I.V. Отшельник и Скрещённые кинжалы (ч.1)

      В отличие от настоящего жука-панцирника, это существо не отличалось массивным размерами. Хоть для жука размер, сравнимый с кроликом, уже выходил за рамки обычного насекомого, тех, кто побывал на Вварденфелле, таким не удивить. Больше жучок походил на скриба с очень короткими лапками, не высовывавшимися далеко за панцирь.       Жук мирно и тихо полз по пескам душ, засыпавшим округу близ Фолкрита, не обременённый страданиями или скорбью Хладной Гавани, но резко приземлившаяся стрела перед мордой заставила его ускорить шаг и помчаться прочь от опасности.       — Как я и думал, — шептал Кадгар, убирая лук обратно на плечо.       — Ну и ну! Моя бабушка метче стреляет, осознай всю боль!       Проигнорировав насмешки Кэдвелла, Кадгар вернулся к поваленному бревну перед костром и уселся на него. Вывод прост: хоть к Довакину и вернулась физическая сила, достаточная, чтобы как минимум натянуть тетиву военного лука, навыки стрельбы всё же оказались утрачены.       Во всяком случае, голодом морить себя не пришлось. Ещё до того, как Кэдвелл развёл в лесной глуши костёр, Кадгару попался скамп-одиночка, настроенный явно враждебно. У Довакина не было проблем с тем, чтобы сразить маленького демона, но вот к идее старика — съесть поверженного скампа — он относился скорее негативно.       Но урчащий живот давал о себе знать. Вряд ли в Хладной Гавани можно умереть от голода, но неприятное ощущение в желудке постепенно разъедало Кадгара изнутри. Убрав с открытого огня насаженный на ветку кусок плоти скампа Кадгар поднёс ближе к своему рту и с отвращением покосился на «деликатес».       Кэдвелл же облизывался, когда сгрыз со своего сучка ухо скампа.       — М-м, обожаю. Уши — самые вкусные. Зря отказываешься.       — Как... как ты можешь этим наслаждаться? То есть, у этих существ есть какое-то подобие разума. Есть их как-то... неправильно.       — Тебя волнуют вопросы морали? Здесь? Ты же уже съел своего друга, так что чего тебе терять?       — Проклятье.       Кадгар отложил ветку и гневно посмотрел на старика.       — Слушай, ты, чёртов маньяк, можешь не сыпать мне соль на рану? Я видел... агонию Скьора, я прочувствовал все его мучения на себе, а ты не можешь даже проявить хоть что-то похожее на сочувствие? Что с тобой не так?!       — Полагаю, это потому что я душелишённый, — ответил Кэдвелл, продолжая чавкать мясом.       — Я понял тебя. Всё, что ты можешь мне предложить, это свою магию телепортации.       — Магия? Не, это не маги...       — Заткнись. Ты просто безумец. Тебя бесполезно что-либо спрашивать, бесполезно что-то просить, а своими комментариями ты выводишь меня из себя. Хватит. Я могу и без порталов дойти до Рифтена. Теперь ты мне не нужен.       — Ага, понятно, — спокойно ответил старик. — То есть мне не советовать тебе прямо сейчас оборачиваться?       Кадгар нахмурился, после чего быстро выпалил:       — Нет. Не смешно, старикашка.       — Ну, как скажешь. Только на плечо себе не смотри тогда.       Внезапно для самого себя, брови Кадгар всё же поднял. Только сейчас он ощутил жжение на правом плече, и повернув голову, увидел, как на нём держится каменная ладонь.       Резко отдёрнувшись, Кадгар вскочил с бревна и развернулся, увидев позади себя каменную статую человека в рясе и капюшоне. Одна рука статуи была в том же месте, где у Кадгара было плечо, пока он сидел, а вторая прислонена к груди, упёрта краем ладони, как будто этот человек только что молился.       — Ч-что... что это? Этой статуи не было...       — Ай, да это мой старый друг, аббат Ситторн. Вот шутник: подкрался к тебе сзади, пока ты тихо-мирно пытался поужинать!       Кадгар с отвращением, смешанным с подозрительностью, играл со статуей в гляделки, краем уха слушая то, что говорил Кэдвелл.       — Получается, эта проклятая статуя движется, когда я на неё не смотрю? — предположил Довакин.       — Да не переживай, Ситторн безобиден.       — Безобиден?! Статуя только что пыталась выжечь мою душу!       — Да не статуя это! Что ж ты такой недалёкий, Шезаррин?! — возмутился Кэдвелл. — Ситторн — живой человек, а своими замечаниями ты разбиваешь ему сердце! Если... если он, конечно, может тебя сейчас слышать.       — Что ты, чёрт побери, несёшь?       — Он — не статуя, Кэдвелл клянется своим чугуном. Аббат Ситторн — бедняга, несчастная душа, проклятая Молагом Балом: каждый раз, когда он попадается кому-то на глаза или пытается издать хоть какой-то звук, он мгновенно каменеет! Понимаешь? А то, что он пытается высосать душу — ну, это не он, это проклятие Господина.       — Жуть какая. Ты это серьёзно?       — Ну как статуя, по-твоему, могла подкрасться к тебе сзади? Камень не может ходить!       — Кэдвелл! Мы сидели друг напротив друга! Если ты смотрел мне за спину, он не мог так появиться!       — А я и смотрел! Я же душелишённый, аббату Ситторну до меня нет дела; он не воспринимает меня как наблюдателя, если вообще считает меня существом. Я тут не помощник — если хочешь, чтобы бедолага оставался неподвижным, тебе, лично тебе, придётся на него смотреть.       — Так если у него нет злого умысла, — задумался Кадгар, — зачем он подкрадывается и пытается выжечь мою душу? Он же должен понимать, что я чувствовал боль.       — У бедолаги нет иного выбора! — оправдывал «друга» Кэдвелл. — Это единственный способ, которым он перемещается. Я точно не знаю, он со мной не хочет разговаривать и раскрывать свои тайны — может, потому что не слышит меня — но я предполагаю, что он хочет куда-то добраться. Ну и убивает всех, за кем привязывается. Такие дела!       — Чтоб меня... И теперь он... привязался ко мне?       — Ну да. Но ты не беспокойся, он выжигает душу только вблизи. Разве что поделюсь советом, по старой дружбе: лучше надолго не засиживаться на одном месте и не закрывать глаза. А если хочешь поспать... Что ж, учись спать с открытыми глазами. Никогда не поздно учиться чему-то новому, а здесь у тебя времени по-о-олно!       — Ох...       Схватившись за разболевшийся лоб сквозь шлем, Кадгар сел на бревно рядом с Кэдвеллом, продолжая выдерживать глазной контакт со статуей.       — Только этого мне ещё не хватало.       — Расслабься. Считай будто ты подхватил болячку.       Единственное, что сделал Кадгар, приблизившись к статуе лишь на шаг, так это подцепил носком двуручный меч Скьора, что был забран с его останков. Держась за эфес, он отошёл спиной к Кэдвеллу и не отводя взгляд от статуи сказал:       — Похоже, у меня нет выбора. Мне нужна твоя помощь, старик.       — О, как неожиданно! И что же изволит благородный герой?       — Телепортируй нас в Рифтен. Сможешь это сделать сейчас, пока я случайно не моргнул?       — Рифтен? Рифте-е-ен...       Старик потянулся к карте, выискивая на ней названный Довакином город. Найдя нужную точку, он утвердительно кивнул (хотя Кадгар всё ещё стоял к нему спиной) и выпустил из рук колдовскую сферу, перенёсшую героя.       — Ну, прости, Ситторн. Шезаррин тебя невзлюбил.       С этими словами Кэдвелл затоптал костёр, что итак тух быстрее из-за здешних морозов, и держась второй рукой за лютню, применил заклятие и к себе.       Кадгар ожидал увидеть Рифтен в развалинах, но, к его удивлению, город оказался гораздо больше, чем его настоящий прообраз из Скайрима. Безразличные даэдроты-привратники пропустили Довакина и барда мимо городских ворот, и глазам путников открылся вид пусть и на туманный, но целый и ухоженный город. Роскошные особняки столпились в пару стройных рядов, сопровождая своей грацией прогулку Кадгара. Да, вид местных жителей всё ещё мог вогнать в тоску, если не свести с ума, но по крайней мере здешние душелишённые разодеты не во рванье, а в дорогие нарядные костюмы, правда, испачканные. Ещё бы, когда ты лишён души, тебе не до стирки.       Аналогично Вайтрану, одна половина населения Рифтена — мертвецы; другая — младшие даэдра, переодетые в стражников. И оттого странно, насколько город может выглядеть опрятно в Акатошем забытом месте.       — Я по твоим глазам вижу, — заговорил Кэдвелл, — что город ты этот не узнаёшь. Поведай мне, что же тут не так!       Всё это время Кадгар держал двуручный меч обратным хватом, и только сейчас, когда обстановка вроде бы успокоилась, он позволил себе убрать его за спину. Убедившись, что запасной меч, тот, который поменьше и из железа, в ножнах, на своём месте, Довакин ответил барду:       — В «реальном» Рифтене очень высокий уровень преступности. То, что ты сейчас видишь — вот эти вот усадьбы на каждом шагу, ухоженные улицы — не имеет ничего общего с тем, какой Рифтен на самом деле. Там город-то из бараков, пары поместий и замка ярла.       — Хм-м-м! А вот это уже интересно. Значит, Вайтран, который с твоих слов процветает, в Хладной Гавани почти разрушен, а Рифтен — наоборот?       — Я не могу утверждать наверняка, но то, что мы сейчас видим, по описанию сходится с тем Рифтеном, который был давным давно.       — То есть?       — Перед тем как мы зашли, помнишь флаг города, висевший над воротами? — задал наводящий вопрос Кадгар.       — М-м-м, на нём изображён герб с парой скрещённых мечей.       — Да. Если быть точным, кинжалов. Я читал книгу о том, как Рифтен пришёл в упадок. Всему виной пришедший к власти ярл Хосгунн по прозвищу, как раз, Скрещённые кинжалы. Этот человек обложил горожан, торговцев, неслыханными налогами, а любые протесты топил в крови мирных жителей. Правил где-то лет тридцать, пока терпению народа не пришёл конец: в ходе всеобщего восстания город объял пожар, оставивший город в руинах. Уцелел тогда только замок, известный как «Каприз Хосгунна», и оставшийся напоминанием о жадном и жестоком ярле.       — Любопытно. Либо этот город, точнее, его версия в Хладной Гавани, «застыл» во времени, когда Хосгунн пришёл к власти, но ещё не был свергнут, либо... Молаг Бал не сильно озаботился изучением истории.       — Это и не даёт мне покоя. Я думаю, скоро мы всё узнаем, — тихо ответил Кадгар, продолжая идти с бардом по широкой туманной улице.       На рынок Кадгар решил не заходить: денег всё равно нет; а вот местный храм Мары вызывал как минимум любопытство. Хотя бы одним глазком хотелось заглянуть и узнать, как извратил место поклонения богине любви и сострадания даэдрический князь.       Налегая ладонью на деревянную дверь храма, вторую руку Кадгар положил на рукоять меча из ножен. Изнутри доносился праздный гул, и вряд ли стоило ожидать чего-то богоугодного или хотя бы хорошего.       За дверью, внутри храма, оказалось темнее, чем ожидалось. Однако, света было достаточно, чтобы увидеть невообразимую доселе мерзость. Снаружи — узнаваемый храм, в котором часто проводили свадьбы жители Скайрима, а внутри это оплот извращённой похоти. Скамьи не стояли в ряд, а были разбросаны по всему залу; с потолка свисало свежее кровоточащее человеческое тело, а на дощатом полу множество едва покрытых дряблой синей кожей душелишённых... занимающихся сексом друг с другом. Вернее, они хаотично тёрлись друг о друга обнажёнными телами, как будто лишь имитируя оргию, но при этом их безжизненные лица застыли не в агонии, а в наслаждении от оргазма.       — Этого стоило ожидать, — мрачно прошептал Кадгар.       В конце зала стояла статуя Мары: женщины, раскинувшей руки перед чашей. К удивлению, голова Мары не была заменена очередным лицом князя Порабощения, однако из глаз статуи текла вниз кровь — прямо в чашу, как в фонтанчик.       — Такая богиня любви мне даже нравится! — обрадовался Кэдвелл.       На голоса гостей откликнулась женщина в монашеской рясе. Глаза её были зашиты, пусть и почти скрывались под капюшоном, но привлекало внимание совсем не это. Подошла она к гостям не на обычных человеческих ногах, а на восьми паучьих лапах: нижняя часть её тела представляла собой растущую головогрудь членистоного из человеческого живота. Такими даэдра-паучихи запомнились Кэдвеллу, и таких Кадгар видит впервые. К удивлению старика, демоница не проявляла агрессии, а даже наоборот тепло поприветствовала посетителей «храма», ставшего практически борделем для мертвецов.       — Добро пожаловать в Храм Поклонников Ритуала, — нежно улыбнулась паучиха. — Вам повезло: скорее всего, вы даже не подозревали, что попадёте на Обряд Бракосочетания, но здесь мы рады всем.       — Поклонники Ритуала? Обряд Бракосочетания? О чём ты говоришь? — с подозрением фыркнул Кадгар.       — Мы, Поклонники Ритуала, воздаём почести Первому Ритуалу нашего Господина. Не у каждого найдётся смелость лично отдаться Отцу Вампиров, но, чтобы эти заблудшие души не лишать милости Господина окончательно, мы проводим Обряды Бракосочетания — вечные празднества, которые пусть и не приблизится к превосходству Первого Ритуала, но воспевают его в века.       — Первый Ритуал...       То немного, что знал Кадгар о Молаге Бале до попадания в Хладную Гавань, было тем, что этот демон осквернял смертных женщин: он насиловал смертные тела, убивая их, и на следующее утро поднимал из мёртвых, уже в облике вампиров. Это ему рассказывала Серана, и этой информации достаточно, чтобы понять, что здесь происходит что-то, «имитирующее» подобный ритуал.       — Первый Ритуал — это самое прекрасное, что дал Господин смертной женщине! Страсть, отчаяние, боль, измена, агония... — облизывая губу, страстно рассказывала демоница. — Мы все сочувствуем Кровавой Матроне, и все восхищаемся даром, преподнесённым ей лично Господином! Так не желаете ли вы присоединиться к нашему празднеству?       Кадгар нахмурился, сначала смерив взглядом слепую паучиху, а затем — душелишённые тела на полу.       — Нет. Пойдём, Кэдвелл.       Старика Довакин вывел из храма за шкирку, как котёнка. Было бы очень прискорбно, если бы безумец поддался своим низменным желаниям, как тогда, в Йоррваскре. Кадгар поделился мыслью, что душ те несчастные лишились вероятнее всего как раз во время своей проклятой оргии. Да, Кэдвелл — уже душелишённый, ему, скорее всего, уже нечего бояться, но одному Молагу Балу известно, насколько там мог застрять похотливый бард.       Кэдвелл же, однако, сослался на своё чувство прекрасного — ему даже стало в некоторой мере обидно оттого, что Довакин всерьёз считал того достаточно испорченным, чтобы влиться в оргию изуродованных мёртвых тел.       Покинув осквернённый храм, Кадгар решил пойти наконец туда, куда с самого начала и планировал. Кладбище Рифтена находилось почти вплотную к храму «Мары», и среди аллеи каменных надгробий выделялся один особый мавзолей. Двери в него не было, лишь арка, а на саркофаге внутри изображён символ — вписанное в вертикальный ромб кольцо.       — Значит, метка всё ещё есть. Может быть, это добрый знак.       — И что это за метка? — поинтересовался Кэдвелл.       — Она означает спрятанный штаб Гильдии воров. Этакий знак для своих. Если я и не найду внутри хоть кого-то знакомого, то надеюсь лишь на какие-то зацепки.       — А если найдёшь, то что будет дальше? Ты высосешь душу из вора, чтобы вернуть себе прежнюю ловкость?       — Я очень надеюсь, что нет. Храни нас... кхм... боги.       Кадгар не решился произносить ничьё из имён богов, сославшись на раннее предупреждение Кэдвелла об отношении Молага Бала к Девяти. С этими словами Довакин нажал на эту метку — она оказалась выгравированной и выпуклой, по сути, кнопкой.       Со скрежетом камня пол в мавзолее начал отодвигаться, приоткрывая тайный проход по ступенькам, ведущим вниз. Так воры из Гильдии попадали в своё логово.       Только Кадгар начал спускаться, как заподозрил неладное. Спустившись ниже, стало ясно, что тьма в тайном ходе уж слишком неестественна и кромешна: её не рассеивал свет, закрадывающийся с улицы. Хоть Кадгар и пользовался этим ходом ранее, на ощупь найти здесь люк было слишком сложно, а потому он вернулся к барду, чтобы снять с походного рюкзака трутницу и факел.       Уже с зажжённым источником света Кадгар попробовал спуститься повторно, но даже когда факел оказался в близости с тьмой, он не рассеивал её. Стоило ему опустить огонь ниже уровня саркофага, как факел мгновенно потух, вновь погрузив Довакина во тьму.       — Проклятье. Придётся идти наощупь.       — Как дойдёшь, крикни.       Пытаясь пройти дальше, Кадгар щупал стену, чтобы иметь хоть какой-то ориентир. Однако проход оказался намного длиннее: в реальном Рифтене он бы уже наткнулся на люк, ведущий в канализационную цистерну. Вдруг, Кадгар почувствовал жгучую боль по всей передней стороне тела, заставившую того резко отпрыгнуть и свернуть назад.       Уже вернувшись на поверхность, Кадгар пересёкся взглядом с непонимающим Кэдвеллом.       — Не нашёл? — спросил бард.       — Это... это... — пытался отдышаться Кадгар. — Что-то не так.       Он ещё раз повернулся к тайному проходу, смотря на него уже с улицы, на свету. Дабы подтвердить свои подозрения, Кадгар всего на секунду зажмурил глаза, и когда открыл их, увидел перед собой каменную статую, павшую на колени перед ним и протягивающую руку.       — Опять он! — воскликнул Кадгар, отдёргиваясь от появившегося аббата.       — Хм. Значит, в темноте ты столкнулся с Ситторном. А я уж подумал, что ты понял, как всё устроено!       — К-как?! Мы же мгновенно перенеслись через половину Скайрима с помощью твоего портала! Как он уже здесь оказался?!       — Понятия не имею, — пожал плечами Кэдвелл. — Вполне вероятно, что он привязан лично к тебе.       С раздражением выдохнув, Довакин присмотрелся к статуе на том расстоянии, на котором не испытывал выжигающее душу жжение. Пусть судьба аббата и незавидна, Кадгару легче не становилось от того, что его преследует такая опасная статуя.       — Меня он правда начинает пугать, — признался Кадгар. — Но, если он и правда, с твоих слов, «каменеет» лишь когда никто его не видит и не слышит, значит ли это, что если я отвернусь, то смогу что-то ему сказать?       — Интересная теория. Не знаю, есть ли в этом смысл: если ты хочешь с ним поговорить, он окаменеет при попытке что-либо сказать.       — Но ты же его можешь видеть и слышать. Может, есть какой-то способ поговорить с ним?       — Я-то вижу и слышу, а он меня — нет. Чтобы объяснить ему твою идею, тебе понадобится отвернутся от него и говорить с ним так долго, что он за это время успеет высосать из тебя всю жизнь. Ну, если ты того и хоче-е-ешь...       — Р-р-ргх, как же... Как же сложно... — удручённо опустил руки Кадгар. — Неужели он будет преследовать меня вечность?       — Есть идея! — внезапно вскочил Кэдвелл. — Слушай меня внимательно и следи за ходом мыслей. Итак, Ситторн пытается пожрать твою душу, подкрадываясь к тебе сзади. Ты это понял, да?       — Да.       — А у кого ещё есть душа? У душелишённых её нет, значит...       — У младших даэдра? Скампов, даэдротов?       — Вот, молодец, начал соображать, Дуракин. А теперь подумай, будет ли Ситторн пытаться охотиться за даэдра?       — Почему нет? — искренне удивился Кадгар.       — Потому что Молаг Бал не станет проклинать человека так, чтобы у того был повод и возможности сокрушить армию Господина! Если предположить, что души даэдра не нравятся Ситторну — а иначе, он бы уже всех тут сжёг — то рядом со стражниками, пусть они и демоны, ты сможешь на некоторое время расслабиться. Ну, при условии, что они смотрят туда, где у тебя слепая зона.       — А ведь верно, — кивнул Довакин. — Слушай, в цистерну, где пряталась Гильдия воров, можно попасть и другим способом. Через трущобы, и дальше по канализации. Чтобы попасть в трущобы, нужно будет пройти через рынок, где всё очень хорошо просматривается. Он не сможет преследовать меня там.       — Обращайся, рад помочь!       Кадгар недовольно прохрипел от заносчивости Кэдвелла, но отрицать то, что он навёл того на здравую мысль, невозможно.       Чтобы пройти в трущобы в «новом» перестроенном Рифтене, нужно было обязательно перейти через рынок, дабы затем спуститься в каналы. Рынок, как и любой другой район в этом городе, также излучал благополучие, но, к удивлению Кадгара, он не был пустынным — за прилавками стояли люди и ждали покупателей. За глаз зацепился прилавок бронника. Кадгар подошёл к нему, оценил разложенные части стального доспеха и откровенно изумился виду этой брони.       — Это витринный образец, или у тебя все такие? — спросил Кадгар норда-бронника.       — Ну, как все... — почесал бороду норд. — Смотри, есть вот подешевле, железный.       Торговец показал пластины железного нагрудника. Ни одной вмятины, ни одной царапины; ремни аккуратно уложены тютелька в тютельку.       — Ещё есть стеклянные доспехи, эбонитовые. Смотря что тебе по карману.       — Боюсь, что пока ничего, — ответил Кадгар и, отходя от рынка, попрощался. — Я, может, позже загляну. Спасибо.       Помимо того, что в городе были вполне казавшиеся нормальными продавцы, Кадгара пожирало изнутри какое-то необъяснимое подозрение, однако точно замеченное Кэдвеллом.       — Ну и? Что не так? — спросил Кэдвелл.       — В реальном Рифтене на месте того прилавка стоит магазинчик Грелхи. Эта карга так же продаёт доспехи, но умело торгуется и скрывает недостатки своего откровенно паршивого товара, чтобы набить цену. Что я видел у этого бронника — будто полная противоположность. Да, нам сейчас эта броня не по карману, но...       На секунду Кадгар завис на месте.       — Это же были не душелишённые? И не даэдра, замаскировавшиеся под людей?       — Да вроде нет, — ответил старик. — Вполне обычные.       — Тогда я не понимаю, откуда у простого торговца в безлюдной пустоши такие доспехи. То есть, ему же нужно...       — Напоминаю, — поднял указательный палец вверх Кэдвелл, — «правило Молага Бала».       — М?       — Если что-то в Хладной Гавани тебе непонятно, значит так нужно Господину. Помнишь?       — Бред какой-то.       Оставив рынок позади, Кадгар со своим «оруженосцем» наконец дошли до ступенек, ведущих в каналы. Отсюда можно попасть в трущобы, именуемые «Крысиной норой» — пристанище нищих и бандитов. Но учитывая, насколько хорошо шли дела у подозрительных торговцев, закрадывалось подозрение, что от легендарной Гильдии воров Рифтена осталось лишь эхо. Проверить это можно было, лишь дойдя до «Буйной фляги» — подземную скрытую таверну.       Гораздо более короткий путь в эту таверну был на кладбище — там, где Кадгар вновь встретился со статуей аббата. Но, даже если из-за этого проклятого Ситторна придётся сделать крюк через Крысиную нору, сделать это всё равно стоило хотя бы для разведывания обстановки.       Вход в трущобы был спрятан за непримечательными железными воротами в канале, почти на уровне реки. Город сам расположен над каналом, и, если посмотреть на Рифтен в разрезе, то можно было бы заметить, как Кадгар идёт прямо под рыночную площадь.       Перед железной калиткой на каменном (не дощатом, как в настоящем Рифтене) причале раскинув ноги лежал удручённый человек в доспехах. Впрочем, он подавал признаки жизни: дышал и даже проводил взглядом Кадгара с Кэдвеллом. Если бы это был «скорбящий» душелишённый, то не обратил бы внимания, а если бы «голодный» — сразу б напал. Он так раскинул ноги прямо к воде, что Кадгару и Кэдвеллу пришлось переступать через его колени, и когда Довакин потянулся к калитке, человек подал унылый голос.       — Не стоит туда идти.       Кадгар отстранил руку от чёрных прутьев и повернулся к мужчине.       — Почему? Что там?       Хоть он и знал, что Крысиная нора — сложный и тёмный лабиринт из тоннелей, кишащий опасностями и разбойниками, узнать, как он преобразился при Молаге Бале ещё до входа было бы полезно.       — Ничего, — мрачно, едва ли голосом, а не шёпотом, сказал рыцарь. — Только кровь, глаза и привратник-дремора. Я не смог. Я больше не могу.       — Ты так... расстроен, потому что этот «привратник» выгнал тебя из Крысиной норы?       — Нет. Там демоны. Тут демоны. Везде демоны. Я устал. Я надеялся, что хоть там смогу от них спрятаться, но я нигде не могу от них спрятаться.       — Прятаться? Но скампы-стражники, вроде, безобидны, — заявил Кадгар.       В ответ, человек поднял забрало своего шлема и посмотрел на Довакина испуганным взглядом. Его глаза залиты кровью, белок практически красный, поскольку веки сшиты с бровными дугами стальной проволокой.       — Я не могу на них смотреть... — ответил рыцарь. — Некогда они звали меня Чейдин Бравый, потому что считали меня смельчаком из Гильдии бойцов. На одном из заданий я помчался на жреца Молага Бала и был им сражён, после чего отправлен сюда. За то, что я напал на послушника Господина, он проклял меня вечным страхом перед демонами, и сшил мне глаза так, чтобы я не мог их сомкнуть. Я устал. Я так устал...       Несчастного рыцаря пришлось оставить в каналах. Сейчас ему ничем не помочь, равно как и прочим бесчисленным узникам Хладной Гавани; нужно было продолжать двигаться вперёд. Одно лишь хорошо: пока не смыкающий глаза Чейдин сидел у входа в Крысиную нору, аббат Ситторн не смог бы прокрасться за Кадгаром.       Тоннели под Рифтеном сразу дали понять, что имел ввиду под «кровью» и «глазами» Чейдин. Каменные стены катакомб были покрыты органическими красными тканями, напоминавшими плоть. Некоторые узкие проходы перекрывали сплетения толстых артерий и мышечных соединений, а сами куски мяса были усеяны жёлтыми глазными яблоками разной величины. Непонятно, была ли это часть какого-то непонятного жуткого организма, или это просто проклятые наросты на камне, но «глаза» определённо шевелили зрачками — они провожали Кадгара и Кэдвелла взглядом.       — Тупик, — сказал Кадгар, когда столкнулся с очередным проходом, перекрытым горизонтальными параллельными артериями. — Кэдвелл, а ты можешь телепортировать нас прямо в Буйную флягу?       — Нет. Если только у тебя карты нет. Знаешь ли, телепортироваться вслепую может быть очень опасно. Ну, если ты хочешь, чтобы я случайно замуровал тебя в стене...       — Постой. Я не понимаю: для телепорта в пещеру ведьм ты сверился с картой; для телепорта в Рифтен тоже. Но когда ты телепортировал нас из Хелгена, ни с какой картой ты не сверялся. Так нужна ли тебе карта на самом деле?       — Понимаешь ли, — буркнул Кэдвелл, — в разгар боя не было времени искать карту. У меня был выбор: спасать тебя прямо в ту же секунду, или ждать, пока тебя в очередной раз убьют. Во втором случае я бы упустил свой шанс навсегда, и пришлось рисковать. Когда мы оказались в пещере под Хелгеном, я посмотрел на тебя и понял, что если бы я использовал координаты чуть-чуть в другую сторону, часть твоего тела бы торчала из камня.       — Так мне ещё, получается, повезло.       — Вот и я о том же. Впрочем, кто я такой, чтобы запрещать или отказывать Шезаррину в чём-либо? Если ты готов взять на себя риск в таких узких тоннелях, то...       — Нет, постой. Возможно. мне удастся прорубить эти артерии.       Кадгар достал из ножен железный меч и попробовал замахнуться по куску кровавой толстой трубки. У глаза, смотревшего на него со стенной плоти, испуганно сузился зрачок перед самим ударом, но артерия легко поддалась клинку, как сухой куст.       — Это может сработать. Стоп...       Пока Кадгар бормотал себе под нос, артерия успела срастись вновь, забаррикадировав проход. Выходит, что у этой плоти невероятно быстрая регенерация.       — Хм. Кажется, что если прорубить их достаточно быстро, мы сможем тут пройти. Кэдвелл!       — Что изволишь, Шезаррин?       — Хватай этот меч. Я возьму двуручный. Если мы будем рубить артерии вдвоём, то сможем протиснуться.       — Ох, не щадишь старика... Не щадишь!       Но перечить Кэдвелл не стал. Он принял одноручный меч Кадгара и принялся прорубать проход в паре. Так они смогли пройти в следующий коридор до того, как проём снова зарос.       Медленно но верно, они продвигались вглубь. Дальше по тоннелю Кадгар увидел парящий в воздухе... глаз с щупальцами. Размером он был чуть больше белки, и завидев гостей, тут же скрылся в трубе. Как только этот глаз исчез, Кадгар подбежал к люку, чтобы заглянуть в трубу и понял, что сам он туда не пролезет.       — Что это было такое? — спросил Кадгар.       — Это же Наблюдатель! Не люблю эти штуковины; они вечно за кем-то, ты не поверишь, наблюдают. Хотя, этот вроде был безобиден. Обычно, Наблюдатели гораздо больших размеров и ведут они себя агрессивнее.       — Агрессивнее? Что может сделать один большой глаз?       — Стрелять горячим лучом, например. А этот, скорее всего, у кого-то в услужении; пошёл сообщать о нас своему хозяину.       — Полагаю, что тому привратнику, о котором сказал Чейдин.       Перед самой Буйной флягой располагался обеденный, если это так можно назвать в канализации, зал. Он больше остальных оказался обтянут плотью: стены, потолок, даже стол — Довакин ощущал себя так, будто оказался в желудке у монстра. Из зала должен вести тоннель в таверну, но он был перекрыт — горизонтальные ворота, выглядящие как пожелтевшие гигантские зубы, а над «пастью» с потолка свисал кровавый мешок. Судя по всему, он был «язычком».       Кадгар зашёл первым, а Кэдвелл едва успел протиснуться до того, как артерии срослись в коридоре позади. Казалось, что комната пуста, однако...       — Тебе здесь не рады, червь! — ...раздался вибрирующий хриплый голос дреморы за спиной.       Быстро обернувшись, Кадгар выставил вперёд меч, чтобы между предполагаемым врагом и ним самим было хоть какое-то препятствие. Привратник-дремора показался, полностью снаряжённый в чёрный рогатый доспех, а в руке держал небольшой, но заточенный и покрытый шипами боевой топор.       — Никому не дозволено входить в клетку отшельника! Ты сдохнешь здесь, мразь.       Кадгар лишь нахмурился. Он не был уверен в своих обретённых силах настолько, чтобы лишний раз пререкаться с демоном, и потому сразу встал в боевую стойку.       Совсем не обращая внимания на Кэдвелла, будто бы не замечая его присутствие, дремора понёсся на вторженца с топором, но не попал по нему — Кадгар ушёл в сторону до того, как топорище попало по свисающему язычку.       Из рубленой раны на «мешке» обильно проливалась кровь, а по всему залу эхом прошлось мрачное эхо, напоминающее низкий, очень низкий искажённый человеческий голос. Ворота совсем немного раскрылись, но захлопнулись позже, скрипя «зубами».       — Не сбежать... — угрожающе ворчал дремора, выдергивая топор из язычка, чтобы затем продолжить атаковать Кадгара.       Но только дремора развернулся, как тут же получил мощный удар между шипов брони. Пластины чёрного доспеха треснули, впившись острыми частями в тело демона и окропившись его кровью.       — Боль?! Это... боль?!       Дремора взмахнул топором, но теперь Кадгар, вместо того чтобы уходить от удара, принял атаку на клинок. Топорище вгрызлось в лезвие, но не срубило его целиком, что позволило Довакину толкнуть демона ногой прямо в рану от проломленного доспеха. Дремора непроизвольно ухватился за больную часть под грудью, и Кадгар смог совершить вертикальный взмах.       Лезвие прошлось меж рогами. Клинок проходил дреморе через лицо и выходил из затылка, весь покрытый демонической кровью. Когда Кадгар с силой выдернул меч, голова дреморы расклеилась на две симметричные части, как аккуратно разрезанное яблоко, и тело демона рухнуло сначала на колени, затем и вовсе безжизненно упало.       Кадгар прерывисто выдыхал, но теперь его лёгкие не были наполнены жгучей кислотой, как раньше. Он чувствовал силу и прилив адреналина, кои совсем не иссушали его истинную силу и выносливость, а наоборот придали достаточно мощи, чтобы одолеть демона двумя точными ударами.       Сначала могло показаться, что раз дремора не одет в имперскую лёгкую броню, как это было в Хелгене, то бой окажется сложным — даэдрический доспех обладает несравнимой прочностью и может защитить от почти любых прямых ударов. Однако Кадгар уже имел дело с таким доспехом ещё при жизни. Он знал, что даэдрическая броня внушает страха больше, чем представляет опасности на самом деле: повсюду торчащие рога являлись её слабым звеном. Они несимметричны, нарушают баланс, и если аккуратно вбить их, как гвоздь, со стороны, то можно заставить рог пробить пластину прямо в талию носителя доспеха — это Кадгар и сделал, чем ослабил дремору и подарил себе возможность нанести последний удар.       Небольшую гордость Довакин всё же испытывал, но не за себя, а за Скьора. Удар стал возможен только благодаря поглощённой душе старого Соратника, ведь без неё Кадгар не смог бы нанести удар с достаточной силой — меч бы просто отскочил от брони, а не пробил торчащий шип внутрь.              А что Кэдвелл делал всё это время?       Кадгар оглянулся и увидел, как старикашка неумело махается мечом, пытаясь отогнать летающего Наблюдателя. Всё же одним из ударов ему удалось попасть по демону и повалить существо на землю, где в последствии в припадке безумия Кэдвелл растоптал тварь своим сапогом.       — Получай! Получай, злосчастный подглядыватель! Это вам за то, что не даёте мне даже облегчиться в одиночестве!       Когда Наблюдатель издал последний писк, Кэдвелл наконец успокоился и посмотрел на тяжело дышащего после схватки Кадгара.       — О, ты справился! Я в тебе не сомневался. В конце концов, это не то же самое, что попасть мечом по назойливой... летающей..! твари!       — Смотри не перетрудись, — ответил Кадгар.       — Постой, а ты можешь поглотить его душу так, как ты поглотил душу Скьора? Это же дремора, у него она точно должна быть. Моежт, поймёшь, что он охранял, заодно и силу обретёшь.       Кадгар повернулся к поверженному демону и с отвращением фыркнул:       — Этот дар...       — Да не морозься. Ты уже съел друга, а значит для врага не должен делать исключений. Давай!       Раздражённо вздохнув, Кадгар потянулся рукой к телу дреморы и начал высасывать его душу в синее пламя на ладони. Расплывающийся силуэт демона через несколько секунд обратился лишь грудой костей, насыщая Довакина собственной силой. Однако...       — Ну? — нетерпеливо спросил Кэдвелл.       — Я не чувствую особого прилива сил. Вроде мне и перешли его воспоминания, но я ничего не могу понять.       — Почему?       — Он мог разговаривать с нами на человеческом языке, но мыслил сам на даэдрическом. Его воспоминания для меня будто... зашифрованы. Я увидел лишь абстрактные образы, из них почти ничего нельзя понять. Какой-то человек послал этого дремору сюда, что-то охранять. Помнишь, он назвал это место «клеткой отшельника»?       — Хм-м-м. Возможно, мы узнаем больше, если пройдём за эти зубастые врата.       Кадгар развернулся и увидел, как плотно сомкнулись зубы в проходе. Но во время боя они на мгновение раскрылись, когда дремора попал по язычку. Значит ли это, что если нанести урон этому наросту, то пасть откроется снова? Был только один способ узнать.       С разбега Довакин подпрыгнул к потолку и срубил язычок с корнем. В тот же миг подземные залы вновь наполнило искажённое, почти нечеловеческое эхо, и ворота-зубы остались открытыми, как у человека, раскрывающего рот в предсмертной агонии.       Непохоже, чтобы этот «рот» дальше шевелился. Возможно, он уже навсегда останется в таком состоянии. Кадгар нагнулся и пролез в пасть... вернее, вылез из пасти на другой стороне.       Перед Кадгаром и Кэдвеллом открылся вид на место, куда они и шли с самого начала — таверна «Буйная фляга». Круглый зал глубоко в канализации под Рифтеном, почти полый. Ближе к середине этого зала располагался деревянный помост, который и был таверной — столики, стулья, барная стойка с тусклой свечой. Казалось, что здесь совсем никого не было, но в ином случае некому было бы зажечь эту свечу. Когда Кадгар подошёл поближе к бару, то увидел, как за стойкой сидит одинокий силуэт в капюшоне. Ещё со спины можно было понять, что это был каджит — ниже пояса у него торчал длинный пушистый хвост, вот только среди завсегдатаев Буйной фляги Довакин никак не мог вспомнить хоть какого-то представителя этой расы.       Из-под капюшона у каджита торчали уши с тоненькими чёрными кисточками, подозрительно зашевелившиеся, когда Кадгар оказался рядом. Каджит сел боком, чтобы узреть посетителя заброшенного заведения, после чего довольно промурчал тому:       — Херм'Ит чествует тебя, мой освободитель.