Глава 7. Валрилен

Это была последняя песня. Мир вдруг дрогнул и уплыл куда-то. В этом «где-то» мое тело безмятежно пело песню, последнюю на сегодня, а я стоял лицом к лицу с женщиной, которая порой вытаскивала меня из жизненных передряг и давала мудрые советы, ничего не прося взамен. Теперь я понимал, что это был просто ее материнский долг (если слово «долг» вообще можно применить к персоне Лилит). На лице ее возникла печальная улыбка. Ее не радовало то, что она собиралась мне сказать: – Не трогай ее. Если ты прикоснешься к ней, пожелаешь ее и уступишь своему желанию – ты умрешь. Если ты спровоцируешь ее, и она не сумеет справиться со своим пламенем, – ты умрешь. Кто бы ни сделал первый шаг, умрешь ты. Будь осторожен. Братской любви так легко перерасти в иную, запретную для вас. Будь силен, если хочешь сохранить свою жизнь. Видение отступало. Единство целого понемногу восстанавливалось. Наверное, мама решила просто перестраховаться. Я не чувствовал вожделения к сестре. Я чувствовал только бесконечную нежность. Ее хватило бы на весь мир, но тогда этот мир должен был быть моей сестрой. Такая нежность не может закончиться банальнейшим процессом между мужчиной и женщиной. Постель уже не сделает нас ближе. И если принцесса думает так же, как я… Вот именно. Я вполне мог зажечь в принцессе огонь одним фактом своего существования. Женщины очень падки на блеск славы. Во все времена были падки… …Я только что закончил проповедь. Это была хорошо отточенная, блистающая оттенками речь. Здесь, в церковном поясе, полно было проповедников, всяческих святых Биллов и Сэмми-целителей. Но Бог с ними, шарлатанами, и пусть Он покарает их своим праведным гневом. Уж Господь-то прекрасно знает, что во всем библейском поясе нет, и не будет, проповедника лучше Варлея Ригги. Один из охранников, занимающихся еще, по совместительству, погрузкой и разгрузкой, а также установкой шатра, чтобы пришедшим на проповедь было где укрыться от жары или непогоды, подошел ко мне и смущенно опустил глаза в пол: – Вас желает видеть леди, преподобный. Леди? Я слегка приподнял бровь, выражая тем самым удивление. Леди? Хочет видеть меня? С каких это пор леди приходят, чтобы поговорить с уличным проповедником? – Это точно леди, Боб? – я внимательно смотрел на охранника. Тот упрямо кивнул, хотя в его словах этого упрямства не звучало: – Мне кажется, что это так, преподобный. Ему кажется! Ну, хорошо, ничего предосудительного в беседе проповедника с нуждающимся в утешении (пусть это будет даже женщина и леди) нет. Поэтому я попросил Боба: – Проводи леди к моему фургону. Ее кто-нибудь сопровождает? – с этого и нужно было начинать. Ревнивый муженек нам бы сейчас радости не добавил. Но леди без сопровождения? Куда катится мир, Господи? Охранник вздохнул. Он разделял мой взгляд на мир: – Леди сказала, что пришла одна, полностью положившись на Вашу порядочность, преподобный. – Голос Боба дрогнул. То ли он, в отличие от леди, сомневался в моей порядочности, то ли... Я просто пожал плечами. Леди нечего бояться приватной встречи со мной. Женщина – прекраснейшее из созданий Божьих, пока держишь ее на приличном расстоянии и не даешь увидеть слабину. Я прекрасно умею держать женщин на подобающем расстоянии: – Все в порядке, Боб. Проводи сюда леди. Не думаю, что наша беседа затянется. – Как скажете, преподобный. – Боб угрюмо хмыкнул и отправился выполнять мою просьбу. Как только я увидел эту женщину, мне сразу же стали ясны все сомнения Роберта. Она была прекрасна, как утренняя заря. В ней не было и тени женского коварства или жестокости. И она действительно была леди. Совсем молодая женщина. Зеленое одеяние из дорогого сукна подходило по тому к ее глазам, а золотистые локоны затмевали своим светом солнце. Я напряженно вздрогнул. Велик Ты во славе Своей, Господи, раз создаешь такую красоту. – О чем Вы хотели поговорить со мной, леди? Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными неземного блеска. Я отражался в этих глазах с ног до головы: широкоплечий, крепко сбитый парень тридцати с лишним лет, полный обаяния в своем благочестии и вере в силу Господа нашего. – Я слушала твою проповедь, брат. Ты так говорил, что я решила прийти и взглянуть на тебя поближе. Я могла ошибаться, – так я сказала себе, когда слушала тебя. Но нет, я не ошиблась. Но неужели ты не узнаешь свою сестру? Сестру? Она что, имела в виду сестру по вере? Дело в том, что я не знал своих родителей. Меня подобрал во младенчестве молодой бездетный проповедник в лесу. Его жена, которой господь, несмотря на все ее горячие молитвы, не дал детей, упросила мужа оставить меня в семье, усыновить. Тогда это было гораздо проще сделать, чем, скажем, теперь. Не думаю, что мой приемный отец когда-то раскаялся в своей тогдашней слабости, – он ведь уступил просьбе женщины. Я продолжаю его дело, и вера моя тверда… Но, даже несмотря на то, что я не знал своих родителей, я не видел в пришедшей женщине своей сестры. Мы были разные. Не похожие настолько, насколько это только возможно между двумя людьми с белой кожей. – Сестра? – Спросил я удивленно. Она подошла ко мне почти вплотную. Прошептала: – Ты забыл. Но ничего, ты вспомнишь. Я для того и пришла, чтобы ты вспомнил! Она взяла мои руки в свои таким невинным и целомудренным жестом, что я не посмел отнять у нее рук. И тут… Тут меня захлестнула волна воспоминаний о том, кем я был, кем была она. И почему, почему, о Господи, мы с ней брат и сестра?..