Глава 6. Умеренность

      Музыка стихла, уступив место многочисленным голосам с протестующими нотами. Пользуясь тем, что полицейские пока находятся внутри, троица пробирается сквозь густые чёрные кусты ближе к припаркованному пикапу Дестини. В эти минуты неопределённости, с зияющей тьмой леса за спинами им становится по-настоящему страшно не за перспективу быть пойманными полицией, а быть разорванными подобно жертвам, о которых гудит весь город.       Именно поэтому Дестини, в суете не способная осознать всю сладость долгожданного поцелуя с Романом, уверенно шагает вслед за ним, цепляя джинсами хлёсткие ветви и колючие кустарники, лишь бы скорее выбраться из темноты. Завидев свою машину, она опережает Романа и Питера.       — Я же говорила, это паршивая идея. Только копов нам ещё не хватало! -, пригнувшись, причитает Дестини буквально в паре метров от своего пикапа. Ринувшись к дверце машины, она даже не успевает её открыть, получив выстрел света в спину.       — А ну-ка стоять! — кричит полицейский, застав всех троих под ярким искусственным светом фонарика. В несколько неторопливых шагов он настигает беглецов, уже зная, кто попался. — Как интересно: золотой мальчик и пара цыган. Вы едете в участок, живо. — полицейский жестом указывает в сторону своей машины.       — Это мой завод. Скажи мне, ты идиот? — Роман вырастает буквально перед носом у Дестини, заслоняя ей спиной свет, Питера и полицейского.       — Следи за языком, Годфри, мамочки нет рядом, ты на закрытом объекте, ты едешь в участок со своими друзьями.       — Скажи мне, что ты идиот, — утвердительно бросает Роман, глядя копу прямо в глаза, и через его плечо краем глаза Дестини видит перепуганного Питера, он в замешательстве переглядывается с нею, без слов взвешивая, стоит ли прямо сейчас воспользоваться заминкой и смотаться отсюда вдвоём.       — Я идиот, — спокойно признаёт полицейский, и Дестини подпрыгивает на носочках, чтобы рассмотреть, что, чёрт возьми, заставило копа сказать такое.       — Ты не видел здесь никаких цыган и никакого Романа Годфри, только кучку подростков, которые разбежались как тараканы. Повтори. — спокойно говорит Роман ровным голосом, пока коп смотрит ему в глаза, как остолбеневшая от смущения школьница.       — Я не видел здесь никаких цыган и никакого Романа Годфри, только кучку подростков, которые разбежались как тараканы.       — Отлично, а теперь иди найди своего дружочка и предложи ему выпить в баре.       Полицейский не спеша отправляется на поиски своего коллеги, и только тогда Роман разворачивается и как ни в чём ни бывало открывает дверь Дестини, а сам обходит пикап и запускает ошарашенного Питера на заднее сидение. Они хлопают дверьми, и сталелитейный завод остаётся позади.       — Стив, пойдём выпьем в баре, а?       — Ты рехнулся? У нас облава, — напарник упускает единственных задержанных — какую-то парочку юнцов, и те тут же скрываются в темноте.       — Да всего лишь кучка подростков, которые разбежались как тараканы.       Стив морщится и смотрит по сторонам, но вокруг очень быстро не остаётся никого кроме них двоих — перепуганные старшеклассники разбегаются кто куда.       Свет фонарей над пустой дорогой, кажется, потускнел. Лучи фар сужают зрение до единственной отдалённой точки, и Дестини усиленно фокусируется на ней, торопливо ведя пикап в сопровождении полчища эмоций и чувств. Страх — одна из них, равно как замешательство от покалывающей сладости поцелуя на губах.       Роман шуршит платком у носа.       — Что это щас было, Роман? — решается спросить Питер с заднего сидения.       — Ты уже спрашивал, — бормочет Роман сквозь ткань.       — Я сейчас не про ваш сладкий засос…       — Заткнись, Питер, — внезапно для самой себя огрызается Дестини, но цыган и без неё решает сейчас эту тему не поднимать.       — …как ты заставил их свалить?       — Просто попросил.       — Мы оба это видели, Роман. Ты внушил им.       — Ну вам, как цыганам, должны быть знакомы цыганские фокусы, — Роман невозмутимо шмыгает носом.       — Так ты обольщаешь старшеклассниц? — ёрничает Дестини, и Роман не задерживает с ответом.       — И их мамок.       — И их мамок, — повторяет цыганка.       — И училок.       — И училок, отлично. — она в бешенстве. Господи, ему что, пятнадцать?       Роман снисходительно глядит на Дестини, и наконец прячет платок в карман. Тишина повисает сама по себе, и Питеру даже не приходится их разнимать.       — Мне не нужен гипноз чтобы соблазнять женщин. Просто им незачем помнить.       — Так ты стираешь их память, чтобы не плодить слухов о своей шлюшьей натуре, или чтобы не нарваться на крепкий рабочий кулак чьего-нибудь бати или мужа? Роман Годфри такой неприступный… они просто не помнят, насколько ты приступный.       — Боже, это настолько важно сейчас? — не выдерживает Питер, и автомобиль останавливается. В небольшом овраге видны огоньки света из окон маленького трейлера.       — Питер, твоя остановка, — объявляет Дестини, но цыган не спешит выходить из машины, стремительно набирающей статическое электричество внутри салона.       — Уверена?       — Конечно. А что?       — Ладно…       Он выбирается из машины, напутствуя Дестини быть осторожнее, и долго не раскланивается — тьма вокруг давит с такой силой, она буквально физически ощутима, сопровождаемая пронизывающей прохладой страха. В этих лесах очень опасно.       Дестини невероятно бесит тот факт, что она попалась на удочку местного факбоя вот так легко, неустанно прокручивая в голове детали сладкого поцелуя, который он показательно разделил с ней при всех. Обозначив свою очередную девицу всем. Показав, что может завалить даже цыганку, что ему всё нипочём, что нет перед Романом Годфри абсолютно никаких границ, и его шлюшья толерантность распространяется даже на цыган, на эту грязь из-под ногтей элиты, к которой он естественным образом относится. О, они никогда не говорят вслух привселюдно, они выбирают высокорангово молчать в свои накрахмаленные платочки и лишь в тиши своих роскошных гостиных змеиным шёпотом высказываются о челяди. Они не из грязи в князи, поэтому они никогда не спустятся с вершин своего высокомерия, чтобы высказываться обо всех остальных вслух — они всегда были богаты, знатны и высокомерны.       Дестини не одобряла дружбу Питера с Романом, потому что она неравная, и неравность эта будет видна, всплывёт как постыдное уродство, как только предоставится ситуация. Дестини верила, что такие люди, как Роман не могут дружить, не могут любить, не могут чувствовать, потому что не выгрызали себе счастье и любовь зубами. Всё, чем они живут — это маски, развлечения и поверхностность чувств. Именно поэтому она стискивает руль, всматриваясь в слабо освещённую дорогу, лишь молча сворачивая влево, когда Роман длинным пальцем указывает путь.       — Тебе лучше не останавливаться на обочине, хорошо? — серьёзно предупреждает Роман, мысленно вспоминая свой опыт.       — И не планирую.       Дестини не глушит мотор, лишь смотрит на огни в окнах особняка Годфри за высокими коваными вратами.       — Ну, — Роман на секунду бросает взгляд в сторону и затягивается сигаретой, — а вдруг ты подберёшь по дороге какого-нибудь огромного волосатого вервольфа, м?       Дестини должна бы поморщиться, но не может. Её лицо вместо этого вытягивается, а слова замирают в горле.       — Ладно, ладно! — Роман оборонительно вскидывает ладони и выползает из машины. — Я ведь знаю, что на самом деле ты любишь сладких золотых мальчиков.       Его длинный силуэт, сместившийся напротив лобового стекла, в свете противотуманных фар действительно выглядит усыпанным золотой пыльцой. Он даже не щурится, опираясь о капот.       — Иди к чёрту, Роман.       Подавись своим золотом, Роман.       — Пока, детка, — Роман машет Дестини на прощание, развевая дым в холодном воздухе, а затем бросает сигарету на сырую землю и тщательно тушит подошвой ботинка. Прошлой осенью он так чуть не спалил особняк Годфри.

***

      Дома в окружении привычных эзотерических инструментов отвлечься от мыслей о поцелуе становится проще. Проще, когда Роман не засасывает сигарету, глубоко втягивая щёки, отчего его губы очень быстро приобретают ещё более яркий оттенок, чем обычно. Блики пламени двух свечей танцуют на лице Дестини, пока она терпеливо капает воск в воду, сосредоточившись на возможном виновнике убийств. Почти беззвучно перебирая губами вопросы, она ждёт хоть какой-то очевидный знак, что указывал бы на конкретного человека, но воск филигранно корчится в воде, рисуя лишь демонические, мутантские образы: вот рогатый олень запрокидывает голову, разинув гигантскую пасть; вот пёс скалит зубы, взметнувшись в прыжке; вот сам Дьявол рогами упирается в мягкую плоть без единого рисунка; вот демоны его, обнажив клыки, рвут на части крольчонка. Дестини чувствует поступающую тошноту и бросает скукоженные комочки в раскалённую под свечой чашу. Гротеск какой-то.       Результаты гадания тревогой прокрадываются под кожу, копошась, как черви в сырой земле. Дестини отказывается верить и признавать, что ей придётся прибегнуть к ритуалам, проведение которых выпадало на её судьбу лишь несколько раз, всегда по крайней необходимости и всегда она долго восстанавливалась после. Должен же быть какой-то лик, имя, черты, за которые можно было бы ухватиться и без труда узнать спятившего психа среди жителей Хемлок Гроув. Ой, ей даже хочется, чтобы он оказался кем-нибудь их Хемлок Гроув. Она не питает жалости к тем, кто делит людей по происхождению.       Она засыпает в густом тумане из недобрых мыслей, но в надежде отыскать ответы ещё каким-нибудь способом, кроме классических практик.

***

      Нервно запахивая на себе полы пальто, Роман идёт против сырого ветра, который беспощадно треплет его волосы из стороны в сторону, создавая абсолютную катастрофу. Он даже не пытается поправить утреннюю укладку, продержавшуюся приблизительно двадцать минут из всего этого дня. На уроке он то и дело запускал длинные пальцы между прядями, навязчиво фантазируя, как массажем приводит в порядок складочки Дестини Руманчек, а теперь его треплет ветер, и Роман зол. Зол, потому что машину до сих пор не вернули, а ещё потому, что ему предстоит сделать кое-что неприятное. Мысли об этом терзают его пофигистическое сознание с непривычной настойчивостью, мешают фантазировать о цыганочке, поэтому он решительно шагает в магазин Рика.       Совесть что ли замучала? Нет, просто бесячая навязчивая мысль. Чего стоишь у стойки как баран? Так никого и не нашёл ей на замену? Потому что она была в этом лучшей. Ну, и ещё кое в чём была хороша, но ты никогда не узнаешь, мудила.       — Добрый деееень! — фальшиво улыбается Роман, растягивая губы.       — Роман? — Рику трудно скрыть напряжение, но он инстинктивно выпячивает грудь, зыркая на сидящих в углу девчонок с приторными молочными коктейлями в руках.       Идиот, думает, я собираюсь с ним драться.       Роман перегибается через стойку, ловя подозрительный взгляд Рика.       — Надо поговорить. В подсобочке.       Взгляд Рика смягчается, и он бормочет согласие, механически следуя из зала. Малолетки пару секунд молчат, затем шепотки и смешки оживают, но Роману совершенно плевать, чем они там будут заниматься в торговом зале, оставленные одни. В подсобке Рик выглядит растерянным, словно не понимает, как он там оказался, но Роман с силой прижимает его к стенке почти так же как и Дженни, только намерения его полностью лишены всякой романтики.       — Рик.       — Ммммм….       — Ты задолбался работать один.       — Задолбался.       — Ты позвонишь Дженни Фредерикс и скажешь, что совершил ужасную ошибку.       — Ошибку…       — Ты скажешь, что тебе очень жаль, ты очень хочешь, чтобы она вернулась и готов поделиться с нею долей в своём бизнесе, ты поднимешь ей зарплату втрое и будешь милым.       — Милым…       Зуд в носу становится нестерпимым, и Роман тихо шмыгает носом. Давление в пазухах и во лбу распирает кости черепа, но он продолжает.       — Ты удалишь запись с камеры.       — Удалю…       — И не будешь больше дрочить на эту запись.       — Не буду дрочить…       — Ты никогда не будешь домогаться Дженни и скажешь ей, что ты гей.       — Гей.       — Молодец.       Господи, вот оно, облегчение. Вот, что так хотелось почувствовать.       Тяжёлый груз с плеч свалился на пол к ногам Рика. Пошатываясь, он что-то бормочет, рассеянно шарясь по карманам в поисках своего мобильного.       Роман возвращается в зал и направляется к выходу, по пути подмигивая девочкам, но на ступеньках под перезвон колокольчиков практически врезается в Дестини. Цыганка отскакивает в сторону, словно полы его пальто могли обжечь. Последний, кого она хотела бы сейчас здесь увидеть — это Роман. Она не пошла в хозяйственный магазин возле паба, чтобы не наткнуться на него, она миновала школу и несколько раз на неделе отказалась подвезти Питера, чтобы не встретиться с ним. И вот он здесь. В галантерее. В груди сжимается и разжимается неприятный, колючий комок — Дестини быстро понимает, что может означать присутствие Романа здесь. В прошлый раз он взглядом облизывал девушку за стойкой, глупо было надеяться, что после какого-то там секса и поцелуя на школьной вечеринке с цыганкой он вдруг изменит своей шлюшьей натуре. Байронический, мать его, герой.       — Дэс? — ласковое слово вместе с ветром в лицо приводит Дестини в чувства. Она гордо поднимает голову, поднимаясь на пару ступеней, чтобы пройти мимо него. Кровь. Мимолётно она замечает след у него под носом, который Роман тут же стирает платком. Что за чёртовщина…       — Привет, я тороплюсь, — бормочет она и тут же жалеет о том, что бросила это так резко — он не останавливает её, всё же придерживая дверь. На пару секунд Роман замирает на лестнице, и, кажется, она даже чувствует его усмешку вслед.       Довольная тем, что не ввязалась с Романом в очередной чувственный диалог, Дестини замечает пытливые взгляды девчонок-старшеклассниц, и их шушуканье тут же доносится до её ушей шорохом фраз.       — …поссорились что ли…       — …видела б ты, как он её засосал, боже.       — …думаешь, он вообще наутро об этом вспомнил?..       — …ну, вот поэтому она на него и бычит, он опять сделал вид, что ничего не было.       — Он всегда так делает.       — Краш…       — Сколько нужно было выпить, чтобы засосаться с ней?       — Это ж была игра, ты дурында…       Это была игра.       В зале тихо сменяется трек, и когда из колонки под потолком начинает тихо играть Лана Дель Рэй, девочки принимаются гулко подпевать ей, и Дестини, резко отвернувшись к стенду с товарами для рукоделия, с трудом проглатывает чувство тошноты и желание послать их всех нахрен. В конце-концов, они ведь правы, а ей просто нужна шерстяная нить.       Внимание Дестини отвлекает силуэт у стойки. Еле переставляя ноги, Рик всё же возвращается на своё рабочее место и встречает Дестини растерянным взглядом. Кажется, он нездоров. Бледное лицо вытянулось, будто он не ел и не спал пару дней, плечи поникшие, а движения замедленные и рассеянные. Рик роняет со стойки настольный календарь, но, кажется, даже не замечает этого.       — Привет, …Рик? — Дестини всматривается в его бейдж. — С тобой всё в порядке?       — Я гей.       — Эмм… Отлично. Рада за тебя. Сколько с меня? — она кладёт на стойку клубки ниток — чёрные, белые и красные. Рик заторможенно пробивает штрихкод на каждом мотке под пристальным взглядом Дестини.       Что он, чёрт возьми, с ним сделал? Сделал его…геем? Господи, Роман…       Игнорировать Романа оказывается непросто не только потому, что Хемлок Гроув — небольшой город, но ещё и потому что он всё время в её мыслях. Если его физически нет рядом, всё тем или иным образом напоминает о нём: бар, где он любит зависать, чей-то красный Форд такого же цвета, как его возмутительный Ягуар, бутылка пива на выцветшем рекламном стенде — горлышко похожей указало на неё саму, после чего последовал поцелуй, томность которого она помнит до сих пор, мороженое, о котором распевает фургон, колеся по улицам…. И его руки, его пальцы, что блуждали по её телу так бесцеремонно и так…. давно.       Мысли холодным ветром уносятся далеко за соседние кварталы, остужая сознание и вытесняя соблазны. Каждый столб заклеен тревожными объявлениями с призывами остерегаться леса, но именно лес и только лес знает ответ, кто терроризирует город. Кто как ни природа знает, что произошло в её владениях, кто как ни природа подскажет, кто идёт против её законов. Навязчивая мысль покончить с гаданиями и провести ритуал крепко оседает в сознании цыганки.

***

      Идея отправиться в местную церковь за вотивными свечами практически в преддверии полнолуния изначально казалась Дестини провальной. Приезд цыган, пропажи людей, изуродованные трупы — факты, приправленные суевериями и ханжеством местных жителей, нечистотами стекались в зловонное болото, и Дестини осточертело в нём тонуть в ожидании, пока кто-нибудь не затолкнёт её семью в это болото с головой.       Она долго сидит в машине, не решаясь выйти и мрачно размышляя, стоит ли вообще так упрямо гнаться за истиной — быть может дело трагично, но банально. Но, если в городе орудует серийник, вся её семья может быть в опасности. С самого детства она подсознательно обращалась к магии в любой тревожной ситуации, нашёптывая заклинания, насылая проклятья на обидчиков и чары воскрешения — на любимых птенцов и котят. И сейчас магия шептала ей, призывая к действию, вынуждая подключить все свои навыки. Магия шептала ей о том, что это не бессмысленно, что это требует её внимания.       Большое здание с потускневшими от сырости стенами стоит особняком под тяжёлым осенним небом, скрывая за собой небольшое кладбище. По некогда белым стенам от фундамента ввысь кое-где стелется плющ и пятнистые щупальца плесени. Дестини паркуется у больного искривлённого дерева и осторожно идёт по гравию, минуя чей-то невзрачный автомобиль. Она на мгновение замирает под тяжёлой фигурой креста на крыше церкви и всё же решается войти.       Несмотря на сырость снаружи, помещение пропитано запахом тёплого воска и ладана. Дестини делает глубокий вдох и вмиг успокаивается и больше воровато не оглядывается по сторонам, будто ей здесь не место. Пастор стоит к ней спиной, беззвучно протирая чашу для омовения малышей, и Дестини не сразу замечает ещё одну фигуру в зале у алтаря — на скамье неподвижно сидит женщина. Она не шевелится, глядя в пространство, и, судя по спокойному поведению пастора, сидит там уже давно. Но цыганке здесь не рады, и она сразу чувствует на себе пристальный взгляд пастора, который приветствует её коротким кивком. Огонёк в его глазах как будто не имеет ничего общего со святостью, и Дестини, заведомо настроенная предвзято — взаимно — лишь убеждается в своём представлении.       Она молча подходит к коробке со свечами на полу и по их идеальному состоянию понимает, что такие свечи ей не подходят — обычный воск ничего не покажет. Нужен именно церковный, потому что он уже слышал сотни человеческих молитв, исповедей и прощаний. Он хранит память о чужой боли. Красть вотивные свечи с алтаря видится ей крайней мерой и Дестини решает обратиться к пастору лично, ведь если она просто оставит деньги в ящике для пожертвований — её сочтут воровкой, проигнорируют тот факт, что она заплатила. Так происходило уже не раз. К тому же… ей не нужны новые свечи.       — Простите… — начинает она почти шёпотом, и пастор натягивает дежурную улыбку на свой священный рот. Она очевидно даётся ему так же тяжело, как и слово «простите» для Дестини. В её руке зажата небольшая купюра, и цыганка показательно тянется к ящику с пожертвованиями, чтобы оплатить то, что собирается взять. Ну давай же, ты не откажешься от лишних купюр, маленький служитель Господа. Однако пастор тяжело сглатывает, отчего его колоратка чуть шевелится под кадыком. Он гладко выбрит и ухожен, и Дестини бы многое отдала, чтобы посмотреть его линии на ладони, чтобы убедиться в своей неприязни к очередному ханже, страдающему божественным нарциссизмом. Тонкие губы мужчины поджимаются в тонкую нить и он тихо произносит, отрицательно качая головой:       — Ты выбрала не то место для своих целей.       Вот, мудак!       — Не то место для каких целей?       — Ты знаешь, каких. — непреклонный взгляд его застыл.       Зыркнув на женщину на скамье, Дестини замечает, что та зашевелилась, прислушиваясь к их диалогу. Всё это время по её покрасневшему лицу текли слёзы, а теперь вернулись и всхлипы, выдающие сорванный от рыданий голос.       — Это вы… это всё вы! Что вам нужно?!       Пастор кинулся к женщине, окружая её своей заботой и утешением, не позволяя вскочить и сократить между ними расстояние, пока Дестини с жалостью и разочарованием взирает на них обоих.       — Вы приехали, и это началось! — голос женщины становится всё громче. — Кто вернёт мне моего Тома, кто?!       — Миссис Майер, Бог слышит вас без слов, Бог рассудит и подарит утешение, нет смысла взывать к покою у неспокойных, заблудших душ… — последние слова он произносит почти заговорчески тихо, и Дестини требуется всё её самообладание, чтобы не ответить так громко, чтобы услышали и черти в аду.       Пользуясь тем, что пастор развернулся к ней спиной, скрыв за сутаной истерику скорбящей матери, Дестини разворачивается к тетраподному столику и быстро вынимает из креплений ещё тёплые свечи. Она задувает их с тихим «простите» не потому, что боится Бога, а потому, что сейчас она использует чужую молитву, боль и надежду ради своей магии. Она быстрым шагом покидает церковь. Гравий шуршит под ногами, пока Дестини на ходу прячет свечи за пазуху, горячим воском пачкая куртку изнутри. Оказавшись за рулём своего пикапа, она разжимает пальцы со скудной купюрой, ни о чём не жалея.       Тяжёлое небо тошнит грозой далеко в поле и Дестини кривит рот совсем как Роман, выруливая на асфальтированную дорогу. Господь если и сердится на неё, то не от всего сердца.