Глава 4: Повешенный

Глава 4. Повешенный

      Горячая вода стучит по кафелю и струйками сбегает по распластанной ладони Романа, повторяя рельеф вздутых вен. Вода лупит его по шее и спине, разбрызгиваясь во все стороны, а крупные капли одна за другой слетают с плотно прижатых ресниц, с кончика носа и раскрасневшейся нижней губы. Рот раскрывается шире вместе с прерывистыми выдохами, и Роман приоткрывает глаза, мазохистично оттягивая момент, оттягивая собственную плоть, энергично двигая плотно сжатым кулаком. Всё, что он видит, по неосторожности закрыв глаза, — влажная киска, вбирающая его до основания прямо на чёртовом гадальном столе, и эти фантазии заставили его быстро кончить уже два раза за последние двадцать минут. Вода пальцами Дестини ласкает его лицо и уши, сбегая по груди, как бы невзначай. Он так просто не покинет душ, не с навязчивыми мыслями о неоконченном деле с Дестини Руманчек. Роман сутулит плечи, чувствуя ноющую боль в мышцах руки, и снова зажмуривается, бессильно утыкаясь лбом в кафельную стену. Щекочущие капли воды хаотично гуляют по напряжённому животу и сбегают вниз, вместе с кровью, по венам приливающей к паху. Роман отрывисто дышит и морщится от боли, потому что не может остановиться, глотая капли пресной воды, не способные утолить его жажду. С остервенелым трением он ускоряет движения, с раздражённым шлепком снова распластав ладонь свободной руки по стене над головой, и Роман не успевает проглотить собственный голос, с пронизывающей сладкой болью кончая себе под ноги и на стену, не такую золотистую, как гладкая кожа Дестини, которую он представляет залитой собственной спермой, но безропотно принимающей на себя всё его накопившееся напряжение.              Солнечные лучи лежат на паркете геометрически выверенными паттернами витражного остекления. Завтрак сегодня накрыт в столовой на всю семью, в центре стола пост-мортем из сухоцветов, а за столом — Оливия, с раздражающей деликатностью ковыряет омлет. Бекон остыл, и у Романа нет аппетита, во всяком случае, не к еде. Он задерживается у стола, всерьёз раздумывая, стоит ли вообще садиться, и лениво потирает пряжку собственного ремня. — Доброе утро, дорогой. Присаживайся. — она выжидающе смотрит на Романа, так и не выбрав, какой кусок омлета отправить в рот. — А где Шелли? — со скрипом по полу Роман отодвигает стул, заставляя Оливию едва заметно вжать голову в шею. — Она уехала вместе с дядей Норманом и Литой. — А мне нельзя было сказать? — Полагаю, ты… был занят… утренними приготовлениями к школе… — подбирает слова Оливия. Не глядя в его подтянутое, румяное лицо, она делает глоток какого-то зелёного сока. Смузи из змей, предполагает Роман. — Ну ага, — он решительно вгоняет палочку хрустящего бекона в жидкую яичную массу в кодлере. Погрузиться в Дестини Руманчек по самые… Да. — Дядя Норман тоже был здесь занят? — Что? — Что? — какое-то время они просто смотрят в лицо друг другу, прежде чем Роман решает избавить Оливию от мучений, хоть и уверен что она ничуть не испытывает мук совести из-за того, что спит с братом своего покойного мужа. Ей так нравится носить белое, будто цвет может как-то обелить её отвратительную натуру. — Дядя Норман, спрашиваю, ведь очень занят в последнее время. Почему он повёз Литу в школу? — О, он поддался прихоти своей жены, а она в свою очередь поддалась всеобщему психозу после того, как нашли труп пропавшего волонтёра. — буднично объясняет Оливия, будто ничто из этого её не касается. Её вообще ничто не касается, кроме собственного эго. — Чего….? — хмурится Роман, застыв. Хруст бекона в его голове внезапно стихает. — Его разорвал какой-то зверь и оставил на дереве недалеко от лесной дороги. В городе теперь настоящая охота на ведьм. Кстати, ты уже объяснился со своими новыми друзьями, чтобы не навлекать на нашу семью подозрений? Роман закатывает глаза, нервно протирает рот салфеткой и швыряет её, резко вставая из-за стола. Всего пара шагов прочь, и низкий, угрожающий голос Оливии останавливает его в полушаге. — А ну-ка СТОЙ. Часы в столовой пробивают одиннадцать утра. — Из-за всей этой происходящей дряни у нас много проблем. Твоя сестра пока принимает на себя весь удар, но не ровен час, когда в наш исследовательский центр нагрянут с вопросами. — Но нам ведь нечего скрывать? — язвительно разводит руками Роман и всё же выпадает из цепкой паутины её власти, продолжая свой путь прочь из дома.

***

      В коридорах школы звучит только одна тема. Эхом отражаются от стен слова «убийство», «полиция», «лес», «осторожно», «подозреваемый», «цыгане» и «слыхали». Смех стал нервным и показательным, подозрения сфокусировались на конкретных людях, а взгляды стали отражать не только страх, но и осуждение. — Слыхал, да? — Роман слышит Питера прежде, чем захлопывает свой полупустой шкафчик, оставляя там учебник. Цыган озирается по сторонам небезосновательно — практически каждая пара глаз устремлена на него — чьи-то в страхе и опасении, чьи-то в презрении. Он выглядит готовым отражать нападки, но также и совершенно растерянным, ведь даже в самозащите одно неверное слово или движение лишь укрепит подозрения окружающих. Роман недовольно посматривает на них в ответ, на самом деле, чтобы убедиться, что его сестре Шелли никто не причиняет зло. Её нигде не видно, но сообщение на экране телефона Романа неизменно заверяет, что ему не о чем волноваться. Так он и поверил. Он пишет ей каждый день. — Ага. Только чего они все на панике? В школе им ничего не грозит. — чёртовы сигареты запропастились куда-то в самый дальний карман пальто. Безразличие Романа шокирует Питера, он порой не перестаёт удивляться тому, что они вообще сдружились, что вообще могло быть общего у этих двоих? — Я живу в лесу, Роман, и также многие другие люди, ты в курсе вообще? Рядом с твоим домом тоже полно незаселённого пространства. — Предлагаешь мне переехать к тебе? Питер цокает языком и вздыхает, не имея сил сейчас выражать попытки разобраться, почему Роман такой напряжённый. Должно быть, на него все эти события оказывают такое влияние, и он уходит в отрицание вместо того, чтобы анализировать. Роман молча показывает Питеру пачку сигарет, как будто бы отвечая на вопрос, как ему удаётся оставаться таким спокойным, но на самом деле он всё, что угодно, только не покой. Чувство незавершённости в ситуации с Дестини вперемежку с нарастающей тревогой за собственных сестёр — Шелли и Литу — смешиваются и оседают неприятным осадком у него в груди. Нужно заполнить всё это дымом, да. — Идёшь? — Шериф заглядывал к директору, теперь меня вызывают, — Питер через плечо обречённо указывает в сторону кабинета, который они уже миновали. — Я подожду тебя в машине. — Меня заберёт кузина. Она обещала опробовать ритуал, чтобы выяснить, с кем или чем мы имеем дело. — А мне можно с вами? — Не думаю. Она… осталась тобой страшно недовольна в прошлый раз. В прошлый раз. — Уверен, что это не так, — по-кошачьи улыбается Роман, похлопывая друга по плечу, но не предпринимает попыток настаивать. Ноги уже несут его прочь из школы к хиппи-дамочке, которая занимает все его мысли, в особенности в часы утренних приготовлений к школе.       Влажный воздух пасмурного дня ощущается лучше, приправленный табаком. Роман топает в сторону парковки уверенным шагом практически в такт пальцам Дестини, с перезвоном колец постукивающим по рулю в ожидании Питера. Совсем как и брат, она воровато оглядывается по сторонам, завидев машину Романа издалека, хоть он и припарковал её как можно дальше от любопытных глаз, за пушистыми тсугами. — Эдварда Каллена ждёшь? — спрашивает Роман, заставляя Дестини встрепенуться — она засмотрелась в другую сторону и не видела, как он появился из ниоткуда.

Раздражающее сочетание восторга, возбуждения и злости за эти чувства. Роман выглядит великолепно, словно в этой школе он преподаёт греховное право: пальто беспечно расстёгнуто, тёмный шарф небрежно болтается, не играя никакой роли, обнажив длинную бледную шею, гладко уложенные с утра волосы слегка растрёпаны в часах скуки на уроках, а неизменная сигарета неизбежно тает в жадном обхвате губами. Дестини очень хорошо помнит его шею, кадык, выглядывающий из-под воротника, раскрытый рот и сочные губы, к которым она так и не прикоснулась, но которые успели обласкать её как следует, чтобы забыть это было невозможно. Роман тихонько шмыгает носом, из его рта прицельно в сторону клубится пар и дым, а Дестини ощущает его фантомное дыхание на своей груди. Проблема в том, что всё это она помнит намного ярче, чем провокационные, унизительные высказывания в свой адрес. За пару секунд совладав с волнением, она принимается демонстративно крутить ручку окна, как будто стеклом можно как-то отмежеваться от соблазнительного лица, которое ей так и не удалось вытеснить из памяти никакими способами. Роман посильнее нажимает предплечьем на дверцу выцветшего красного пикапа Шевроле, блокируя стекло, и Дестини со вздохом бросает попытки его поднять. — Я сейчас выйду из машины и наваляю тебе, Роман. — Ты даже не представляешь, как интенсивно я думал об этом всё утро… — чувственно вздыхает Годфри, и Дестини поджимает губы, так и застыв, не способная отвести взгляд. Они долго смотрят друг другу в глаза, и Дестини представляет всё, что угодно, но только не расправу над Романом. Она чувствует себя застигнутой врасплох, потому что в этот самый момент его проникновенный взгляд, не способный её загипнотизировать, тем не менее, разоблачает интенсивность её мыслей о нём — утром, в обед, вечером и ещё раз перед сном. Она понятия не имеет, что со всем этим делать и молится, чтобы Питер вернулся как можно быстрее, но спасает ситуацию не он. — Прокатишься на мне? — спрашивает Роман, и внятность его вопроса бесспорна. Она не ослышалась. — Что?! — Спрашиваю, прокатишь меня? — Шериф Суорн прокатит, — Дестини кивает за спину Романа, и тот оборачивается, уже зная, кого он там увидит. Шериф неторопливо приближается тяжеловатой походкой, поэтому Роману хватает времени снова развернуться к Дестини, сунуть руку во внутренний карман своего пальто и незаметно сбросить маленький невнятный свёрток в салон практически на колени Дестини. Тот падает куда-то между её сидением и дверцей за секунду до того, как вся эта картина попадает под обзор шерифа Суорна. С открытым ртом Дестини взирает на Романа, и шериф даже замечает её возмущение, но ни с чем это не связывает. Естественно. — Сигарету, — командует шериф, грозно указывая пальцем, и Роман закатывает глаза. Тем не менее, сигарета падает на асфальт, и он небрежно топчет её ботинком. — О, господи. — Нет смысла вспоминать Господа, Годфри. Я сотню раз тебе говорил по поводу курения на парковке. Дестини практически ничего не слышит, в ужасе прикидывая, на какой тюремный срок он только что подкинул ей балласта в машину, и молится, чтобы занял внимание Суорна на подольше, чтобы она незаметно запихала его чёртов порошок и колёса под сидение, а лучше вообще за борт. Нет, не лучше — за него можно выцыганить куда больше, чем Роман скорее всего заплатил… Побледневшая Дестини, стиснув зубы, высматривает Питера, но его, как назло, не видно. Чёрт знает, как настроен шериф, в чьём городе происходит абсолютно бесконтрольная дичь, за которую ему приходится отчитываться перед начальством из штата. Самым правильным решением сейчас было бы скорее делать ноги с чёртовой парковки с несколькими унциями порошка и таблеток в придачу. Ох, как же сильно она сейчас ненавидит Романа Годфри! — Шевелись, Роман, — подзывает Суорн. — Я не поеду в участок, я чист, — с этими словами Роман демонстративно выворачивает карманы, и шериф даже немного удивлён этому. Они встречаются где-то на середине пути друг к другу, и Дестини с облегчением выдыхает, уже почти не слыша их удаляющегося диалога. Она заталкивает пакетик под сидение и в ужасе вздрагивает, почувствовав дуновение ветра из открытой пассажирской двери. Питер замирает у двери, а затем делает неопределённый жест, на что Роман, вероятно учуявший его на каком-то телепатическом уровне их очень личного броманса, в ответ разводит руками и закатывает глаза, послушно следуя за Сворном к своей машине. — Может сядешь уже? Где тебя носило… — ворчит Дестини, заводя мотор. — Эй… ты чего? Всё нормально? — кристально чистые голубые глаза, обрамлённые острыми, тёмными ресницами, пытаются прочесть на лице девушки хоть что-то внятное. — Не хочу иметь дело с копами. Бесят. — гнев вскипает и почти застилает глаза, но Питер слишком терпелив и уравновешен, чтобы поддаться её настрою. Они выруливают с парковки, и Питер провожает взглядом Романа. Кажется, Суорн обратил внимание на порезы на корпусе автомобиля. Дело дрянь? — Он просто делает свою работу, Дэс… — Заткнись, Питер. — Ладно… ладно… — Откуда эти повреждения на твоей машине? — Шериф щурится, хотя сквозь затянувшие небо тучи не пробивается ни единый лучик солнца. Тем не менее, Роман Годфри становится под сценические софиты: — Ммм… Была туманная ночь. Мы ехали по лесной дороге с одной горрррячей цыганочкой, и тут она такая: «Я так хочу отсосать тебе, Роман! Тормози тачку, я вся горю!». Ну и я, как истинный джентльмен, торможу Ягуар на обочине и расстёгиваю ширинку… над нами звёзды, а её дерзкий рот такой горячий, она так старается, что задевает ручник, и мы катимся прямо в кювет на большущий камень, но я ничего вокруг не чувствую, кроме её прекрасного…. дерзкого….ротика на моём твёрдом как камень…. — Ты закончил? — со скучающим видом спрашивает Суорн, уставший наблюдать это паясничанье. — Ооооо, я так кончил, как вам никогда в жизни не перепадало… — Ещё слово в таком духе, и ты поедешь в участок. Сдавай ключи. — Шериф без колебаний протягивает руку. — Чего?! — романтический настрой Романа, равно как и стояк от фантазий, которые он сам себе только что придумал, вмиг улетучивается. — Сдавай ключи от машины, я конфискую её как улику в деле. — Какого чёрта, а я на чём поеду? — Ты знаешь, куда звонить, сынок. Ключи. С глухим перезвоном Роман шлёпает ключами по выставленной ладони шерифа и машинально нащупывает в кармане сигареты и мобильник, пока Суорн по рации связывается со своим помощником. Этот драный опоссум Стив наверняка из штанов выпрыгнет, чтобы прискакать сюда немедленно и с понтами отправиться на штрафстоянку на его тачке. Мудила. Все они мудилы. — Поцарапаешь её, я с тебя кожу сниму! — Ага-ага, — мерзко чавкая жвачкой и практически не скрывая победоносной ухмылки, подоспевший Стив садится за руль Ягуара и заводит мотор под пристальным взглядом Романа, полным отвращения. — Кстати об этом. Ты слыхал, что случилось с волонтёром? — спрашивает Суорн, заполняя протокол конфискации авто. — НЕТ. То есть да. Мне плевать. Боже, как же хочется курить прямо сейчас. — Тело бедолаги практически вывернули наизнанку и натянули на дубовый сук, и порезы на твоей машине не очень-то похожи на царапины и вмятины, которые можно получить в кювете во время романтических утех. Если ты что-то знаешь или видел, лучше расскажи об этом. — Ничего не знаю, ничего не видел. Я кончал. — Понятно, — шериф с досадой поджимает губы и помещает одну копию протокола себе в карман, а вторую вручает Роману. — Мы получим экспертную оценку от службы охраны дикой природы по поводу повреждений, но по срокам возврата авто пока ничего сказать не могу. Роман не смотрит ему в глаза. На его бледном лице кисла скука и напускное безразличие. На мгновение Роман жалеет, что сдал Дестини всю свою дурь, потому что это то, что сейчас здорово могло бы поднять ему настроение. Нагнать их дома и потребовать свёрток обратно при Питере? Слишком многое придётся объяснять, к тому же уйти живым ему не удастся. Мысль о гневе Дестини колется прямо в паху. Чёртовы копы, чёртовы убийства, чёртовы цыгане, чёртова наркота. Ветер поднялся. Роман прячет уши в воротнике пальто, обхватив себя руками, вместо того, чтобы нормально застегнуться. Сигаретный дым нервно мечется в потоках воздуха, как и растрепавшиеся волосы Романа, которые он уже не заботится поправлять. Кто-то трогает его за плечо, и Годфри вздрагивает — в этой школе есть только один человек, способный нависнуть над ним высокой, тёмной тучей, но при этом одарить лучами самого тёплого солнца — родная сестра Романа Шелли Годфри. Девочка-гора, немая стена плача, невинная душа в грозном, деформированном теле. — «Что случилось с твоей машиной?» — вопрошает голосовой генератор в её телефоне. — Её угнали копы. — Роман знает, что Шелли никогда не станет задавать лишних вопросов. — «Вызовем такси?» — Годфри не ездят на такси, — обречённо заключает Роман и тянется в карман за телефоном. Меньше всего сейчас хочется общаться с Оливией.

***

— У нас вряд ли что-то получится, — бормочет Дестини, не отрывая взгляда от пути. Она сворачивает на лесную дорогу и везёт Питера домой в старенький трейлер. — …Почему? — спрашивает Питер, подчёркивая очевидность своего вопроса после длинной паузы. — Для ритуала нужно что-то посерьёзнее стандартных эзотерических инструментов. Раскрытие чакры не открывает путь, нужно ещё звено… — Оукеееей…. — Личная вещь или могильный червь… — Я поооонял, — Питер часто моргает, прикидывая, что из этого реальнее раздобыть. — Но я не хочу, чтобы ты сейчас во что-то такое ввязывался, это слишком опасно, да и тётя Линда будет против. И, пожалуйста, постарайся поменьше взаимодействовать с Романом, иначе и тебя, и его возьмут за задницу. — Уверен, его мать говорит ему то же самое. — Ой, всё, иди. Я позвоню. — Не заглянешь к Линде? — Прости, не получится — мне нужно кое-что уладить. Передай ей привет. Кое-что уладить? Озадаченный Питер мягко хлопает дверью и какое-то время провожает удаляющийся пикап кузины, на ступеньку спустившись к трейлеру, расположившемуся в овраге. Он привык к её выбору слов и недосказанности, когда дело касается магии, которую кузина практикует, но даже при всём при этом, сегодня она ведёт себя странно.

***

      Дестини спускает воду в унитазе, но пакетики с веществами так и остаются у неё в руке, и она нервно сжимает их, в тысячный раз так и не находя им места. Какую же свинью ты подкинул мне, Роман! Раньше ей уже приходилось иметь дело с сомнительными товарами, но травка ведь не в счёт — она есть в доме каждого второго американца. И американского цыгана. Совсем другое дело — это сраный порошок в придачу с таблетками, которые тянут на тюремное заключение по итогу, независимо от того, где ты их спрячешь или не спрячешь. А ещё они тянут баксов… на 300? У Дестини даже нет его номера, а просить номер у Питера лишь вызовет подозрения, и она решает положить товар в шкатулку. Вынимает. Прячет в шкафу среди шмоток — бесполезно — собаки ищейки из-под земли эту дрянь почуют, хотя с чего копам брать с собой ищеек? С чего им вообще наведываться сюда? Мало ли…. Мечась в параноидальных мыслях, она прячет пакетики в стеклянную банку с мукой и с грохотом захлопывает шкафчик, в раскатах грома звучат ругательства в адрес Романа. Лучше бы он просто забрал эту дрянь, потому что заморочиться и продать её (подороже) нужно ещё ухитриться. И нет, она не поручит это Питеру. Никому из цыган — она не желает проблем своей семье. В конце концов, малолетний наркоман сам придёт за своей дозой, и тогда-то она потребует деньги за моральный ущерб, который он причинил. Вот так. Так будет правильно. Пусть явится и разберётся со своим дерьмом. Капризно устроившись на диване в гостиной, поджав ноги, Дестини коротает ранний вечер в обнимку с ведром мороженого, не успевающего таять у неё во рту, пока она жадно черпает ложкой ванильную массу снова и снова. Сколько Роман не появлялся? Дня два? По ощущениям — целая вечность. Она готова надеть ему на голову чёртово ведро, чтобы дерзкие мозги наконец просто встали на место. Она думала об этом так интенсивно, что постепенно мысли растворились, и всё, на что Дестини сейчас способна — это тупо смотреть абсолютно бездарное шоу экстрасенсов по телеку. В прихожей раздаётся невнятный шум, достаточно громкий, чтобы понимать, что его источник даже не пытается себя скрыть. Даже не глядя в сторону межкомнатной занавески с предательски покачивающимися бусами, Дестини смотрит точно в экран, уже ничего на самом деле в нём не видя. Да неужели, нахрен? И едва она заканчивает экспрессивную мысль в своём сознании, на диван рядом с нею приземляется длинный силуэт с дерзейше невозмутимым лицом. Едва Дестини успевает бросить взгляд на его стильные жёсткие челси из кожи буйвола, из её рук выхватывают ведёрко, а изо рта — ложку. — Думаешь, можешь вот так просто припереться после всего? Пару секунд он так занят смакованием мороженного, будто не слышит её вовсе, но, тем не менее, затем он поднимает взгляд — такой хищный и томный одновременно, и Дестини может видеть лишь тыльную сторону ложки, пока Роман медленно облизывает внутреннюю, явно не торопясь с ответом, но внимательно глядя девушке прямо в глаза. — Ага, — только и отвечает он и снова тянется ложкой в ведёрко. Дестини отбирает у Романа мороженное и практически прижимает к себе ледяное пластиковое ведёрко — ей становится жарко от внезапно нахлынувших воспоминаний их последней встречи в этой квартире. Встречи, после которой она места себе не находила, пытаясь раздражением заместить непреодолимое желание почувствовать его пальцы снова, услышать шорох его одежды и горячие губы на своём теле… Дестини машинально проталкивает в свой рот холодную ложку с мороженым. Не похоже, что он пришёл что-то требовать. Интересно, он вообще помнит? Для человека, который ведёт нездоровый образ жизни, пусть даже в расцвете своих сил и выносливости, Роман сияет лёгким румянцем, его глаза горят искорками азартного огня независимо от того, насколько скучающее выражение лица он на себя натягивает большую часть времени. Прямо сейчас в нём бушуют энергетические волны, вибрациями отражающиеся от чувствительной ауры Дестини Руманчек. В этом странном резонансе она испытывает жгучее, необъяснимое желание что-то сделать с напряжением, которое искрит между ними — схватить его за грудки, отвесить пощёчину, наорать, встряхнуть как следует, поцеловать… Она ни за что не позволит себе его поцеловать, потому что это сродни ядерному взрыву, всем своим нутром она ощущает, что сломив эту печать, впечатавшись в его губы, ад разверзнется на Земле, и всё пропало. Его пальто на подлокотнике, Роман качает ботинком, сложив ногу на ногу, а одна его рука спокойно лежит на спинке дивана, и он как будто стал намного ближе, пока Дестини тревожно уминала мороженное, не сводя с него глаз. — Если ты пришёл за своими колёсами, то я слила всё в унитаз. Поезд ушёл. — У бара часто дежурит старый Форд. Спроси Дуэйна. За этот товар ты можешь получить баксов шестьсот. Скажи, что от меня. Мерзавец говорит со спокойной уверенностью, что Дестини блефует. Он прекрасно знает, что она ни за что просто так не избавится от возможности. — Сколько?! Те есть… я же сказала, что… — Я хочу посмотреть, — игнорирует её оправдания Роман, придвинувшись чуть ближе, однако взгляд его устремлён в ведёрко с мороженым. У Дестини словно немеет не только рот от холода, но и мозги от магнетической ауры, которой Годфри окутывает её. Она знает, как работает гипноз, но сейчас происходит нечто совершенно другое. Живот мучительно сводит, и это чувство ничем не остудить. — Я пришёл, чтобы ве-ж-ли-во попросить посмотреть на ритуал… — он медленно берётся за рукоятку ложки, но Дестини мягко её перехватывает. — …и напомнить, что у нас есть неоконченное дело. Неизвестно, какими усилиями, но Дестини удаётся не попасть под эти чары, и она решает подключить всё своё коварство, чтобы проучить Романа, хотя пока просто не понимает, что нашла оправдание прикоснуться к нему. Она меняет взгляд, меняет тон и замедляет свои движения, подстраиваясь под соблазнительный настрой Романа. — Пожалуй, ты прав… — ей безумно хочется не играть в эту игру, а в самом деле запустить руку в его волосы. — …тем более, что ты тааак интенсивно об этом думал, Роман… Закрой глаза и убери руки. — Собираешься провернуть со мной свои цыганские фокусы? Годфри следит за её взглядом, но, падкий до азартных соблазнов, он всё-таки поддаётся и её гипнозу, естественному и желанному, и расслабляется на диване, разведя колени, сложив обе руки на спинку. Беззвучно зачерпнув побольше мороженого, Дестини держит его во рту до немоты в зубах и торопливо расстёгивает ремень и ширинку Романа. Ну конечно же, молния никогда не заедает. Он сладко вздыхает, но держит глаза закрытыми. Она бы смотрела на это ещё долго, но действовать нужно быстро. Дестини ёрзает на его коленях, делая вид, что устраивается поудобнее, стараясь не быть сейчас неуклюжей и не дай бог не выйти из роли, не поддаться — больше всего ей сейчас хотелось просто обнять его ногами и руками, но она не доставит ему такой радости. Он подставил её, как последний говнюк. План чуть не летит к закарпатским чертям, когда его упругий член внушительным трофеем оказывается у Дестини в руках. Она сползает с его ног, на пару секунд раскрывает рот и завороженно поглаживает его пальцами, затем обхватывает ртом так плотно, чтобы он как следует почувствовал весь холод её намерений. Роман распахивает глаза, вдох застывает в его горле. Он инстинктивно вжимается в диван, резко отталкивая Дестини за плечи, и она тут же вскакивает на ноги. — ТВОЮ МАТЬ! Какого хрена, Дэс, ты с ума сошла???!!! — вопит Роман, накрывая руками свой пах. Победоносно взирая на Романа, она не утруждает себя объясниться, однако пятится подальше от дивана, когда он встаёт на ноги. Спрятав осквернённое достоинство обратно в штаны, Роман расправляет плечи, а лицо его угрожающе расслабляется. — По-твоему это смешно? — расстёгнутый ремень болтается, позвякивая пряжкой, и Дестини совсем не смешно. — А смешно по-твоему подкинуть мне наркоты под носом у шерифа? — пятясь назад, она спотыкается о стул и быстро пытается вернуть себе равновесие, не сводя глаз с Романа, крадущегося к ней как лев. Очень-очень серьёзно настроенный лев. — Не подходи ко мне! Дестини огибает столик, стараясь ничего на этот раз не разбить и как-то добраться до спальни, чтобы закрыться там от него. — Я одолжение тебе сделал. Ты же не хотела принимать помощь. Дестини поверить не может, что ему хватает наглости выкручивать свою выходку в таком смысле. Она вдруг вскрикивает, оценив, что он уже совсем близко к ней, и сигает прямиком в спальню, но Роман успевает обогнуть диван с другой стороны и выставить руку, чтобы она не успела захлопнуть перед ним дверь. — За такую «помощь» я могла присесть на пару лет! — На меня сейчас присядешь. Декоративная дверная занавеска из бусин судорожно трепыхается, и, едва Роман врывается следом за Дестини в спальню, ему прямо в лицо прилетает огромная подушка, затем ещё одна поменьше. Отмахиваясь, Роман за пару шагов преодолевает расстояние до кровати, но не успевает схватить Дестини — она ловко запрыгивает на кровать и намеревается снова выскочить в гостиную. Ринувшись следом, Роман хватает её и прижимает спиной к себе, пока Дестини болтает ногами, пиная несчастную дверную занавеску. Половину лексики, которой плюётся девушка в его адрес, Роман даже не знает, но он уверен, что она готова прикончить его прямо здесь. В полурасстёгнутых штанах двигаться очень неудобно, а Дестини брыкается как дикая кошка, и он пытается скрутить и бросить её на кровать, пока они оба не грохнулись на пол. Оказавшись уложенной на лопатки, Дестини пылает, как огненный факел. Она лупит Романа по щекам то одной освободившейся рукой, то другой и в какой-то момент ей удаётся схватить и сильно потянуть его за волосы. — АААААЙ! Дэс, угомонись! Жгучая боль от отчаянного захвата поселяет в его голове здравую мысль перестать с нею бороться, и это неожиданно срабатывает. Роман ловко проворачивается, уложившись на спину и буквально закинув Дестини на себя. Отлично, похоже, теперь она его придушит. Потемневший от гнева взгляд теперь становится немного растерянным, она будто сама не верит своему положению, но всё же продолжает бороться с ним, только теперь уже ненароком ёрзая на его полурастёгнутых штанах. Так-то намного лучше. — Я выкуплю их у тебя обратно! Выкуплю! — Роман уже не сдерживает улыбку и вскидывает руки в капитуляционном жесте, рискуя получить по лицу, но Дестини резко хватает его за грудки, сжимая в кулаках кашемировый свитер. Полоснув лицо и шею Романа, пряди растрёпанных волос окутывают его контрастной нежностью. От неё пахнет пряностями и ванилью, и она горяча как ад. Даже если бы захотел, он не смог бы сопротивляться. Маленькая круглая подвеска болтается на её шее, а в вырезе растянутого топа виднеется обнажённая грудь — как сильно он хотел бы сейчас утонуть в этом пряном тепле… — Я не верю ни единому твоему слову, потому что ты подлый! , избалованный! , лживый!.. Роман инстинктивно протягивает руку к её лицу и большим пальцем мягко касается нижней губы, но Дестини, ожидаемо, клацает зубами в его сторону, едва Роман успевает отдёрнуть палец. Что-то перещёлкивает в сознании девушки, и её дальнейшие действия приобретают угрожающую настойчивость с нотками мстительности, но этот настрой Роману по душе — никогда раньше он не сталкивался с такой самоуверенностью, опасностью и отчаянием, привыкший к покладистости и жертвенности со стороны женщин. Дестини выпрямляется и злобно отбрасывает в стороны края мешающего ремня, снова расстёгивая ширинку, затем принимается шарить по его карманам. Каждое такое движение щекотит Романа в паху, и он не без удовольствия наблюдает, как Дестини чертыхается. — Ни за что не поверю, что ты его не взял… — Поищи получше, — тихо отвечает он в своей нагловато-насмешливой манере, провокационно приподнимая бёдра, чтобы Дестини могла нашарить презерватив в его заднем кармане. Она игнорирует его слова, игнорирует свои мысли, она превращается в действие и ощущение, резко стягивает штаны с его бёдер, разрывает фольгу и через пару секунд направляет член Романа в себя, сдвинув своё нижнее бельё в сторону. Роман издаёт протяжный стон облегчения, потому что в тот самый момент, когда он оказывается глубоко в её теле, в тепле и искреннем гостеприимстве, это приносит ему такое облегчение, какого не даёт ни одно химическое средство ни в порошке, ни в таблетках. Только бы без цыганских фокусов сейчас, боже, думает Роман, осторожно касаясь её бёдер. Однако Дестини принимается двигаться неосторожно, с нарастающей агрессивностью она увеличивает темп, упираясь руками в грудь Романа. Он почти задыхается от такой динамики и боится представить, что будет, если посмеет кончить раньше неё. Дестини становится жарко, но она стягивает кофту с Романа, позволив ему лишь схватиться за её талию — пусть даже не думает, что может хоть что-то сейчас контролировать, сам виноват. Тем не менее, он чуть приподнимается, чтобы стянуть с девушки топ, и, едва вздрагивающая грудь оказывается в его ладонях, Дестини отпихивает его, вдавливая в постель, но всё же немного склонившись навстречу. Трение высекает ещё больше огня, между ними пылает и искрит тесное пространство. Роман медленно отодвигает дрожащий край этой жалкой тряпицы, которую она, вероятно, именует юбкой, и соблазнительное зрелище соединения их тел распаляет его до предела. В этот момент Дестини выгибает спину, сильнее насаживаясь на его член, она движется в неистовом темпе, каждый выдох теперь совершая со стоном, спазмируя на нём в сладком захвате. Роман обхватывает её дрожащее тело и с силой прижимает к себе, на удивление не встретив сопротивления — она кончает, прижатая к его груди, и движения перехватывает теперь уже Роман. Он с силой толкается выше и выше, проникая до упора, под её всхлипы и стоны от новой накатывающей волны — ослабшие ноги дрожат, руки её больше не слушаются, но внутри она всё ещё так туго обхватывает его член, что Роман не выдерживает и со стоном кончает следом, не расцепляя объятий. Они дышат как загнанные, глаз не открывая. В комнате будто разом спадает напряжение, а жизнь за окном и телевизор в гостиной становится буквально осязаемым звуком. Дестини обжигает дыханием шею Романа, а её бёдра больше не дрожат, красиво расслабившись по обе стороны от его бёдер с наполовину спущенными штанами. Одной рукой обнимая Дестини, другой он убирает свои растрёпанные волосы назад, с облегчением выдыхая, но это возвращает сознание Дестини. Она немного напрягается, приходя в себя, затем торопится сползти с Романа, стараясь не смотреть ему в глаза. Румянец отступает, когда Дестини осознаёт, какой слабости сейчас поддалась, и она спешно хватает и натягивает одежду, бросив Роману его кофту. — Всё, уходи. Ну, начинается. Он пробует приобнять её за плечи, но те вздрагивают от прикосновений, которые ей сейчас так нужны. Поэтому она злится. Злится как чёрт в особенности на себя. — Проваливай, Роман. Роман не удивлён такой холодности — и дураку понятно, как тяжело ей будет признать свою слабость, но он не желает злорадствовать сейчас, потому что уверен, что она пожалеет об этом лишь косвенно, ровно пару минут, пока он ещё в её квартире. Уже мечтая увидеть её невозмутимый румянец при следующей встрече, он послушно стягивает презерватив, натягивает одежду, довольный собой, несмотря на осадочек на дне долгожданного облегчения. Ничего, он ещё погладит эту дикую кошку.