Глава 17. Златоуст-старший

Дмитрий Алексеевич Златоустов готовился к встрече так, как не готовился даже к переговорам с московскими партнерами. Он дважды переодевался — сначала хотел надеть классический костюм, но передумал, решив, что это будет выглядеть так, будто он слишком серьезно относится к визиту какой-то девчонки. Потом хотел надеть спортивный костюм — свой любимый, с тремя полосками, — но Катя сказала, что это будет выглядеть так, будто он вообще не уважает гостью. — Пап, ну пожалуйста, просто надень джинсы и рубашку. Как нормальный человек. — Я и в спортивках нормальный человек! — Ты так из любишь, что в них на переговоры бы ходил! — И что? Всем было бы удобно! В итоге он надел черные джинсы и черную водолазку. Выглядел как минимум на десять лет моложе. Сережа, увидев его, присвистнул: — Ого, пап, да ты прям жених. — Завали, — буркнул Дмитрий, но было видно, что он доволен. Квартиру привели в порядок. Катя лично проследила, чтобы нигде не валялись носки Сережи, чтобы на журнальном столике не было крошек от семечек, а в гостиной пахло не футбольным полем, а ванилью — она зажгла ароматическую свечу, которую хранила для особых случаев. Сережа нервно мерял шагами коридор. Он был в своей лучшей рубашке и с такой прической, будто его ждала как минимум королева Англии. — Ты чего дергаешься? — спросила Катя. — А ты чего не дергаешься?! — Я ее знаю. Она нормальная. А ты просто влюблен, поэтому боишься. — Я не боюсь! Я... ладно, я боюсь. И что? В дверь позвонили ровно в пять. Катя открыла. На пороге стояла Сибирцева. Она выбрала сдержанный, но безупречный образ: черные прямые брюки, белая рубашка, та самая косуха отца на плечах. Огненные волосы были собраны в хвост, серебряный крест поблескивал на груди, на плече — кожаный шопер с дурацким пушистым зайчиком. В руках — небольшой бумажный пакет. От нее пахло вишней и ментолом — она, видимо, курила перед входом в подъезд. — Привет, — сказала она подруге и чуть улыбнулась. — Держи. К чаю. И это... — она протянула второй сверток, поменьше. — Твоему отцу. Вино. Пусть не думает, что я совсем невоспитанная. Дмитрий уже стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Он смотрел на эту девчонку — маленькую, худую, с фарфоровым лицом и ледяными глазами, — и пытался понять, что в ней такого особенного. Она была... странная. На вид — кукла. Фарфоровая статуэтка, которую страшно тронуть, чтобы не разбить. Но во взгляде было что-то такое, что заставляло даже его, Дмитрия Златоуста, бывшего спортсмена и нынешнего бизнесмена, чувствовать себя неуверенно. — Здравствуйте, — сказала Сибирцева, глядя ему прямо в глаза. — Я Катя. — Дмитрий Алексеевич, — ответил он, не протягивая руки. — Можно без отчества. — Хорошо. Она не отвела взгляд. Не опустила глаза. Не занервничала. Просто стояла и ждала, что будет дальше. И Дмитрий вдруг понял, что эта девочка — не просто «отпрыск сибирского пидораса». В ней был стержень. Стальной. Сибирский. — Проходи, — сказал он после паузы. На кухне Катя и Сережа уже накрыли стол. Чай, печенье, конфеты. Сибирцева села на предложенный стул, аккуратно поставила сумку на пол. Сережа устроился напротив, стараясь выглядеть непринужденно, но получалось плохо — его колено дергалось под столом. — Серега! — рявкнул Дмитрий. — Сиди спокойно! — Я спокоен! — Ага, вижу я, как ты спокоен! Сибирцева наблюдала за этой сценой с легким любопытством. — У вас тут шумно, — констатировала она. — Как у нас дома. Только у нас кот орет громче. — Кот? — Дмитрий поднял бровь. — У вас есть кот? — Енисей. Рыжий, пушистый, здоровый. Думает, что он главный. — У нас нет кота, — вздохнул Сережа. — У папы аллергия. — На котов? — На все, что не приносит денег. Дмитрий поперхнулся чаем. Златоустова прыснула. Сибирцева чуть улыбнулась — уголками губ, едва заметно. — А ты с характером, — сказал Дмитрий, отсмеявшись. — В папу, — ответила она. — Сибирцевы не подарок. В кухне повисла тишина. Имя Сибирцевых прозвучало в этой квартире впервые за долгое время — раньше их называли только «сибирским пидорасом» или «рыжими отпрысками». — И как он? — спросил Дмитрий неожиданно. — Твой отец. Здоров? Сибирцева подняла бровь. — Почему вы спрашиваете? — Потому что мы когда-то знали друг друга. Давно. Еще до того, как все пошло наперекосяк. — Он в порядке. Работает много. За меня переживает. Хотел сегодня приехать со мной, но я сказала, что сама. — Приехать со тобой? — Дмитрий напрягся. — Он знает, что ты здесь? — Знает. И он не против. — Она сделала паузу. — А вы? Вы не против, что ваши дети общаются со мной? Дмитрий долго молчал. Смотрел на эту странную девочку с рыжими волосами и кукольным лицом, которая говорила с ним на равных, не боялась, не лебезила, не пыталась понравиться. И что-то в его груди — старая ненависть, которая тлела годами, — вдруг начала трескаться. — Знаешь, — сказал он наконец, — я думал, что буду зол. Думал, что ты мне не понравишься. Но ты... — он запнулся, подбирая слово. — Ты нормальная. — Спасибо, — серьезно ответила она. — Вы тоже ничего. Сережа и Катя переглянулись с облегчением. Кажется, катастрофа отменялась. А потом Дмитрий вдруг задал странный вопрос. — А правда, что твой отец до сих пор играет в покер? Сибирцева насторожилась. — Играет иногда. А что? — Да так. Вспомнилось. Мы когда-то играли с ним. Давно. Еще до того, как стали врагами. — Вы играли в покер с моим отцом? — Ну да. Было дело. Я проиграл ему триста тысяч рублей. По тем временам — огромные деньги. До сих пор помню его лицо, когда он выложил флеш-рояль. Сидел, улыбался, гад такой. Сибирцева вдруг усмехнулась. — Флеш-рояль — это его коронная комбинация. Он и меня научил. — Ты тоже играешь? — Дмитрий подался вперед с интересом. — Немного. — Она обыграла все подпольное казино в городе, — вставила Катя, и Дмитрий поперхнулся чаем во второй раз за вечер. — Чего?! — Катя! — шикнула Сибирцева. — А что? Это правда! — Златоустова пожала плечами. — Подпольное казино? — Дмитрий недоверчиво уставился на гостью. — Ты? Четырнадцатилетняя девчонка? — Мне уже почти пятнадцать, — поправила она. — Но да. Было дело. Не ради денег. Просто скучно было. Дмитрий откинулся на спинку стула и вдруг расхохотался — громко, от души, так, как не смеялся уже давно. — Роберт, сукин сын! — выдохнул он сквозь смех. — Мало того что сам играл как бог, еще и дочь научил! — Вообще-то она сама научилась, — заметила Катя. — У нее дар от природы. — Знаю я этот дар. Я его на себе испытал. Триста тысяч, — Дмитрий покачал головой. — А ты, значит, его достойная наследница? Карты, драки, мотоциклы? — И кот, — добавила Сибирцева. — Не забывайте про кота. — Да, и кот. Куда ж без кота. — Дмитрий вдруг стал серьезным. — Слушай, Кать... Можно тебя так называть? — Можно. — Слушай, Кать. Я должен извиниться. За то, что говорил про твою семью. Ну, ты знаешь. «Сибирский пидорас» и все такое. Это... это неправильно было. Мы с твоим отцом действительно враждовали. Но вражда — это наше дело. Не ваше. Дети не должны за это отвечать. — Я знаю, — тихо сказала она. — Мой отец говорит то же самое. Про вас он тоже... не очень лестно выражается. Но он никогда не запрещал нам общаться с вашими детьми. — Значит, мы оба идиоты, — подытожил Дмитрий. — Старые идиоты, которые никак не могут забыть прошлое. — Может, пора? — спросила Сибирцева, глядя ему прямо в глаза. — Может, и пора, — медленно ответил Дмитрий. — Но для начала... — он вдруг хитро улыбнулся, — как насчет партии в покер? Ты и я. Посмотрим, унаследовала ли ты отцовский талант. — Пап! — возмутилась Златоустова. — Ты серьезно?! — А что? — Дмитрий уже встал и рылся в ящике комода. — Где-то тут была колода... Ага! Нашел! Сибирцева посмотрела на него. Потом на подругу. Потом на Сережу, который выглядел так, будто присутствовал при историческом событии. — Ладно, — сказала она, и в ее голубых глазах зажегся тот самый огонь. — Только не обижайтесь, когда проиграете. Я не умею проигрывать. — Посмотрим, — Дмитрий начал тасовать колоду. — Посмотрим, чья кровь крепче — уральская или сибирская. Через час на журнальном столике лежали карты, пустые чашки из-под чая и три шоколадные конфеты — они играли на конфеты, потому что Сибирцева принципиально отказывалась от игры на деньги с отцом подруги. Дмитрий проиграл пять раз подряд. Его лицо выражало смесь восхищения, ярости и искреннего уважения. — Флеш-рояль! — объявила она, выкладывая карты. — Шестая партия. С вас еще две конфеты. — Это нечестно! — воскликнул Дмитрий, но улыбался. — Ты, наверное, шулер! — Генетика, — пожала плечами она. — Сами говорили. Сережа и Катя сидели на диване и наблюдали за этой сценой с открытыми ртами. Их отец — Дмитрий Златоустов (или же просто Златоуст-старший), человек, который годами ненавидел Сибирцевых, — играл в покер с дочкой своего давнего врага, проигрывал ей конфеты и смеялся. Мир действительно сошел с ума. — Ладно, — сказал Дмитрий, откидываясь в кресле. — Сдаюсь. Ты действительно дочь своего отца. И, кажется, это комплимент. — Принимается, — кивнула она. Она встала, собрала сумку. — Мне пора. Отец будет волноваться, если задержусь. — Передавай ему... — Дмитрий запнулся, — передавай привет. От меня. Скажи: Димон Златоуст спрашивает, не хочет ли он как-нибудь повторить ту партию. Триста тысяч я ему до сих пор не простил. — Передам. Сибирцева попрощалась с подругой, кивнула Сереже и уже у двери обернулась. — Дмитрий Алексеевич. — Да? — Вы не такой страшный, как о вас говорят. — Ты тоже, — улыбнулся он. — Ты гораздо страшнее. Она ушла, оставив после себя запах вишни и ощущение, что в мире что-то сдвинулось. Что-то важное. Что-то, что уже не вернуть назад. В квартире Златоустовых воцарилась тишина. Потом Сережа сказал: — Пап, ты только что играл в покер с Сибирцевой-младшей. И проиграл. — Завали. — И передал привет ее отцу. — Я сказал — завали. — Ты назвал ее страшной. В хорошем смысле. — Серега, я тебя сейчас реально ударю. Но он не ударил. Он сидел в кресле, смотрел на рассыпанные по столу карты и конфеты и думал о том, что ненависть — это странная штука. Она может гореть годами, а потом — в один момент — погаснуть. От одного разговора. От одной улыбки. От одной партии в покер с дочерью врага. А Катя тем временем писала подруге: «Ты разбила моего отца. Он сидит и смотрит в стену.» «Сибирцева: Он сам напросился.» «Златоустова: Он передал привет твоему отцу.» «Сибирцева: Я слышала. Интересно, что будет, когда они встретятся.» «Златоустова: Взорвется город?» «Сибирцева: Или нет. Может, они просто выпьют пива.» «Златоустова: Это было бы круто.» «Сибирцева: Это было бы странно. Споки, подруга.» «Златоустова: Споки.» Она отложила телефон, посмотрела на отца, который все еще сидел в кресле с отсутствующим видом, и улыбнулась. Может, старая вражда действительно заканчивается. Может, будущее будет другим. Может, когда-нибудь Роберт и Дмитрий пожмут друг другу руки и скажут: «Ну что, старый друг-враг, хватит воевать?» И, может быть, это случится скорее, чем кто-то думает.