Глава 6. Байк, карты, азарт

Субботний вечер опустился на Екатеринбург тихо и незаметно. Середина сентября, теплая, почти летняя, но с уже ощутимым дыханием осени в воздухе. Златоустова сидела у себя в комнате и делала вид, что готовит уроки на понедельник, когда телефон завибрировал. «Катя. Есть дело. Одевайся во что-нибудь... не твое. Я заеду в 8. Никому не говори.» У Кати сердце ушло в пятки. Во-первых, Сибирцева никогда не писала первой. Во-вторых, «не твое» и «никому не говори» звучало как начало либо грандиозного приключения, либо грандиозных проблем. А скорее всего — и того, и другого. «Что значит — не мое?» — написала она. «Короткое. Обтягивающее. Чтобы твой батя, если увидит, тебя не узнал. Я серьезно.» Катя сглотнула. Потом подошла к шкафу и начала рыться в вещах. Где-то в глубине, за стопкой толстовок, лежало черное платье, которое она купила когда-то на спор с девчонками из старой школы и ни разу не надела. Короткое, с открытыми плечами. Не ее стиль. Но, кажется, именно это и требовалось. В восемь часов вечера она стояла у подъезда. Платье обтягивало ее худую фигуру, черные волосы с белыми прядями были распущены, на глазах — неловко нанесенная тушь. Она чувствовала себя самозванкой. Шлюхой. Идиоткой, которая неизвестно зачем согласилась на эту авантюру. А потом из-за поворота вылетел он. Черный мотоцикл. Тяжелый, хищный, с низким, утробным рыком, от которого вибрировало где-то в груди. Он затормозил прямо перед ней, и фигура в седле сняла шлем. Сибирцева. Рыжие волосы рассыпались по плечам. На ней было черное кожаное мини-платье, которое обтягивало ее неестественно тонкую талию и подчеркивало острые ключицы. На ногах — высокие сапоги на каблуке. Серебряный крест, как всегда, покоился на груди. Губы накрашены темной помадой. От нее пахло вишней и опасностью. — Садись, — сказала она, протягивая второй шлем. — Ты... ты умеешь водить мотоцикл? — пролепетала Катя. — Тебе четырнадцать. — Я много чего умею. Садись. И держись крепче. Катя надела шлем и неуклюже забралась на сидение позади нее. Обхватила руками эту тонкую, но стальную талию. И мотоцикл рванул с места. Они неслись по ночному Екатеринбургу, разрезая воздух, огибая машины, проскакивая на желтый. Ветер свистел в ушах, заглушая все мысли. Снежинка зажмурилась и вцепилась в Енисейскую так, будто от этого зависела ее жизнь. И, наверное, так оно и было. Сибирцева вела байк так, словно родилась в седле. Каждое движение было точным, выверенным. Она не училась этому. Просто однажды, в тринадцать, взяла ключи от байка Никиты — тот даже не заметил пропажи. А может, сделал вид, что не заметил. Она села и поехала. Так же, как в десять лет взяла в руки карты в каком-то душном зале, полном важных мужчин, и обыграла всех. Просто потому что могла. Просто потому что это было у нее в крови. Наследие Роберта Сибирцева. Карты, скорость, риск. Все это дремало в ней, пока не находило выхода. — Куда мы едем? — прокричала Златоустова сквозь ветер. — В одно место! — ответила Сибирцева. — Там будет много денег, много мужиков и много карт. Ты когда-нибудь играла в покер? — Нет! — Вот и не начинай. Просто смотри. И делай вид, что ты со мной. — В каком смысле — с тобой? — В таком. Молчи, улыбайся и не отсвечивай. Я сегодня развлекусь. Они припарковались в промзоне, у какого-то заброшенного склада, который снаружи выглядел абсолютно необитаемым. Но Сибирцева уверенно подошла к неприметной железной двери и постучала — три коротких, два длинных. Дверь открыл огромный мужчина в черном. Увидев двух девчонок, он нахмурился, но Катя что-то шепнула ему на ухо, и его брови поползли вверх. Он посторонился, пропуская их внутрь. Подпольное казино встретило их густым сигаретным дымом, звоном бокалов и тяжелым запахом мужского одеколона. За столами сидели серьезные люди — бизнесмены, бандиты, какие-то мутные личности в дорогих костюмах. Все они на мгновение отвлеклись от игры, когда в зал вошли две фигуры. Точнее, одна фигура. Вторая нервно жалась позади. Сибирцева прошла к центральному столу так, будто владела этим местом. Села. Закинула ногу на ногу. Достала из клатча пачку сигарет, закурила. Дым окутал ее лицо, и в этот момент она была похожа на демона в кожаном платье. — Господа, — произнесла она чуть хрипловатым голосом. — Кто хочет сыграть? За столом повисла тишина. Мужчины переглянулись. Кто-то усмехнулся. Кто-то нахмурился. — Девочка, ты не ошиблась дверью? — спросил крупный лысый мужчина с золотой цепью на шее. — Здесь играют по-крупному. — Я знаю, — рыжеволосая выпустила струйку дыма. — Я тоже играю по-крупному. — И что ты можешь поставить? Карманные деньги, которые папа дал на мороженое? Сибирцева улыбнулась. Это была страшная улыбка. Улыбка человека, который знает то, чего не знаешь ты. — Деньги мне неинтересны. У меня их достаточно. Я ставлю другое. Она сделала паузу. Затянулась. Выдохнула дым. — Свою девственность. За столом стало очень тихо. Катя, стоявшая за спиной подруги, забыла, как дышать. Она смотрела на эту сцену широко раскрытыми глазами и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Лысый расхохотался. Но смех его прозвучал как-то неуверенно. — Ты серьезно? — Абсолютно, — она стряхнула пепел. — Одна партия. Техасский холдем. Если я проигрываю — я ваша на эту ночь. Если выигрываю — вы отдаете мне свои часы. Все. Мужчины снова переглянулись. Часы за их столом тянули на десятки тысяч долларов. Но ставка, которую предложила эта странная красноволосая девчонка, была... необычной. — Ты хоть играть-то умеешь? — спросил кто-то. — Проверим, — Сибирцева потушила сигарету. — Тасуйте. Дилер, пожилой мужчина с усталыми глазами, начал раздавать. Златоустова стояла ни жива ни мертва. Она ничего не понимала в покере, но видела лица игроков. Уверенные. Снисходительные. Они смотрели на эту голубоглазую куклу как на дурочку, которая сама пришла в логово хищников. Они не знали, что хищник здесь — она. Первая раздача. Сибирцева сбросила карты почти сразу. Мужчины переглянулись с усмешкой. Вторая раздача. То же самое. — Ты хотя бы правила знаешь? — хмыкнул лысый. — Знаю, — спокойно ответила она. — Просто жду подходящий момент. Третья раздача. Она осталась. Медленно, почти лениво, начала поднимать ставки. Мужчины, почуяв легкую добычу, охотно шли на повышение. Когда на столе лежали уже все пять общих карт, и банк вырос до неприличных размеров, лысый вскрылся. У него был фулл-хаус — очень сильная комбинация. Он уже потянулся к фишкам. — Погоди, — Катя перевернула свои карты. Каре. За столом воцарилась гробовая тишина. Златоустова ахнула, хотя все еще не понимала до конца, что произошло. Но лица мужчин сказали ей все. Они были в шоке. — Часы, — напомнила Сибирцева, протягивая ладонь. Лысый побагровел. На секунду Кате показалось, что сейчас начнется драка. Но правила есть правила. Он снял с запястья тяжелый «Ролекс» и швырнул через стол. — Удача новичка, — процедил он. — Конечно, — она улыбнулась. — Кто хочет еще? За следующие полтора часа она обыграла еще пятерых. Златоустова потеряла счет времени. Она просто смотрела, как эта фарфоровая кукла с рыжими волосами разносит взрослых мужиков в пух и прах, даже не вспотев. Это было похоже на магию. На генетический дар, против которого бесполезны любые стратегии и годы опыта. В какой-то момент к столу подошел администратор — высокий мужчина в строгом костюме. Он наклонился к уху Сибирцевой и что-то тихо сказал. — Пора, — объявила она, вставая из-за стола. — Джентльмены, спасибо за игру. Она сгребла в клатч часы — штук шесть, не меньше, — и направилась к выходу. Катя поспешила за ней. На улице, в прохладном ночном воздухе, Златоустова наконец выдохнула. — Ты... ты сумасшедшая! — выпалила она. — Ты поставила свою девственность! Свою! Ты понимаешь, что могло случиться?! — Не могло, — Сибирцева закурила, прислонившись к мотоциклу. — Я никогда не проигрываю. — Но это же... это же не карты! Это твоя жизнь! — Кать, — Сибирцева повернулась к ней. В свете фонаря ее голубые глаза казались почти прозрачными. — Посмотри на меня. Меня изнасиловали в одиннадцать. Меня изнасиловали в четырнадцать. Моя девственность — это не ценность. Это то, что у меня украли. Дважды. Так что использовать ее как ставку в игре — это, может быть, единственный способ вернуть над ней контроль. Понимаешь? Златоустова смотрела на нее, и в ее янтарных глазах стояли слезы. — Ты не сломана, — прошептала она. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Сибирцева ничего не ответила. Затушила сигарету. Надела шлем. — Садись. Отвезу тебя домой. И это... спасибо, что поехала со мной. — Зачем я вообще была нужна? — Чтобы было кому засвидетельствовать, — Катя вдруг усмехнулась. — И чтобы напомнить мне, что есть кто-то, кто за меня боится. Это... отрезвляет. Завтра повторим? Ответа не последовало. Они неслись по ночному городу, и Катя прижималась к спине подруги, чувствуя, как ветер сушит слезы на щеках. На следующий день Златоустова стояла перед зеркалом в своей комнате и понимала: если отец узнает, он её убьет. Не в переносном смысле. В самом прямом, с матом и разносом всего, что попадется под руку. Но подруга уже ждала внизу. На этот раз она была одета не как шлюха в кожаной мини-юбке, а как шлюха в черном кружевном боди, поверх которого была накинута все та же отцовская косуха. На ногах — ботфорты на шпильке, которые делали её худые ноги бесконечными. Губы накрашены вишневой помадой в тон волосам, глаза подведены так, что голубые радужки казались светящимися. На шее — массивный серебряный крест, который в этом наряде смотрелся почти кощунственно. — Ты похожа на... — Златоустова запнулась, подбирая слово. — На шалаву из дорогого борделя? — подсказала Сибирцева. — Я знаю. Садись. — Куда мы едем сегодня? — Туда же. Там снова будет покер, богатые мудаки и возможность посмотреть, как у них вытянутся лица. Они приехали в тот же подпольный клуб. Тот же охранник на входе, тот же дым коромыслом, те же жирные мужики в дорогих костюмах. Только сегодня народу было больше — видимо, слухи о рыжей кукле, которая раздела местных завсегдатаев, уже разлетелись. Сибирцева села за центральный стол. Златоустова, как и вчера, встала за спиной — молчаливая тень, свидетель, единственный человек, который знал правду. Игра началась. Первые две раздачи Катя проиграла. Мелкие ставки, небольшие суммы — она будто прощупывала почву. Мужчины за столом расслабились. Кто-то даже хохотнул: «Что, куколка, фарт закончился?» Она не ответила. Только чуть улыбнулась, и подруга, которая уже научилась читать ее микро-эмоции, поняла: сейчас начнется треш. Третья раздача. Ставки растут. Лысый, тот самый, с которым она играла в прошлый раз, снова лезет в банк. Сибирцева поднимает. Он переподнимает. Она идет ва-банк. Вскрытие. У лысого — стрит. Сильная комбинация. Он уже тянется к фишкам. Сибирцева переворачивает свои карты. Флеш-рояль. За столом — гробовая тишина, нарушаемая только звоном упавшего бокала где-то в углу. Златоустова смотрит на карты и ничего не понимает, но по лицам игроков видит: произошло что-то невозможное. — Это невозможно, — хрипит лысый. — Флеш-рояль. Ты... ты шулер! — Докажи, — спокойно отвечает Катя. И тут начинается ад. Лысый вскакивает, опрокидывая стул. Его рука тянется куда-то под пиджак — и выхватывает пистолет. Кто-то из охраны казино тоже достает оружие. Крики, грохот падающей мебели, звон стекла. — Ты, сука рыжая, ты меня развела! — орет лысый, направляя ствол на Сибирцеву. А она сидит. Совершенно спокойная. Даже не шевелится. Только смотрит на него своими ледяными глазами и говорит: — Ну давай. Стреляй. — Ты думаешь, я не выстрелю?! — Думаю, у тебя кишка тонка, — она наклоняет голову набок. — Ты жирный, старый, и у тебя проблемы с потенцией. Я видела твои руки, когда ты сдавал. Ты трясешься. Ты боишься меня, девочку, которая тебя раздела. Так давай. Докажи, что у тебя есть яйца. Стреляй. Повисает пауза. Страшная, звенящая. Златоустова не дышит. Охранники не двигаются. Лысый держит пистолет, и рука у него действительно дрожит. А потом Сибирцева встает. Медленно, как змея разворачивается. Делает шаг к нему. — Ствол убери, дядя, — говорит она почти ласково. — А то у меня есть одна знакомая, которая плакать будет, если меня пристрелят. Она кивает на подругу. Все взгляды обращаются к черноволосой девочке в углу — бледной, трясущейся, с глазами, полными ужаса. Лысый переводит взгляд с Сибирцевой на Златоустову. Потом обратно. Что-то в его лице меняется. Может, он видит перед собой не просто шалаву с картами, а дочь Роберта Сибирцева и понимает, какие будут последствия. Может, у него действительно кишка тонка. А может, ему просто становится стыдно — тяжело держать на мушке девчонку, которая даже не боится. Он опускает пистолет. — Вали отсюда, — цедит сквозь зубы. — И чтобы я тебя здесь больше не видел. — Увидишь, — Сибирцева подхватывает свой клатч. — Я еще не всех тут раздела. Она хватает подругу за руку и тащит к выходу. За их спинами — гул голосов, звон собираемых с пола фишек, чьи-то истерические смешки. На улице, у мотоцикла, Катя наконец взрывается. — Ты ебанутая! — кричит она, и слезы текут по щекам, размазывая тушь. — Он мог тебя убить! У него был пистолет! Настоящий! — Мог, — соглашается Сибирцева, закуривая. — Но не убил же. — Ты специально это делаешь? Играешь со смертью? Тебе жить надоело?! Она молчит. Долго. Катя уже думает, что ответа не будет. Но потом она говорит — тихо, почти неслышно: — Иногда мне кажется, что я уже умерла. Дважды. Первый раз — в одиннадцать. Второй — полгода назад. А то, что осталось — это просто оболочка. Кукла. Так что да, Кать, я играю со смертью, потому что я с ней уже знакома. Мы на «ты». Златоустова хватает ее за плечи. Сжимает так сильно, что на бледной коже останутся синяки. — Ты живая! — кричит она прямо в это кукольное лицо. — Ты живая, слышишь?! Ты дышишь, ты ходишь, ты играешь в свои ебучие карты и выигрываешь! Ты — живая! И я не дам тебе умереть. Ни от пули, ни от лезвия, ни от твоей собственной тупости. Поняла?! Сибирцева моргает. Впервые за долгое время в ее голубых глазах появляется что-то, чего Златоустова никогда не видела. Растерянность. А потом — быстрая, почти незаметная влага. — Ладно, — говорит она хрипло. — Поняла. Отпусти плечи, мне больно. Катя отпускает. И тут же обнимает ее — крепко, неловко, утыкаясь носом в косуху, пропахшую вишней и сигаретами. — Ты моя подруга, — шепчет она. — Единственная настоящая. Если ты умрешь, я тебя убью. Сибирцева секунду стоит неподвижно. Потом — осторожно, как дикий зверь, который впервые позволяет себя гладить, — поднимает руку и кладет ее на спину подруги. — Все, хорош, — говорит она. — Сопли развела. Поехали, развезу тебя по домам. Они садятся на мотоцикл. Ночной Екатеринбург расступается перед ними, и ветер сушит слезы на щеках. Где-то вдалеке воет сирена — то ли скорая, то ли полиция, то ли просто городская тоска, выбравшаяся на охоту. У подъезда Златоустовой Сибирцева глушит мотор. Они сидят в тишине. — Завтра увидимся? — спрашивает Катя. — Увидимся. В школе. — Не гоняй больше без шлема. — Не буду. — И в казино больше не ходи. — Вот тут я ничего обещать не могу. Златоустова вздыхает и идет к подъезду. У двери оборачивается. — Кать? — Чего? — Спасибо, что не умерла. Сибирцева ничего не отвечает. Только кивает и заводит мотор. Мотоцикл срывается с места и исчезает в ночи, оставляя за собой красный след габаритных огней и запах вишневого дыма.