровати в «Хьёриме», а теперь брожу по Хладной Гавани в поисках хоть кого-то, кто меня может вспомнить. Нашёл ведь.       — Подожди, — опешил Скьор. — «Сегодня»? Получается, ты здесь совсем недавно. Я правильно тебя понимаю?       — Да. А что?       — Это многое объясняет. Слушай, я не очень хорошо разбираюсь в даэдра; мой покровитель — Князь Охоты, Хирсин, и я ручаюсь только за него. Однако, картина в моей голове кажется начинает складываться.       — Я слушаю.       — Скажи, ты сразу узнал место, в котором оказался? Я имею ввиду окрестности, может город?       — Да. Молаг Бал перенёс меня прямо в Хелген: деревеньку на восток от Фолкрита.       — Вот оно что. Меня вот этот демон не потрудился забросить туда, где я бы смог легко найти дорогу. Лишь пробыв долгое время здесь, я понял, что нахожусь в уродливом отражении Имперского города.       — Имперский город? Но он же в Сиродиле! — возмутился Кадгар.       — Вот именно. И тут, незадолго до твоего появления, как по щелчку пальцев — темнота, а затем я здесь. В Йоррваскре.       — Получается, в Вайтран ты сам попал недавно? Я уж было подумал, что ты стал предводителем здешних «соратников».       — Но... так и есть, — проворчал Скьор.       — Как это?       — Не знаю. Хрясь! и я здесь, откуда-то знаю каждого в лицо, по имени, и все знают меня в ответ. Как будто я актёр, которому дали роль, вывели на сцену, а сценарий даже в глаза не показали.       Получается, Скьор обладал намного меньшими познаниями о местном «Скайриме», чем ожидалось. Но Кадгар чувствовал, что рядом со старым соратником он будет чувствовать себя в гораздо меньшей опасности.       Прервав разговор друзей, в комнату в спешке ворвался щуплый паренёк. Йон Резвый.       — Господин! Я нашёл... нашёл!       Скьор поднялся со стула и подошёл к тревожному парню, взяв того за плечи, встряхнув и успокоив.       — Дыши, сынок. Какой я тебе «господин»? Просто скажи, что тебе удалось узнать. Мне и моему старому другу.       — Э-э-э, хорошо, — нервничая, подбирал слова Йон. — Ты был прав, Скьор. На западе от Фолкрита действительно есть пещера с ворожеями. Я попытался прокрасться внутрь, но эти ведьмы заметили меня и чуть не убили. Еле ноги унёс, фух... Сразу к тебе помчался.       — А алтарь? Ты видел в пещере какой-нибудь алтарь, или что-то хотя бы похожее на него? — допрашивал Скьор.       — Нет... Прости, не успел...       — Ладно. Хорошо. Молодец, сынок; ступай в зал, поешь и отдохни. Ты оказал мне неоценимую услуг.       — Спасибо, Скьор, — выдохнул Йон.       Молодой парень оставил Кадгара со Скьором. Естественно, Довакин не мог не спросить, о чём ему докладывал Йон.       — Пещера на западе Фолкрита... — размышлял вслух Кадгар. — Это случайно не та пещера, в которой обосновался Гленморильский ковен?       — Да, под ворожеями мальчик скорее всего имел ввиду гленморильских ведьм. Вот только, откуда тебе это известно, Кадгар?       — Незадолго после твоей трагической гибели, наш предводитель, Кодлак, попросил меня вторгнуться к этим ведьмам и перебить их всех, чтобы собрать их головы.       — Но... зачем?       — Ты же знал старика. Он больше всего страдал от ликантропии. Именно гленморильские ведьмы наложили на соратников это проклятие. И, как бы ты не считал, дар это, или и правда проклятие, Кодлак во что бы то ни стало хотел от него избавиться.       — Ясно... Что ж, надеюсь, что Кодлак и правда уйдёт на заслуженный покой, когда его не станет.       Кадгар неловко умолк.       — Что такое? — спросил Скьор.       — Ты не знаешь, но Кодлак также погиб от клана Серебряной руки. Мы не успели излечить его от ликантропии. Повезло, что нам с Эйлой удалось победить волчий дух Кодлака и избавить его от хватки Хирсина. Однако... что нам делать... теперь? С тобой?       — Для этого я и искал Гленморильский ковен.       — Зачем? — недоумевал Кадгар.       — Здесь, в этом искажённом Йоррваскре, я нашёл дневник Кодлака. Я не знал, можно ли доверять своим глазам в Хладной Гавани, но почерк был очень похож. В дневнике сказано то же, что поведал мне ты, о ведьмах. Теперь, с твоей версией, я ещё больше уверен в том, что намереваюсь сделать.       — Я так и не понял, к чему ты ведёшь.       — Гленморильские ведьмы наложили проклятие ликантропии, связав наши души с Охотничьими Угодьями. Если это правда, то стоит хотя бы попробовать наведаться к ним, чтобы повторить ритуал Круга. Я надеюсь воссоздать связь с моим владыкой, Хирсином, чтобы он забрал меня из этого проклятого места. Согласись, куда лучше быть охотником в Угодьях, чем жертвой в Хладной Гавани?       — Хм. А ведь это может сработать. Во всяком случае, попробовать точно стоит. В Хладной Гавани задерживаться уж точно не хочется.       — Тогда я бы хотел, чтобы ты отправился со мной, Кадгар.       — Почту за честь, Скьор.       Довакин поднялся со стула и ушёл из подвала наверх, вслед за новым предводителем Соратников Хладной Гавани.       Стоило догадаться, что Кэдвелл покажется в зале весь избитый до синяков. Вряд ли он был нордом, но такой такой сильной тяги к старому доброму мордобою редко можно наблюдать даже у северянинов. Всегда ли он был таким, или это очередной порыв безумия? Так или иначе, под шумок Кадгар со Скьором вышли на задний двор Йоррваскра: Скьор желал проверить, не утратил ли Кадгар своих сил с прибытием в Хладную Гавань.       Несмотря на то, что Кадгар рассказал Скьору об утрате своих сил, у старого соратника всё же было желание оценить ситуацию наглядно. Впрочем, Кадгар не возражал. Бойцы, оказавшись на заднем дворе, схватились за мечи для спарринга и начали тренировочный бой.       — Ударь меня, — провоцировал Скьор. — Посмотрим, в какой ты форме. Не бойся, я не сломаюсь.       Кадгар вздохнул, коротко ответив:       — Эх... Чудес не жди.       Довакин кинулся на соратника с пустым, лишённым боевого запала взглядом, и попытался настигнуть клинком хотя бы груди. Скьор быстро поймал выпад Кадгара, успешно парировав его и нанеся ответный удар в спину. К счастью, Довакин среагировал быстро и увернулся от контратаки. В уклонении он занёс меч Скьору под ребро, прямо в слепую зону, и зацепил доспех, пусть и не нанёс серьёзных повреждений.       Усилием плеча Скьор вытолкнул меч в сторону, отбив Кадгара от себя подальше. Настал черед Скьора перейти в атаку — воин занёс меч над головой и обрушил его над Кадгаром. Тот успел юркнуть под клинком и толкнуть лезвие снизу вверх, чтобы затем пнуть Скьора от себя.       Дуэль оказалась короткой. Кадгар слишком быстро выдохся — Скьор это заметил. Отложив тренировочные мечи к стене, соратник подошёл к Довакину и похлопал его по плечу.       — Да уж, сынок, — печально диагностировал Скьор. — Боевитости тебе не хватает. Не хватает злобы, боевой ярости. Тебе будто больше неоткуда черпать силы для боя.       — Фух... Насколько всё плохо?       — Честно? Не всё потеряно. Да, как ты и сказал, Хладная Гавань действительно забрала большую часть твоих сил. По крайней мере, запомнил я тебя точно более резвым и сильным. Однако не могу не отметить, что твои скорость реакции и тактика в полном порядке. Откровенно говоря, я до сих пор не понял, возможно ли в царстве князя Порабощения натренировать выносливость и силу: в конце концов, сила здесь исходит не из твоих мускулов, а от того, как ярко пылает твоя душа. В этом я уверен: тебе стоит подпитать свой дух гневом.       — Хорошо, Скьор... Спасибо за совет.       Скьор пробыл в Хладной Гавани достаточно долго, чтобы такой совет был достоин остаться услышанным и пропущенным через себя. Вряд ли одной лишь яростью можно будет компенсировать частично утраченную душу, но какое-никакое преимущество злоба уже дала Кадгару — когда он отбивался от дремор в Хелгене.       Пока Скьор ушёл собирать свои вещи перед тем как отправиться в поход, Кадгар решил навестить напоследок, пожалуй, главную достопримечательность Вайтрана — ту, вокруг которой город и был возведён давным давно. Находилась она прямо у Йоррваскра, и подняться к ней можно было по каменным ступеням — Небесная Кузница.       Но вот она, в отличие от Йоррваскра, пострадала от рук Молага Бала гораздо сильнее. Вместо высеченного в скале орла, возвышавшегося над горнилом, высечена была очередная свирепая и отвратительная морда самого даэдрического принца. В самом горниле тлели лазурные угли, а «пар» через кузнечные меха выпускал, дёргая за верёвку, странного вида беловолосый эльф.       — Йорлунд? — подумал Кадгар. — Нет...       Кадгар подошёл к кузнецу поближе и поздоровался, обозначив своё присутствие. На удивление, эльф оказался более разговорчивым, чем ожидалось: он хотя бы гневно буркнул.       — Чего тебе надо?       Теперь Довакин мог рассмотреть его поближе. Это был сгорбленный бледный безбородый эльф с острыми, как полагается, ушами, но притом со слишком толстыми и тёмными бровями. Вместо зрачков, на обоих глазах у него была белая пелена: похоже, он был слеп на оба глаза. И даже без зрения он пытался ковать в кузнице оружие.       — Это ведь... Небесная кузница? — спросил Кадгар. — А ты... Йорлунд?       — Нет. Это Хладная кузница. А я — Рольф Каменный Кулак. Кую оружие по приказу князя Порабощения, хочу я того, или нет.       Тут на глаза Кадгару попалась цепь, привязанная к босой ноге Рольфа. Она вела к тяжёлому чугунному шару, прибитому к камню, и, видно цепь и удерживала здесь кузнеца.       — Вроде за тобой никто не следит, — задумался Кадгар. — Почему ты не сбежишь?       — Этот чёртов шар невозможно поднять. Я пытался. Пытался толкать его, пытался тянуть, но он не поддаётся. А я ведь норд. Я должен быть сильным.       — Постой, норд? Но ты же... эльф?       — Да-да. Какая разница. В душе я всегда останусь нордом, пусть Молаг Бал даже и не пытается меня извратить. Я ни за что этим длинноухим не стану, и не поддамся. Тьфу.       Кузнец сплюнул в горнило, отчего его слюна на углях громко зашипела.       — Впрочем, какая уже разница. Если я и стал эльфийским мусором внешне, это не имеет значения, покуда я заперт здесь. Молаг Бал заставляет меня ковать оружие, как будто я это откуда-то должен уметь делать, но всё, что у меня получается, так это... вот это.       Рольф указал пальцем на каменный стол, приделанный к горнилу сбоку. На нём оказалась целая россыпь ржавого оружия, украшенного в стиле Молага Бала.       — Что бы я ни делал, как ни пытался нарушить данную мне инструкцию, у меня всё равно получаются эти проклятые орудия. Ржавые, острые, зловещие. В них нет никакого благородства. Только боль, страдания, вся эта «даэдричность». Ха-тьфу.       Вероятно, поэтому это место называлось Хладной кузницей. Всё оружие, которое выковывается здесь, украшено практически идентично тому топору, которым Кадгару пытались снести голову с плеч, разве что покрыты они смуглой ржавчиной.       — Если ты куёшь оружие для дремор, то почему... ржавое?       — Потому что когда демоны касаются этого оружия по велению Молага Бала, ржавчина с них спадает сама по себе. Для даэдра и слуг принца раскрывается полный потенциал этой проклятой стали. И прежде чем ты спросишь, я не знаю, превратится ли эта ржавь в чистую сталь, когда ты к ней прикоснёшься.       — Нет. Я уверен, что нет, и я даже не собираюсь к этому прикасаться. Я видел в Йоррваскре несколько нормальных, «человеческих» мечей. Думаю, Скьор не будет против, если я их позаимствую.       — Как скажешь. А теперь проваливай и не мешай мне больше работать. Итак тошно.       Норд, превращённый в эльфа, продолжил тщетно корпеть над неизменной сталью, а Кадгар, отвратившись от проклятого места, соизволил оставить того в одиночестве. Надо было проверить, как шли дела у Скьора и, конечно же, Кэдвелла.       Скьор был найден у парадных дверей внутри зала, разглядывающего карту, а Кэдвелл, сплюнув выбитый зуб, подполз следом к Кадгару, когда увидел его со старым другом. На вопрос, «почему ты полез драться, ты что, драчун, оказывается?» старик ответил невозмутимое и искренне непонимающее «нет». Будто Кэдвелл забыл, откуда у него взялись настолько свежие синяки и ссадины. Хорошо, что он хотя бы выжил.       — Кадгар! Пойди сюда, — окликнул Скьор, показывая карту Скайрима. — Ты уже в курсе, где находится Гленморильский ковен. Надеюсь, ты хорошо помнишь, и сможешь скорректировать, если я не прав.       На карте Довакин увидел целую карту провинции, однако обозначены на ней были только крупные города. Так вот левее от Фолкрита Скьор пометил крестом точку под южными горами, где предположительно находилось логово ведьм.       — Вроде бы там они и жили, — кивнул Кадгар. — Ну что, выдвигаемся?       — Да. Вот только... кто этот чудак? — мотнул головой Скьор в сторону Кэдвелла.       — Это? Э-э-э...       — Кэдвелл Душелишённый, собственной персоной. Главная кость в горле Молага Бала и, по совместительству, герой прошлого и будущего, пусть и с отрубленной головой!       Скьор скривился в лице. Вряд ли что-то разумное можно услышать от человека, заявляющего, что ему отрубили голову, но Кадгару пришлось настоять на том, что Кэдвелл выполнял роль не более чем оруженосца. В таком случае было принято взвалить на плечи старика походный рюкзак с вещами, тогда как Скьор и Кадгар пойдут налегке, лишь с оружием. Предводитель Соратников Хладной Гавани решил взять длинный двуручный меч из тёмной стали, с выгравированным на гарде волком, а Довакину он нашёл среди немногочисленного оставшегося вооружения простой железный меч. Как бы то ни было, Кадгару этого должно хватить на первое время.       — Ты не хочешь взять подмогу? Тут довольно много... «людей», — обратился Кадгар.       — Посмотри на них. Они едва ли не потеряются в дороге, охваченные безумием. Единственный человек здесь в более-менее своём уме — тот парнишка, Йон, но ему стоит передохнуть после длительной пробежки от Фолкрита до Вайтрана.       — Ладно. Пора идти.       — Идём! — крикнул навьюченный Кэдвелл. — На поиски сердца Шезарра!       Проигнорировав старика, соратник и Довакин вышли на улицу, но были быстро окликнуты.       — Постойте! Постойте...       — Что ещё, Кэдвелл? — буркнул Кадгар.       — Вы же не собираетесь идти в такую даль пешком? Пощадите ноги старика! И вообще, дайте сюда карту, — проворчал Кэдвелл, выхватывая карту из рук Скьора и игнорируя последующее возмущение. — Здесь, в Хладной Гавани, ходить пешком считается дурным тоном. Особенно, когда знаешь куда идти.       Ещё до того, как Скьор успел раскрыть рот, дед быстро прищурился к рисунку, затем отдал карту владельцу. Тот не успев опомниться узрел как старый безумец раскидывает руки в сторону и начинает зачитывать заклинание. Ну, как «зачитывать»?.. Скорее, просто что-то бубнить себе под нос, вызывая тем самым фиолетовое свечение вокруг собственных пальцев. Ещё чуть-чуть, и на ступеньки перед Йоррваскром приземлилась сиреневая волшебная сфера.       — Что он делает? — нервничая, спросил Скьор вбок.       — Полагаю, он создаёт, э-э-э...       Сфера на земле расползлась, как растёкшаяся вода, по трещинам в камне ступенек, после чего из этих самых трещин вверх вырвалась белая полоса. Через секунду полоса стала расширяться в стороны, приобретая овальную форму, ростом аккуратно с человека, а грани этой энергии начали размываться подобно волнам.       Если бы кто-то в Вайтране был в достаточном уме, чтобы обратить внимание на колдунство старика, то определённо уже поднял скандал на всю улицу, однако Кэдвелл мог безнаказанно творить чудеса при помощи своей магии.       Через ещё пару секунд этот преломлённый свет стал более стабилен: в той степени, чтобы хотя бы сохранять овальную форму прежнего размера. Кадгару это волшебное кольцо напоминало оберег магической школы изменения, однако свойство его, предположительно, было совсем другим.       — Прошу прощения за то, что заставил вас ждать, господа, — саркастично аплодируя и сделав кривой реверанс, Кэдвелл отошёл в сторону, приглашая воинов в новосозданный портал.       — Ты... уверен, что этот... портал, — с подозрением подняв бровь спрашивал Кадгар, — отведёт нас не к дреморе на рога, а куда надо?       — Не будь таким трусом, Шезарр младший. Кэдвелл Неуловимый известен так не в последнюю очередь за своё мастерство в создании червоточин. Тебя, конечно, никто не заставляет пользоваться этим порталом, но, в таком случае, мне придётся очень и очень долго ждать тебя у гленморильской пещеры, пока ты дотопаешь туда со своим волчьим дружком.       — Ргх... Маги, — недовольно фыркнул Скьор.       Всё же, Кадгар уже был свидетелем (и даже целью) магии Кэдвелла в действии, а потому, поскольку тот его ещё, как казалось, не подвёл, не нашёл причины отказаться от того, чтобы зайти в портал.       — Я понимаю, Скьор, как это выглядит. Я сам не в восторге от этого безумца, но тут он прав. Идти по Скайриму Хладной Гавани пешком через неизведанные леса и поля может быть опасно.       — Будь я проклят. Я не доверяю этому старику, но лишний раз убегать от малдрита я тоже не хочу.       Скьора не пришлось долго убеждать. Хоть он в душе и норд, но без магических способностей в этом мире протянуть довольно трудно. Чтобы заверить своих новых друзей в безопасности портала, Кэдвелл вошёл в него первым; Кадгар — вторым, а Скьор — последним.       Портал на несколько секунд ослепил белой пеленой взор Кадгара и Скьора, а вот владелец этой магии оправился гораздо быстрее. Тихий свист мёртвого города резко сменился шелестом редкой листвы практически лысых деревьев, а стоны и кашель — на пение птиц...       Конечно же нет. Единственные птицы в Хладной Гавани — чёрные орлы, парящие высоко в небесах, отчего сложно даже сказать наверняка, настоящие они или лишь иллюзия.       Кадгар и Скьор, когда пришли в себя, заприметили стоящего на кочке Кэдвелла, гордо упёршегося руками в пояс.       — Гленморильский ковен. Он самый! — дёрнул головой назад Кэдвелл, показывая на пещеру позади себя, скрывшуюся под деревьями гиблого леса.       — Чтоб меня... Это сработало, — скупо ухмыльнулся соратник. — Тогда нам не стоит терять времени. Чем раньше Хирсин заберёт нас отсюда, тем лучше.       — Фух, — пытался отдышаться Кадгар. — Да, пойдём. Какой у нас план?       — Гленморильский ковен — культ почитателей Хирсина, а потому у нас с ними общие цели. Какими бы противными ни были эти ведьмы, возможно, нам удастся с ними договориться. Если Хирсин учует нашу кровь в Хладной Гавани, то несомненно выведет нас отсюда.       — Что думаешь, Кэдвелл? — спросил Довакин.       — Ну-у-у, что тут скажешь..? Ваш план — это абсолютное безумие, и в то же время, это самая логичная вещь, которую я слышал за последние мириады веков! Поверить не могу, что я ни разу не задумывался, почему в Хладной Гавани нет вервольфов. Вполне может оказаться, что волчья кровь вытолкнет вас отсюда.       Раз даже Кэдвелл отчасти был готов поверить в план Скьора, попробовать точно стоило. Оружие Довакин и соратник оставили в ножнах, чтобы показать обитавшим здесь ведьмам, что пришли они к ним с миром.       Скьор зажёг факел и первым пошёл в грот. Рыжий огненный свет в Хладной Гавани издалека привлечёт внимание, и здешние обитатели, если они на своём законном месте, поймут, что в гости пришли не слуги Молага Бала. Освещая каменные стены, покрытые мхом, Скьор находил проходы через узкие расщелины, куда проходилось проталкиваться и Довакину, и даже Кэдвеллу с его пухлым рюкзаком.       Совсем скоро путники попали в широкий зал, свет в который пробивался снаружи через трещину на потолке. Скьор поднял факел над своей головой, чтобы лучше здесь осмотреться, но первым, что попалось на глаза, оказалась тушка гигантского морозного паука.       — Ох, чтоб мне Шезарр сердце вырвал, — вздрогнул Кэдвелл.       — Что, старик, — спросил Скьор назад, — первый раз видишь скайримского морозного паука?       — О-о-о, далеко не первый. Но, скажу честно, я больше предпочитаю пауков-даэдра. У них не такие мохнатые лапы, а сверху такое прекрасное обнажённое женское тело, м-м-м!       Безумец облизнулся, а Скьор спросил Кадгара шёпотом:       — И как ты его терпишь?       — С переменным успехом. Всё же он спас меня, телепортировав от дремор, так что, наверное, я у него в долгу.       — Что же, надеюсь, нам получится выбраться отсюда быстрее, чтобы не терпеть его компанию, — закончил Скьор.       Пауки — такие создания, по которым довольно сложно понять, живые они или нет. Они могут стоять неподвижно на одном месте несколько часов, практически не подавая признаков жизни, но всё же конкретно эта особь была определённо мертва: об этом говорили неестественно согнутые лапы, а также лужа экскрементов и крови, в которой валялось членистоногое. К тому же, звуков паук никаких не издавал, хотя морозные пауки как правило очень громко шипят.       Чуть дальше Скьор и Кадгар увидели жуткую кровавую картину — тела ворожей были разбросаны по всей пещере. Стены залиты их кровью, а одну из ведьм вовсе прибили каким-то гвоздём шеей к потолку. Из живота у подвешенной ворожеи свисали вывернутые наружу кишки: работа эта была сделана голыми руками, криво и беспощадно.       — Борода Исмира... — занервничал Скьор. — Как к такому высокому потолку её вообще умудрились прибить?       — Здесь пять ведьм, — размышлял Довакин. — И все мертвы. Что нам делать? Сможем ли мы повторить ритуал Круга без гленморильских ведьм?       — Думаю, сможем. Здесь точно должен быть какой-то алтарь или место поклонения Хирсину. Давай разделимся и поищем его. Бери с собой безумца и иди в левый тоннель, а я пойду вперёд.       — Понял. Кэдвелл! Следуй за мной!       Разделившись со Скьором, Кадгар протиснулся по узкому тоннелю, пока не вышел к полости с маленьким пещерным озерцом. К нему вела узкая тропа, по которой Кэдвелл сразу отказался идти — впрочем, прямо с выхода из тоннеля на всё здешнее пространство открывался достаточно хороший обзор, чтобы старик мог глядеть на то, как Довакин пересекает эту тропу в одиночку.       Тропа вела к природному помосту над водоёмом. Прямо на траву были сложены ритуальные ингредиенты — травы, сушёные фалмерские уши, крохотные тельца пчёл, но ничего из того, что могло бы напоминать о Хирсине. Только на самом краю «помоста» наблюдалась воткнутая в мох палка, с вершины которой свисал олений череп.       Череп как череп, показалось Довакину изначально, но с челюсти животного скелета стекала свежая кровь. Если бы здешняя резня произошла давно, она бы уже вся стекла прямо к озеру под переходом.       — Шезаррин! — внезапно крикнул Кэдвелл. — Возвращайся! Кэдвелл слышит разговор твоего старого друга с кем-то! Давай подслушаем!       Внимая призыву Кэдвелла, Кадгар спешно прокрался обратно. Так как он не нашёл ничего ценного, украдкой с безумным оруженосцем они прошли по тоннелю назад, но перед самым выходом спрятались и выглянули из-за угла, когда эхо разговоров стало ещё четче.       — Вот ты и попался в нашу ловушку, чудовище! — сказал неизвестный мужчина.       Скьор оглянулся, не заметив выглядывающего Довакина, и перед тем как ответить незванным гостям, смерил их взглядом.       Они не были похожи на членов Серебряной руки. Эти люди были укутаны в монашьи рясы, каждый держал в руке по голубому факелу, а вооружены они были блестящими серебряными булавами. Хоть их лица и были скрыты за капюшонами, неестественно голубой яркий блеск глаз был виден даже прятавшимся Кадгару и Кэдвеллу.              — Это... Дозорные Стендарра? — шёпотом спросил Довакин.       — Это? Не-е-е, — отрицал Кэдвелл. — Максимум они могли быть дозорными при жизни. В Хладной Гавани у Молаг Бала приверженцы Стендарра на особом учёте, так что это либо пустые куклы принца Порабощения, либо сломленные рабы, исполняющие волю Господина.       — Тогда... они враги.       — Ты заплатишь за своё богохульство, проклятое создание! — кричал ложный дозорный.       — Так это... — хрипло, почти безжизненно заговорил Скьор, показывая ладонью в сторону изуродованных тел ведьм, — ...ваших рук дело?       — Наш долг — избавлять этот мир от нечисти, подобной тебе и этим ведьмам. Ты умрёшь здесь, монстр.       Скьор мрачно склонил голову, будто бы согласившись на свою участь. Но Кадгар знал, что Соратники из Круга, вервольфы, никогда не сдадутся без боя.       Волчий доспех Скьора начал неестественно чернеть. Непроизвольно воин сгорбился, вытянув руки, а его лысая голова стремительно начала зарастать чёрными волосками, обращающимися в мех. Пальцы на руках начали удлиняться вместе с когтями, пока не обрели очертания чудовищной лапы.       — Никто... не узнает... что с вами случилось... — голос Скьора угрожающе менялся с человеческого на всё более демонический.       Так отвратительно и безбожно выглядит любое превращение оборотня. Но что произошло далее вогнало Кадгара в оцепеняющий ступор.              Тело Скьора резко расширилось, чем расцепило закреплённые ремни брони и разбросало куски доспеха по всей пещере. Но превратился он не в вервольфа, а в тварь, кою ни Довакин, ни даже Кэдвелл ни разу не видели.       — Ох... А я уж было обрадовался, что впервые встречу вервольфа в Хладной Гавани! — шептал Кэдвелл.       — Скьор... лорд-вампир? Н-нет, это...       Монстр, в которого превратился Скьор, был отвратительно сшитым живьём гибридом волка-оборотня и зеленокожего вампира-лорда. Длинные острые уши, плоский нос, клыкастая пасть, и настолько же злые, насколько и пустые чёрные глаза... Нет, глаз. Один.       Из левой щеки вампира торчала свисающая волчья голова, как будто из неё вынули череп и внутренности, оставив лишь шкуру. Мех плавно переходил в гладкую кожу, когда приближался к лицу вампира, но в то же время был очень натурально соткан новообразованными суставами шеи с зелёными вампирскими скулами. Один из этих суставов уходил прямо в левое веко, которым буквально целиком перекрыл одну из глазниц Скьора.       Из его мохнатой спины торчали чёрные крылья под волосяным покровом, но крылья эти неестественные, Г-образной формы, как у других лордов-вампиров, а именно будто вывихнутые из лопаток Скьора живьём.       Левая рука Скьора превратилась в лапу оборотня; правая — в когтистую руку вампира. В то же время, из каждой кисти торчало по десять пальцев, половиной из которых Скьор не мог даже пошевелить.       Несомненно, такое уродство было соткано если не лично Молагом Балом, то самыми доверенными его слугами. Существо выдыхало пар сразу и из своего рта, и из волчьей «маски», торчащей из щеки, стонало и тяжело хрипело. Видно, что Скьору была невыносима эта форма существования, и всё же, она придавала ему той нечеловеческой силы, с которой он был готов расправиться с ложными дозорными Стендарра.       Паладины понеслись с булавами на чудище, сломя голову, а то лишь взмахнуло лапой, нанеся глубокие порезы своими когтями по тушам каждого из них. В глазах Скьора пылало чистое бесформенное безумие и отвратительная искажённая ярость, с которой он стал сражаться с марионетками Господина.       Серебряные булавы крушили кости монстра, но несмотря на агоническое жжение по всему своему телу, он продолжал сражаться. Охваченный страданием и гневом, Скьор чувствовал, что не насытиться, пока каждый из этих паладинов не будет мёртв. Их всего пять, и двоих из них он смог сокрушить лишь одним взмахом. Несмотря на уродство и тяжесть, с которой Скьору даётся каждый шаг, он успешно отбивался.       Когти вырывали плоть. Булавы сталкивались с костями. Боевой грохот при рычании твари был оглушителен, казался вечным, несмотря на то, что битва... продлилась всего около пяти секунд.       Дозорные Стендарра оказались разбросаны по пещере с вывернутыми внутренностями. Казалось, что бой уже окончен, и бояться нечего, но Скьор ощущал, как его тело невыносимо жгуче горит от ударов серебром. В надежде заглушить эту боль, монстр кинулся к трупу одного из дозорных, чтобы сгрызть его сердце и попытаться восстановить такой ценой собственные силы. Вскрыв грудную клетку двадцатью мерзкими когтями, Скьор заглянул во внутренности дозорного, но не нашёл там сердца. И у второго, и у третьего!       Каждый из этих людей был лишён сердца. Это лишь марионетки, бездушные куклы. Но вкус крови, запах сердца в воздухе был всё ещё неумолим. Исходил он... от Довакина.       Кадгар вышел из-за угла, поняв, что Скьор его и сам прекрасно чует. Единственное, что оставалось делать Довакину, так это очень медленно, как к испуганной лошади, приближаться, выставив ладони вперёд пытаться успокоить чудище. Скьор даже сквозь проклятие и ликантропии, и вампиризма одновременно должен признать в нём старого друга. Но голод и агония оказались сильнее.       С демоническим рёвом Скьор бросился к Кадгару, да так резво, что тот не успел даже уйти в сторону для уклонения. Лишь сдвинувшись с места, Кадгар почувствовал, как тварь ухватилась за рог на шлеме, и со всей силы впечатала так тело Довакина в стену.       Так как рог не был более частью шлема, а рос напрямую из черепа Кадгара, тот почувствовал в висках особо щиплющую боль, коей ранее не испытывал. Но громче всего раздался хруст его собственных костей, когда позвоночником Довакин приложился к пещерной стене.       — КХА! — Кадгар попытался выговорить имя Скьора, но из его рта вышел лишь болезненный хрип.       Железный меч выпал из рук Довакина, звякнув о пещерный пол. Пятеро дозорных не смогли справиться со Скьором, а Кадгар, лишённый своих прежних сил, не сможет его даже поцарапать.       Когти Скьора впились в грудь Довакина, проткнув его тело насквозь. Он собирался провернуть свою лапу по часовой стрелке, чтобы вскрыть тушу Драконорождённого и напитаться его сердцем. Всё, на что хватило сил у Довакина, лишь безнадёжно сжать в кулак пальцы на свисшей руке.       Пальцы, что смогли своим хватом за что-то ухватиться. Какая-то ручка. Вес шёл дальше по этой ручке вперёд. Как будто это была булава.       — Бей, Шезаррин! — крикнул Кэдвелл.       Всё стало ясно, как разнёсся эхом глас безумца. Старик не стоял столбом, а быстро подскочил к выроненной дозорным серебряной булаве и с помощью колдовства телепортировал её прямо в сжатую руку Кадгара. Несмотря на адскую боль, тот догадался до всего мгновенно, и резким взмахом ударил Скьора по ребру.       В очередной раз получив удар серебром, Скьор мучительно зашипел и рухнул на колено, кроваво вырвав когти из груди Кадгара. Освободившись, Довакин не теряя ни секунды ударил булавой по голове Скьора, отбросив монстра на землю, и из последних сил зашёл ему над головой, чтобы обрушить оружие тому на череп.       Тяжёлая булава рухнула на голову твари, расплющив её в кровавый сгусток. Монстр больше не мог выносить причинённых увечий серебряным оружием, потому упустил момент, когда Довакин заносил его над головой. Так, Кадгар покончил с невыносимым существованием соратника.       Боль в груди Кадгара начала накатывать с новой силой. Когда адреналин от боя стал отходить, стекающая кровь превратилась в жгучий кипяток, отчего Довакин едва не упал замертво. Он еле успел выставить ладони перед своим лицом, чтобы упасть не головой о камень, а приземлиться на руки.       Кэдвелл подбежал к Кадгару сзади и попытался аккуратно поднять его за плечи. Закинув руку на своё же плечо, Кэдвелл решил, что придётся нести Кадгара как раненного солдата, но тот отверг помощь старика.       — Постой... По-кх... Постой...       — О, Шезаррин, как не ценишь ты своих внутренностей. Осколку Шезарра нельзя здесь задерживаться!       — Н-нет... смотри!       Кадгар мотнул головой в сторону мёртвой туши твари. Из его тела стала исходить энергия, принявшая форму белых нитей, куда-то устремлявшаяся. К булаве. Кадгар отошёл от Кэдвелла, чтобы хромая приблизиться к булаве и взглянуть на неё более тщательно, пусть и с замыленным, почти слепым от боли, взглядом.       — Это...       Серебряная булава на глазах Довакина лишалась своего блеска. Её металл начал менять форму, когда всасывал энергию из трупа Скьора. Булава начала обрастать шипами, и на её голове начал возникать уже давно знакомый череп.              — ...Булава Молага Бала.       Энергия, исходившая из Скьора, была его душой. Она поглощалась оружием принца Порабощения. Вместо того, чтобы отправить Скьора в вечный сон, Молаг Бал хотел вернуть себе его душу, чтобы продолжить издеваться над своей живой игрушкой. Довакин знал это, поскольку ранее уже имел дело с подобным даэдрическим оружием. Он знал, как выглядит Булава Молага Бала. Такая... одна во всём Мундусе, в Обливионе и Этериусе.       Оружие, порабощающее душу падшего от него врага. Оружие, не лишающее жизни, а крадущее её. Самый... отвратительный артефакт, который только мог придумать даэдра. Кадгар пнул булаву по ручке, чтобы та отдалилась от тела Скьора, но она лишь продолжала сосать его душу. Лишь тогда на глаза больному Кадгару попались и остальные орудия лже-дозорных. Всё это были Булавы Молага Бала.       Она должна была существовать в одном экземпляре. Теперь их несколько. И все они жаждали души Скьора. Молаг Бал не отпустил бы бедного воина. Он собирался терзать его... вечность.       У Кадгара перехватило дыхание. Даже не из-за того, что кость пробила лёгкое, а от тошноты, от осознания того, насколько князь Порабощения мог быть омерзительно жесток. Нечеловеческая жадность, смешанная с нечеловеческим садизмом породила то, что можно было бы назвать абсолютным злом.       Кадгар выкашлял плотный сгусток крови, после чего хрипло прошептал, смотря на тело Скьора, будто бы сам себе, но в то же время явно к кому-то обращаясь. Не к Скьору.       — Я поклялся, что не воспользуюсь твоим даром, Хермеус. Но ты оказался прав. Судьба не оставила мне выбора.       Довакин занёс ладонь над телом Скьора, после чего она вспыхнула синим пламенем. Внезапно, потоки души Скьора стали искривляться. Они сменили своё направление — начали всасываться в руку Довакина.       — Ч-что... Что ты вытворяешь?! — с жуткой улыбкой воскликнул Кэдвелл.       — Прости, Скьор. Тебе никогда не будет суждено увидеть Охотничьи Угодья. Но я больше не позволю играться Молагу Балу с твоей душой.       Тело чудовища принялось тлеть, как тлеет душа сгорающего дракона. В воздух поднимались искры и песчинки золы, а душа Скьора начала усиленно всасываться Драконорождённым. До тех пор, пока от несчастного соратника не остались лишь... кости.       — Прости меня, Скьор. Так будет лучше для всех.       Душа была поглощена.       Вся память, весь жизненный опыт, навыки и сила Скьора переходили Кадгару. Тело Драконорождённого насыщалось некогда утраченной мощью, а раны стали затягиваться сами по себе.       Мертвецки бледная кожа Кадгара начала возвращать себе натуральный цвет, хотя ещё была далека от его естественного оттенка.       — Ты, получается, съел его? — не скрывая изумления, ошарашенно спросил Кэдвелл.       — Я поглотил его душу. Иначе бы её забрал Молаг Бал. Он бы воскресил Скьора и продолжил терзать его ради собственного удовольствия. Я не позволю.       — Нет, это всё замечательно; благородство и всё такое! — опешил старик. — Но скажи мне на милость, с какого это перепугу Драконорождённый может пожирать души, как будто он камень для зачарований?! Кэдвеллу доподлинно известно, что Довакин и правда может поглотить душу дракона, но про человеческие речи и не шло!       Кадгар взглянул на свою ладонь с исходящим из неё огнём. В этом огне Кадгар видел всю суть Скьора, как человека, прожившего свою полноценную жизнь, и изрядно настрадавшегося после смерти. Этот огонь был того же цвета, что и любое другое пламя в Хладной Гавани, но в руке Драконорождённого душа Скьора будет подвластна только ему, и никому больше.       — Та-а-ак, допустим. Ты чувствуешь какие-то изменения?       Кадгар опомнился, когда к мену обратился Кэдвелл. Недолго думая, Довакин нашёл отброшенный им железный меч, поднял его и попробовал взмахнуть. Реальность превзошла ожидания — Кадгар стал чувствовать, как к нему возвращаются его силы. Не в полной мере, но отныне его слушается хотя бы собственное тело, а хроническая слабость от необъяснимой лихорадки наконец прошла.       — Это... сила Скьора. Теперь ей обладаю я.       — Хм-м-м. Похоже, от этого воина всё же был толк для тебя! Так, раз ты можешь поглощать души людей, то тебе нужно таких ещё две штуки. Тебя же уже убили три раза и одну свою смерть ты, считай, отменил. Вот здорово!       На некоторое время Довакин встал в ступор. Всё же ощущение, что он буквально поглотил своего некогда напарника, вызывало фантомную противную тошноту. Но Кэдвелл своими громкими рассуждениями вслух не давал полностью осознать ситуацию.       — Интересно, почему ты упомянул имя принца Знаний и назвал это его даром, учитывая, что дар этот светится, как любое другое пламя в Хладной Гавани. Может ли это быть потому, что ты откровенно сошёл с ума за столь короткое время нахождения здесь? Любопытно, любопытно! Ну? Рассказывай, что это за дар такой?!       Кадгар мрачно посмотрел на Кэдвелла, будто бы собираясь проигнорировать этот вопрос, но всё же тихо сказал:       — Тебе лучше не знать.       — О-ох, ну как же так? Господин Загадка, ну расскажи хотя бы, что ты извлёк из души Скьора, помимо воинской силушки! Может, ты наконец понял, почему слуга принца Охоты оказался в царстве Молага Бала?       — Думаю... понял. Всё же воспоминания Скьора перешли мне.       — Ну так как?

***

      На юге-западе от Виндхельма располагался форт, именуемый Висельной скалой. От него давно уже не осталось ничего, кроме развалин, но такие заброшенные места всегда привлекали бандитские шайки. «Серебряная рука» разбила здесь лагерь.       Пусть никого не обманет их благородное стремление очистить мир от нечисти. Помимо истребления чудовищ, клан Серебряной руки занимался самыми обычными грабежами и разбоями, а потому у Соратников, давних врагов этого клана, никакой жалости к ним не было.       Точно также, как и Соратники, члены этой группировки занимались поисками Вутрад — разбитой на утерянные осколки древней секиры Исграмора. Единственная зацепка для Соратников — как раз их заклятые враги. Именно поэтому Скьор направился в Висельную скалу, чтобы сокрушить бандитов и собрать их заметки о местоположении частей оружия.       Крев Шкуродёр сидел за столом в тёмном форте и, почёсывая бороду, осматривал пузырёк со странным ядом внутри. Цвет жидкости был кроваво-красный, почти чёрный, и к удивительным его свойствам можно приписать то, что даже через стекло склянки эта жидкость будто бы поглощала свет в маленькой области вокруг себя, как факел, работающий наоборот.       — Посмотрим, что это за чудо-смесь такая... Надеюсь, этот эльф не обманул насчёт свойств яда.       Шкуродёр был прозван так неспроста. Поскольку Серебряная рука охотилась за оборотнями, прозвище их лидера совсем не удивляло. Однако же истинный его смысл — в хладнокровном свежевании поверженных оборотней для извлечения их органов. На днях Крев заключил сделку с одним подозрительным эльфом: члены Серебряной руки должны были испытать на вервольфах эту смесь. Взамен, если эксперимент покажется заказчику удовлетворительным, он будет готов предоставить больше этого яда — по его словам, это смертельно опасное оружие против оборотней.       Встав со стула, Шкуродёр услышал глухой грохот, доносившийся из глубин форта. Эхо смешалось с болезненными криками и волчьим рычанием. Значит, Соратники из Круга уже добрались сюда. Так даже лучше: проверить яд на ещё живой твари хотелось гораздо больше.       Бандиты собрались в круглом зале, вокруг своего главаря Шкуродёра. Они зарядили ловушки, достали своё оружие и нацелились на дверь. Было слышно, как тяжёлая поступь подбирается всё ближе. Сняв с пояса боевой топор, Крев зажал в другой руке склянку и пальцем откупорил её крышку. Времени на то, чтобы аккуратно смазать ядом топор, не было, а потому придётся прыснуть содержимое прямо во врага.       — Какая вонь.       С треском деревянная дверь сошла с петель. В зал ворвалось жуткое чудище — гигантский волк, стоящий на задних лапах и обнажавший свои окровавленные когти.       — К оружию, «Серебряная рука»! — воскликнул Шкуродёр, и десяток луков одновременно выпустил стрелы.       Впившиеся наконечники не принесли чудовищу будто бы никаких страданий. Демонстративно зверь схватился передней лапой за торчащее древко и отломал его, не выказывая на морде ни намёка на какую бы то ни было боль.       В ответ на это, бандиты обнажили серебряные мечи. Чистый, почти священный, металл должен причинить этой твари невероятную боль: с этими мыслями разбойники понеслись в атаку на огромного монстра. Но вервольф оказался быстрее, чем любой другой прошлый оборотень, с которым они имели дело. Он отпрыгивал, уклонялся, практически летал по залу, не позволяя по себе даже попасть серебром, а взамен причинял врагам тяжёлые увечья, глубоко впиваясь когтями в их тела. Численное превосходство не дало никаких результатов, и вервольф накинулся на последнего бандита — самого Крева Шкуродёра.       Огромная туша придавила бандита к полу, и тому оставалось лишь выставить перед пастью зверя топор, чтобы ручкой заблокировать путь к собственной шее. Яд из открытого пузырька выпрыснулся на шкуру вервольфа, не причинив тому никакого вреда, и с ужасом осознав это, Крев готовился встретить свою смерть.       Но вовремя вспомнив слова эльфа, Шкуродёр осознал, что яд сработает только, когда вступит в контакт со слизистой. В пузырьке ещё осталось немного отравы, и этого хватило, чтобы прыснуть её прямо в пасть вервольфу!              Внезапно, чудище замерло. Ещё спустя секунду его будто откинуло сильным ударом. В противоположную часть зала гигантская туша улетела вроде бы и по своей воле, но притом это гляделось так, что его будто калечит невидимая сила.       Шкуродёр, освобождённый от веса оборотня, смог наконец встать и узреть мучения твари более тщательно.       Вервольф ударился хребтом о каменную стену, после чего упал на все четыре лапы. Но долго он на них не продержался — резкая боль в груди заставила ухватиться передними лапами за сердце и издать жуткий незнакомый звук: человеческий крик собачьим голосом, как если бы лай был более протяжённым. Оборотень ударился мордой о камень, после чего перевернулся на спину на полу и неестественно изогнулся, продолжая мучительно орать от жгучей боли изнутри, пока силы не покинули его настолько, что тот рухнул горбом к холодному полу, способный лишь скулить.       На секунду, всего на миг, Шкуродёру стало настолько не по себе от увиденного, что он даже стал испытывать к твари жалость. Но это продлилось недолго. Когда вервольф издал последний хрип и погиб, охотник злобно заулыбался, даже не обращая внимания на растерзанные трупы членов его банды.       — Работает... Будь я проклят, и правда работает! Этот поганый эльф был прав!       Шок от боя и почти настигнутой смерти сказался на маниакальном одержимом смехе, который вырвался из рта Шкуродёра после. В порыве истеричного, безумного смеха бандит даже не заметил, что «поганый эльф» всё это время стоял у него за спиной, и улыбаясь чуть более сдержанно, протягивал руку к павшей твари.       — Разумеется, работает, — шептал эльф так, чтобы Шкуродёр того не услышал. — Вампирская кровь очистит смертного от проклятия ликантропии, обратив того в высшее существо... Но вот кровь Дочери Хладной Гавани, испитая вервольфом в его истинном облике, буквально сожжёт его душу.       Опыт был проведён удачно. Эльф узнал что хотел, а значит клан Серебряной руки больше был тому не нужен. Он мог спокойно скрыться с этого форта также незаметно, как сюда и пришёл, и оставить маньяка-охотника наедине со своим безумием.