Глава десятая. Любовь к жизни

      Агнесса не помнила, сколько времени пробыла в забытье. Первым, что она услышала был звук доброго и мягкого, как генуэзский бархат, голоса. Молодая женщина слабо вскрикнула. Больше всего ей хотелось вновь заснуть, чтобы не чувствовать боли, чьи безжалостные когтистые лапы терзали сердце и душу. Ей показалось, что эти когти вонзаются в уже зарубцевавшиеся раны истерзанного сердца, отчего они снова сочатся кровью. Как же много крови было в её жизни. Кровь матушки, обагрившая лезвие топора, кровь франтоватого бездельника, которого она прикончила своими руками, иные убитые негодяи, которым юная злодейка потеряла счёт. В старину при строительстве дома приносили человеческие жертвы. Вот и её благополучие построено на крови бесчестного и бравого вояки. А вот Валери убили без крови. Как всё глупо и нелепо произошло. Холодная, как щупальца самой смерти, ладонь прикоснулась к пламенеющему лбу молодой женщины. Агнесса открыла глаза. Она не улитка, чтобы прятаться в раковине. Пора возвращаться к этой трижды проклятой жизни. Ей показалось, что в тёмных глазах её давнего врага и мучителя блестят хрустальные слёзы. — Опять вы! — тихим голосом отозвалась пришедшая в себя женщина. — Или это сон… Ведь демоны не плачут. Я, наверное, уже мертва, а ты пришёл по мою душу. Да, Люцифер и его подручные гораздо изобретательнее людей. Агнесса различила тихое, почти беззвучное рыдание, но продолжала разговаривать сама с собой. Чувства истязателя её не заботили. — Да, Сатана знает, что будет для меня самым страшным наказанием. Только ваше присутствие. — Ты очень несчастна, Агнесса? — так же тихо спросил тот, кого она в своих мыслях величала подручным самого Дьявола. Молчаливый кивок, будто уже и сил не осталось на разговоры. Бывший священник так же молча протянул ей чашку с тёплым отваром. Ноздри Агнессы уловили травяной аромат, но измученная женщина оттолкнула цепкую худую руку. — Отравить меня решил? Только сегодня я поняла, что таким способом нелюди избавляются от мешающих им людей. Забавно! — в её голосе зазвенели долгожданные слезы. — Я сама отняла столько жизней, но до этого я не ведала, что творю. Но я не жалею, ни о чём. Лишь однажды я перепачкала лезвие «Верного друга» в крови невинного человека. Все остальные не стоили доброго слова. — Почему ты решила, что я хочу тебя убить? — с деланным спокойствием осведомился Клод. О, он знал, о каком случае безжалостная женщина говорит. Тот вечер, когда Агнесса, тогда её звали Готон, метнула нож в Квазимодо, а после спасла этого Авессалома из рук городской стражи. Губы красавицы скривились, будто она хотела улыбнуться, но забыла, что на свете существуют счастье, смех и простые человеческие радости. А ведь Дженни казалась такой безмятежной и оживлённой в день Святого Патрика. А теперь походит на тень себя прежней. Будто весть о смерти подруги, подобно страшному вампиру, высосала из неё все силы. Агнесса ощущала ненависть, обжигающую, точно раскалённый добела металл. Вместе с возмущением к ней вернулись силы. — А почему капитан де Шатопер решил убить тёщу? Потому что хотел наслаждаться жизнью, богатством, любовью молодой жены… и детей, — последнее слово Агнесса произнесла одними губами. — Как я была неправа, лишив малышей отца из-за такого как ты. Ты не стоил такой жертвы. Даже покойный офицер был верным мужем, чего нельзя сказать о вас. Агнесса смотрела на былого любовника с брезгливостью, будто перед ней был мерзкий паук, которого и придавить-то совестно. Ревность колола и без того раненое сердце острыми иголками. Нестерпимо было думать о том, что тот человек, о котором она втихомолку страдала пять лет, всё это время развлекался с иными, целовал их, ласкал, задаривал, порывисто шептал признания в любви. И сейчас этот лицемер не отрывает свой взор от её лица, будто речи ревнивой и разгневанной девицы способны причинить ему адскую боль. «Что же посмотрим», — злорадно ухмыльнулась Агнесса. Она вынет иголки из своей сердечной раны, раскалит их на невидимом огне своей обиды и воткнёт в сердце самого страшного врага. Пусть и живёт утыканный иглами, как ёж. — Думай, что мелешь, дурочка. Я считал себя вдовцом. — И долго вы горевали обо мне? — спросила Агнесса, сцепив зубы. Развратник ни за что не увидит её слёз. — До тех пор, как увидел возмутительную картину в соборе Святого Давида. Та женщина, которую я любил, боготворил, считал умершей, преспокойно жила без меня. — Вот и вы произнесли это слово. Преспокойно. Да, я была спокойна и счастлива без вас. Но вернёмся к основной теме нашего разговора. Феб хотел убить тёщу, потому что та замучила зятя своими вечными упрёками. Шарль задушил Валери, — тут точёное смуглое личико исказила судорога. Молодая женщина всё ещё не могла поверить, что ещё одна её подруга простилась с жизнью, — потому что тоже хотел моих денег. Вы не знали мою подругу. Она никогда никому не причиняла зла. Просто жила. У неё отобрали всё: честь, достоинство, отцовское наследство, волю и свободу распоряжаться собой. Тут Агнесса не сдержалась и надрывно зарыдала. — Выпей, — сказал Клод, — тебе нужно успокоиться. Тогда разгневанная женщина приподнялась и швырнула чашку в стену. — Я совершенно спокойна. — Оно и видно, — покачал лысой головой разбойник. — А как я должна себя вести в такой ситуации? Некоторые люди хуже диких зверей. Я только могу уповать, что Валери умерла мгновенно и не успела ничего понять. Иначе это было бы слишком жестоко. Вы ничем не отличаетесь от Феба, Шарля и всех прочих. Они ставили своё благополучие превыше чужих жизней. Вы хотели отправить меня на виселицу или на костёр, чтобы жить как раньше. Только в былые времена вы не ценили свою налаженную жизнь. Как и Шарль. По словам моей уже мёртвой товарки, мадам Аделаида весьма баловала сына. Но этот парень предпочёл стать на преступный путь. Никого не напоминает? — Ты о Жеане? — безрадостно покачал головой жестокий собеседник обличительницы. Эх, не так ему рисовалась их встреча. В мечтах всё было иначе. Агнесса была нежной, чувственной, обнимала его, клонила черноволосую головку на широкое плечо любовника и раскаивалась в былой жестокости. А потом… Но лучше не думать о былых любовных грёзах, иначе можно окончательно утратить разум и волю. Но, как ни старался Артур, он не мог отвести глаз от грациозных и безупречных линий тела Агнессы. Хорошо ещё, что на нём была просторная одежда, иначе дерзкая насмешница нашла бы новый способ задеть влюблённого. Хотя что может ранить больнее, чем безучастный взгляд возлюбленной? Она была счастлива отделаться от сожителя и совершенно не думала о Клоде все эти годы. Просто похоронила прошлое. — Да. Именно о нём. Оба стали преступниками, только Шарль всё так спланировал, что на него никто и не подумал. И всё же убить, защищая свою жизнь — это совсем не то, что хладнокровно зарезать человека. — Ты сама себе противоречишь, Агнесса. Разве не ты все эти годы занималась тем же? Не ты ли говорила мне в трижды блаженный день Святого Лаврентия, что на преступление нужно идти с холодной головой? — Это вы во всём виноваты, — с неожиданно прорвавшейся злостью произнесла Агнесса. — Если бы вы не отдали этот страшный приказ об убийстве приёмного сына, то я и сейчас бы была с вами. Валери осталась бы жива. Это ты её убил. — Во всём-то я виноват, — скорбно улыбнулся мужчина. — А знаешь, кто убил сыновей Эдуарда? Конечно, я. Кто виноват в эпидемиях и войнах? Снова я, — голос бывшего архидьякона звенел от бешенства, а взор был диким, как у бешеного пса. Наконец порывистый мужчина овладел собой и мрачно взглянул на языкастую красотку и ядовито добавил: — Я не заставлял её ложиться под Шарля. — Ты только меня заставил лечь под ненавистного попа, — с ненавистью произнесла черноволосая красавица. — В самом деле? — хищно улыбнулся мужчина. — Ну если тебе так нравится, то я могу продемонстрировать разницу. Ты этого хочешь? — Я хочу умереть, — твёрдо произнесла Агнесса. Она снова забралась под одеяло и отвернулась к стене. — Ты пойми, — продолжал увещевать её Клод. — Ты вот в гневе обвинила меня в насилии. Я же был вне себя, когда крикнул нанятым бандитам, что хочу видеть мёртвым этого Авессалома. Для меня главным было снова обнять тебя и прижать к моей груди. Постой, ты сказала, что если бы не эти сумасбродные слова, то ты вернулась бы ко мне добровольно? — Всё это в прошлом. Можешь сомкнуть руки на моей шее и придушить. Никому от этого хуже не будет. — Ты обязательно вернёшься к жизни, моя Агнесса. Мы забудем это время, как страшный сон. Я… приложу все усилия, чтобы стать другим человеком. Мы будем счастливы. Агнесса почувствовала, что снова устала. Устала доказывать, бороться, устала быть безвольной игрушкой, устала жить. — Мы никогда не будем счастливы, — непримиримо произнесла непокорная женщина и провалилась в сон. Агнесса уже исчерпала внутренние силы, потому ей хотелось скрыться от злобного преследователя любой ценой. Ей надоело всё время быть сильной и тянуть на себе швейную мастерскую, гостиницу и других людей. Когда молодая женщина проснулась, то увидела перед собой медный кувшин, наполненный доверху водой, питающей сине-фиолетовые колокольчики, белолепестковые ромашки, узорчатые васильки и розовые бутоны колючего шиповника. «Долго же я болела», — подумала Агнесса. Пора возвращаться в мир живых. В своём безграничном отчаянии мать временно забыла о дочери. «Нет», — поправила себя воспрянувшая женщина. «Кэт и Дик тоже являются моими детьми, пусть и не кровными». Впалые щёки, выпирающие ключицы, невероятно узкая талия. Не так уж она и изменилась. Пусть наряды болтаются на изрядно исхудавшем теле, но былой хватки дамуазель Гиберто не растеряла. Она будет бороться да последнего вздоха.