Часть 3

Утро. Билл уже минут десять стоял перед зеркалом и молча смотрел на своё отражение. Иногда он наклонял голову. Иногда щурился. Иногда поднимал бровь. Будто надеялся, что если достаточно долго смотреть, то вместо лица Элис однажды снова увидит знакомый жёлтый треугольник. Не увидел. — Замечательно... Он тяжело опёрся руками о раковину. — Просто превосходно. Несколько дней назад он был древним существом, которому были подвластны пространство, материя и разум. Он ломал законы физики просто потому, что ему было скучно. Он разговаривал с измерениями. Он превращал людей в мебель. Он едва не уничтожил целый мир. А теперь... Билл медленно поднял взгляд на зеркало. Перед ним стояла обычная человеческая женщина. Учительница. Истории. Он даже мысленно произнёс это слово с отвращением. Учительница. — О, великий Билл Шифр... — пробормотал он самому себе. — Ты действительно достиг дна. Ещё хуже было другое. Похоже, это не временная проблема. Вчера он пытался использовать магию. Не получилось. Пытался заключить сделку. Не получилось. Пытался переселиться в другое тело. Не получилось. Каждая новая попытка лишь подтверждала одну неприятную мысль. Он застрял. По-настоящему. Без сил. Без привычного тела. Без возможности просто щёлкнуть пальцами и исправить ситуацию. Он был смертным. От одной этой мысли Билла передёрнуло. Смертные постоянно что-то делают. Им приходится есть. Спать. Мыться. Платить налоги. Заправлять машины. Покупать продукты. Работать. Работать... Он вдруг замер. Медленно повернул голову в сторону стола. Там лежала папка. На ней аккуратным почерком было написано: «План уроков». Билл смотрел на неё секунд десять. Потом указал пальцем. — Нет. Папка никуда не исчезла. — Нет-нет-нет. Он подошёл ближе. Открыл. Внутри лежали планы занятий, списки учеников, какие-то методички и проверочные работы. Билл быстро пролистал несколько страниц. — Это что... Ещё страница. — Она... Ещё. — Она добровольно этим занималась? Он захлопнул папку. — Чудовище. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем Билл медленно сел на диван. — Значит, вот какая теперь моя жизнь... Он загибал пальцы. — Я не могу пользоваться магией. — Не могу заключать сделки. — Не могу менять тела. — И... Он посмотрел на часы. — Через сорок минут мне нужно идти на работу. Он поднял голову к потолку. — Если это не наказание, то я не знаю, что такое наказание. * * * Дверь класса открылась. Цок. Цок. Цок. Билл вошёл внутрь, стараясь не думать о каблуках. Получалось плохо. Каждый шаг сопровождался ощущением, что он вот-вот потеряет равновесие и рухнет прямо перед детьми. Но сейчас его волновало другое. Класс. Пятый класс. Двадцать с лишним маленьких людей. Они уже сидели за партами и с любопытством смотрели на учительницу. Билл посмотрел на них. Потом на доску. Потом снова на детей. И подумал: "Вот они. Будущее человечества. Какая жалость для человечества." Он молча сел за стол. Закинул ногу на ногу. Скрестил руки. И стал смотреть на класс. Прошла минута. Никто ничего не говорил. Прошла ещё одна. Дети начали переглядываться. Наконец один мальчик осторожно поднял руку. — Мисс Грейсон... — Что? — А когда начнётся урок? Билл посмотрел на него так, словно тот задал самый бессмысленный вопрос во Вселенной. — А почему он должен начаться? Мальчик растерялся. — Ну... потому что... — Потому что прозвенел звонок? — Да... — Слабый аргумент. В классе стало совсем тихо. Билл лениво облокотился на стол. — Если честно, мне абсолютно всё равно, будет сегодня урок или нет. Несколько детей удивлённо переглянулись. — И знаете почему? Он не стал ждать ответа. — Потому что большая часть того, что вы сегодня услышите, через десять лет исчезнет из вашей памяти. Через двадцать вы будете помнить лишь отдельные факты, а ещё через тридцать единственное, что останется, — это смутное ощущение, что где-то в школе вам рассказывали что-то про древних римлян. Кто-то тихо засмеялся. Билл продолжил: — А теперь самое интересное. Большинству из вас эта информация вообще не пригодится. Он обвёл класс рукой. — Кто-то станет кассиром. — Кто-то будет отвечать на телефонные звонки. — Кто-то будет восемь часов в день переставлять цифры из одной таблицы в другую. — Кто-то всю жизнь просидит в офисе под мигающей лампой и будет считать дни до отпуска. Он усмехнулся. — И знаете, что объединяет все эти профессии? Никто не ответил. — Послушание. Билл поднялся со своего места. Теперь он медленно ходил между рядами. — Вас с самого детства учат сидеть ровно. — Не перебивать. — Поднимать руку. — Не спорить. — Делать так, как сказали. Он остановился. — Вам ставят оценки не только за знания. — Вам ставят оценки за удобство. В классе стояла абсолютная тишина. Даже самые шумные дети перестали шептаться. — Государству не нужны миллионы изобретателей. — Государству не нужны миллионы гениев. — Государству не нужны миллионы людей, которые постоянно задают вопрос: "Почему?" Он слегка улыбнулся. — Такие люди неудобны. — Они спорят. — Они сомневаются. — Они ломают правила. — Они придумывают новые. Билл постучал пальцем по ближайшей парте. — А вот миллионы людей, которые привыкли выполнять инструкции, приходить вовремя, делать то, что им сказали, и не задавать лишних вопросов... Он развёл руками. — Вот это уже очень полезный ресурс. Дети смотрели на него не моргая. — Поэтому школа не только учит вас математике или истории. Она учит вас жить по расписанию. Она учит вас ждать разрешения. Она учит вас бояться ошибаться. И если вы однажды перестанете думать самостоятельно, система даже не заметит разницы. Потому что именно так она и работает. Билл замолчал. Он ожидал увидеть испуганные лица. Или растерянные. Или хотя бы скучающие. Но вместо этого несколько рук одновременно поднялись вверх. — Мисс Грейсон... — Что? — Тогда нам нужно учиться ещё лучше. — Да! — Если мы будем понимать историю, то сможем сами делать выводы! — И думать своей головой! — И не стать такими, как вы сказали! — Проведите урок, пожалуйста! — Да, пожалуйста! — Мы будем внимательно слушать! Билл медленно перевёл взгляд с одного ребёнка на другого. Потом ещё раз. И ещё. На его лице впервые за долгое время появилось совершенно искреннее выражение. Недоумение. Он только что пытался убедить детей в бессмысленности школьной системы. И каким-то образом... Они сами попросили его начать урок. * * * Рабочий день закончился. К удивлению Билла... Всё было не так уж и плохо. Это не было так ужасно как он думал изначально. Хотя пару раз Биллу хотелось закатить глаза, когда приходилось объяснять очевидные вещи. Когда один мальчик спросил, почему древние государства постоянно воевали. Билл честно ответил: — Потому что соседи раздражают. После чего ему пришлось двадцать минут слушать, как дети спорят, можно ли считать это уважительной исторической причиной. Удивительные создания. Маленькие. Шумные. Но, по крайней мере, они задавали вопросы. А это уже выгодно отличало их от большинства взрослых. Билл поймал себя на этой мысли и тут же нахмурился. — Фу. Он даже произнёс это вслух. — Кажется, я начинаю думать как учитель. От этой мысли захотелось выйти из машины прямо на ходу. Солнце уже садилось, когда автомобиль остановился возле дома Элис. Билл несколько секунд сидел неподвижно. Потом заглушил двигатель. Наступила тишина. Он поморщился. Билл вышел из машины. Поднялся на крыльцо. Открыл дверь. Дом встретил его так же, как всегда. Никак. Никто не сказал: «Добро пожаловать домой». Никто не включил свет. Никто не спросил, как прошёл день. Только пустые комнаты. И тишина. Он закрыл дверь. Щёлкнул замок. Этот звук эхом разошёлся по дому. Билл сделал несколько шагов. Поставил сумку. Остановился. Слишком тихо. Он огляделся. Книжные полки. Стол. Диван. Часы. Тиканье. Тик. Так. Тик. Так. Каждый звук становился слишком отчётливым. И вдруг... Что-то неприятно шевельнулось глубоко внутри. Словно память, которую долго держали под тяжёлой крышкой, нашла маленькую щель. Белые стены. Белый пол. Белый потолок. Никаких окон. Никаких теней. Никакого времени. Только бесконечная пустота. И тишина. Та самая тишина. Билл замер. Он уже видел эту комнату. Снова. И снова. И снова. Теро-тюрьма. Он всегда говорил, что смеётся ей в лицо. Что его невозможно сломать. Но в этой комнате... Он слышал только собственные мысли. А это были худшие собеседники во всей мультивселенной. Перед глазами что-то мелькнуло. Рисунок. Детский. Неровные линии. На белом листе были изображены два треугольника. Один синий. Другой красный. Картинка возникла всего на мгновение. И исчезла. Билл резко вдохнул. Так резко, будто только что вынырнул из воды. Он моргнул. Комната снова стала обычной. Книжные полки. Стол. Диван. Дом Элис. — Нет. Он произнёс это почти шёпотом. — Даже не начинайте. Билл быстро схватил ключи. Почти бегом вышел наружу. Дверь за его спиной громко захлопнулась. Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Он сел в машину. Руки почему-то дрожали. Билл положил их на руль. Посмотрел в зеркало. Из зеркала на него смотрело лицо Элис. Уставшее. Бледное. Несколько секунд он просто сидел. Потом резко ударил ладонью по панели. — Нет. Ещё раз. — Нет. Он повернул ключ. Двигатель ожил. Билл тут же выкрутил громкость магнитолы почти на максимум. Музыка взорвала салон. Слишком громкая. Отвратительная. Идеально. Он нажал на газ. Машина сорвалась с места. Огни города потянулись длинными полосами. Ветер бил в окна. Музыка заглушала мысли. Хорошо. Очень хорошо. Билл смотрел только вперёд. Он точно знал, куда едет. Туда, где всегда шумно. Где люди смеются, спорят, кричат. Где музыка не даёт думать. Где воспоминания не могут догнать тебя. Потому что хуже тишины для Билла Шифра существовала только одна вещь. Остаться с ней наедине. * * * Утро началось с осознания. Не того возвышенного осознания, которое посещает мудрецов после долгих размышлений. Нет. Это было осознание человека, который открыл глаза и обнаружил, что лежит на полу в чужой квартире. В довольно не пристойном по человеческим меркам виде. И рядом с абсолютно незнакомыми людьми. Билл несколько секунд просто смотрел в потолок. Потом медленно сел. Потом посмотрел по сторонам. Потом снова посмотрел по сторонам. — Нет. Он указал пальцем на одного из спящих людей. — Я не хочу знать. Указал на второго. — И это тоже не хочу знать. На третьего. — Особенно это. Воспоминания приходили обрывками. Музыка. Смех. Какая-то вечеринка. Спор о том, является ли хот-дог бутербродом. После этого память превращалась в кашу. И, честно говоря, Билл был этому рад. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Особенно если они касаются похмелья. * * * Теперь он шёл по школьному коридору. В той же одежде, что и вчера. Блузка была наполовину расстёгнута. На рукаве красовалось пятно неизвестного происхождения. Билл даже не пытался вспомнить его историю. Голова раскалывалась. Хотелось пить. Хотелось лечь. Хотелось умереть. Хотелось, чтобы человечество перестало существовать. Всё сразу. И хуже всего было то, что с другого конца города ему пришлось ехать сюда. В школу. Проводить урок. Девятому классу. Подросткам. Самой отвратительной форме жизни во Вселенной. По мнению Билла, разумеется. Подростки обладали худшими качествами детей и взрослых одновременно. Они были достаточно взрослыми, чтобы считать себя умнее всех. И достаточно детьми, чтобы регулярно доказывать обратное. Билл рухнул за учительский стол и несколько секунд просто сидел, закрыв глаза. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Каждый звук отдавался где-то внутри черепа. Он ненавидел смертность. Он ненавидел похмелье. Он ненавидел школу. И особенно он ненавидел тот факт, что сейчас ему придётся разговаривать с подростками. — Мисс Грейсон, — раздался голос с задней парты. Билл не открыл глаза. — Что. — Весёлая ночь была? По классу прокатились смешки. Билл медленно поднял голову. Девочка, которая это сказала, сидела, развалившись на стуле с видом человека, уверенного, что она только что произнесла самую остроумную фразу столетия. Билл несколько секунд смотрел на неё. Потом тяжело вздохнул. — Знаешь, что мне нравится в подростках? Класс притих. — Ничего. Несколько человек хихикнули. — Но если уж искать положительные стороны, то мне нравится ваша способность жить в иллюзиях. Девочка нахмурилась. — Простите? — Иллюзиях, дорогуша. Билл устало махнул рукой. — Вот ты сейчас сидишь и думаешь, что ты особенная. Популярная. Красивая. Что весь мир крутится вокруг тебя. Что твоя жизнь будет выглядеть точно так же через пять, десять, двадцать лет. Он усмехнулся. — И это даже мило. — Я не... — Нет-нет, дай договорить. Я редко встречаю настолько хороший пример человеческого самообмана. Класс начал слушать уже внимательнее. — Сейчас тебе кажется, что популярность в школе имеет значение. Что все эти взгляды, шёпот за спиной, лайки, внимание мальчиков, зависть других девочек — это что-то важное. Он постучал пальцем по столу. — Но проблема в том, что школа — это маленький аквариум. — Очень маленький. — И пока ты находишься внутри него, тебе кажется, что ты большая рыба. Улыбка на лице Билла стала шире. — А потом приходит взрослая жизнь и выясняется, что ты плавала не в океане. — Ты плавала в луже. В классе кто-то тихо прыснул. — И внезапно оказывается, что существует огромное количество людей красивее тебя. — Умнее тебя. — Талантливее тебя. — Интереснее тебя. — И они даже не знают о твоём существовании. Девочка уже не улыбалась. А Билл только входил во вкус. — И знаешь, что самое забавное? Он наклонился вперёд. — Красота — штука временная. — Очень временная. — Люди почему-то ведут себя так, будто будут молодыми вечно. — Не будут. Он указал на неё ручкой. — Через двадцать лет у тебя появятся первые морщины. — Через тридцать ты начнёшь искать хороший свет для фотографий. — Через сорок будешь вспоминать школьные годы и говорить: "Вот тогда я выглядела лучше всего". — Через пятьдесят начнёшь ненавидеть зеркала. По классу пробежал нервный смешок. — Но это не проблема. Он развёл руками. — Стареют все. — Абсолютно все. — Проблема начинается тогда, когда кроме внешности у человека ничего нет. Теперь в классе была такая тишина, что слышно было кондиционер. — Потому что ум становится интереснее с возрастом. — Опыт становится интереснее с возрастом. — Навыки становятся интереснее с возрастом. — Характер становится интереснее с возрастом. Он пожал плечами. — А красота она проходит. Билл смотрел прямо ей в глаза. — Поэтому наслаждайся своей популярностью сейчас. — Правда. — Получай удовольствие. — Это прекрасный возраст. — Но если всё, что у тебя есть, — это умение быть самой заметной девочкой в классе, то однажды тебя ждёт очень неприятное открытие. Он откинулся на спинку стула. — Мир гораздо больше школьного коридора. — И ему абсолютно плевать, кем ты там была. После этого в классе повисла тяжёлая тишина. Билл обвёл взглядом учеников. И внезапно понял, что они действительно слушали. Не делали вид. Не отвлекались. Не сидели в телефонах. Слушали. Внимательно. Заинтересованно. Словно он только что прочитал какую-то вдохновляющую лекцию. Билл медленно моргнул. Потом ещё раз. И подумал, что люди, вероятно, ещё страннее, чем он помнил. * * * Оставшаяся часть дня тянулась мучительно медленно. Похмелье никуда не делось. Оно просто сменило тактику. Если утром оно пыталось проломить Биллу череп изнутри, то теперь превратилось в тупую, постоянную тяжесть, которая сопровождала каждую мысль. Билл стоял перед классом. В одной руке учебник. В другой указка. И абсолютно никакого желания здесь находиться. — После падения Западной Римской империи... Он посмотрел в книгу. Потом в окно. Потом снова в книгу. — ...всё стало значительно хуже. Кто-то поднял руку. — А почему? — Потому что всё всегда становится хуже. — Но... — Следующий вопрос. Иногда Билл ловил себя на том, что вообще не понимает, что именно рассказывает. Слова сами вылетали изо рта. Даты. Имена. Сражения. Короли. Императоры. Всё это смешивалось в один бесконечный поток информации. Удивительно, но ученики слушали. Даже записывали. В какой-то момент Билл подумал, что если сейчас начнёт рассказывать им историю выдуманного королевства из соседнего измерения, никто даже не заметит разницы. Искушение было велико. Но сил на подобные развлечения сегодня не осталось. Когда прозвенел последний звонок, Билл испытал почти религиозное облегчение. Школьные коридоры наполнились голосами. Дети радостно устремились к выходу. Сам Билл двигался вместе с потоком учеников. Медленно. Устало. Ему хотелось только одного. Добраться домой. Упасть на кровать. Закрыть глаза. И не существовать хотя бы часов десять. Пожалуй сейчас, это было его единственным желанием. И именно эта мысль почему-то показалась ему тревожной. Очень тревожной. Потому что это была мысль человека. Не демона. Не сущности из другого измерения. Не Билла Шифра. Просто уставшего человека после тяжёлого рабочего дня. Билл нахмурился. Мысль ему не понравилась. Совсем. — Отвратительно, — пробормотал он себе под нос. И именно в этот момент рядом раздался знакомый голос. — Ну-ну, Элис! Билл повернул голову. К нему приближался мужчина в спортивном костюме. На шее болтался свисток. Лысина сияла так ярко, словно отражала солнечный свет во все стороны одновременно. Учитель физкультуры. Очевидно. Мужчина ухмыльнулся. — Слышал, вчера ты неплохо погуляла. Билл продолжал идти. — М-м. — Судя по твоему виду, ночь была продуктивной. — М-м. — Даже завидую немного. Билл посмотрел на него. Потом на свисток. Потом снова на него. На секунду мужчина даже занервничал. Но Билл лишь тяжело выдохнул и пошёл дальше. У него не было ни малейшего желания вступать в этот разговор. Слишком устал. Слишком хотел спать. Слишком хотел домой. И снова эта мысль неприятно кольнула его. Домой. Он уже называл дом Элис своим домом. Пусть даже мысленно. Пусть даже случайно. Но называл. И это раздражало. Толпа учеников высыпала наружу. Парковка перед школой постепенно заполнялась машинами. Родители приезжали за детьми. Кто-то махал рукой. Кто-то сигналил. Кто-то что-то кричал через окно. Обычная человеческая суета. Билл почти не обращал на неё внимания. Почти. Он открыл дверь машины. Сел за руль. Положил руки на него. Уже собирался завести двигатель. Но вдруг замер. Его взгляд зацепился за одну сцену. Потом за вторую. Потом за третью. Родители встречали детей. Кто-то обнимал сына. Кто-то смеялся над какой-то историей дочери. Мальчишка лет десяти что-то оживлённо рассказывал отцу, размахивая руками. Женщина поправляла девочке растрепавшиеся волосы. Кто-то жаловался на контрольную. Кто-то хвастался хорошей оценкой. Обычные вещи. Совершенно обычные. Билл смотрел. И почему-то не мог отвести взгляд. Шум парковки словно начал затихать. Голоса становились всё дальше. Всё тише. Словно кто-то убавлял громкость мира. И опять. На мгновение. Всего на мгновение. Где-то в глубине сознания что-то шевельнулось. Что-то старое. Очень старое. Очень далёкое. Билл не успел понять, что именно. Только почувствовал странную тяжесть в груди. Неприятную. Незнакомую. Он продолжал смотреть на смеющихся людей за окном. На то, как дети садятся в машины. Как родители слушают их бесконечную болтовню. Как кто-то обнимает кого-то на прощание. И почему-то никак не мог заставить себя отвернуться. Прошло несколько секунд. Или минут. Он не знал. Потом вдруг резко моргнул. Словно очнувшись. — Нет. Слово прозвучало тихо. Почти шёпотом. Билл отвернулся от окна. Слишком быстро. Слишком резко. Повернул ключ зажигания. Двигатель взревел. Он тут же включил передачу. И машина сорвалась с места. Парковка осталась позади. Школа осталась позади. Люди остались позади. А Билл всё сильнее жал на газ. Будто пытался убежать не от города. Не от школы. Не от работы. А от собственных мыслей.