Часть 6

Тот самый черноволосый мужчина, которого пустынники втащили в больницу как очередной живой товар, оказался послом от Пьеро. Практически сразу после отказа Зандика предводитель Фатуи разработал новые условия для учёного, включавшие в себя более заманчивые предложения и ресурсы, а также сопровождение пары до самого Заполярного Дворца в Снежной. В связи с некоторыми обстоятельствами, сам Пьеро не смог во второй раз прийти в пустыню и донести эту информацию лично, поэтому послал Феофана Сергеевича Векселя. Небольшой отряд Фатуи, не имея точных координат местонахождения больницы Зандика, быстро сбился с безопасной тропы. Несмотря на полное вооружение, отсутствие опыта работы в условиях пустыни сыграло на руку разбойникам, и те напали на солдат с послом. Теперь этот человек лежал на койке в лаборатории – бледный, с перевязанными рёбрами, глубокой раной на плече и следами долгого пути. Его очки с треснувшей линзой, которые Лиза подобрала и отложила на подоконник, были единственным, что осталось от его прежнего облика. Феофан потерял не только своих людей, но и почти все документы, которые вёз с собой, — остались лишь несколько зашитых в подкладку плаща листов, которые пустынники не нашли при обыске. Поездка в Снежную всё же состоится. Лиза сидела на кухне, перебирая вещи для предстоящего путешествия, и не могла избавиться от мысли, что их жизнь всё больше напоминает игру, где каждый ход они делают вслепую. Она укладывала в старый рюкзак дневники, особо ценные таблички с рунами, которые можно обменять у пустынников на услуги, инструменты, препараты. Внизу, в лаборатории, Зандик заканчивал обрабатывать раны Феофана, параллельно разговаривая с ним. Выяснилось, что у мужчин была одна общая тема – глубокая обида на богов. Лиза пару раз присутствовала во время их бесед, толком не вмешивалась, лишь перелистывала старые тетради со схемами и дневники, выбирая, что стоит забрать с собой в первую очередь. Какое-то время она чувствовала ведьминским чутьём, что их гость из Снежной находится на грани жизни и смерти, а знакомиться и наблюдать за очередной гибелью пациента ей не хотелось, поэтому, в каком-то роде, это было некое избегание с её стороны. Феофан по-настоящему пришёл в себя только на четвёртый день. Его глаза открылись с той же пустотой, которую Лиза видела у людей, слишком долго смотревших в лицо смерти. Затем он надел свои разбитые очки и сразу преобразился. Не обращая внимания на раны, выпрямил спину, легко улыбнулся, и даже его голос поменялся с еле живого хрипа на бархатистый тон. Даже одетый в рваную, грязную одежду, он волшебным образом приобрëл аристократичный вид. Феофан двигался по больнице с тихой, почти кошачьей осторожностью, словно заново учился владеть собственным телом после долгого забвения. Он избегал резких движений, но в каждом жесте чувствовалась выверенная точность человека, который не раз платился за собственную неосторожность. С Зандиком Вексель держался на равных — с уважением, но без подобострастия, позволяя себе редкие, точные шутки, которые находили отклик в мрачном чувстве юмора хозяина больницы. Они могли часами сидеть в лаборатории, разбирая древние схемы, и Феофан никогда не перебивал, не настаивал на своём мнении, лишь изредка вставлял замечания, от которых Зандик задумчиво замолкал, переосмысливая собственные выводы. К Лизе же посол относился с почтительной сдержанностью, которая граничила с опаской. Он никогда не позволял себе лишнего взгляда, не задерживался в её присутствии дольше, чем требовалось для вежливого разговора, и всегда следил, чтобы между ними сохранялась почтительная дистанция. Если Лиза входила в комнату, он поднимался со стула – даже если раны давали о себе знать, даже если для этого требовалось подавить гримасу боли. Зандик в такие моменты следил за пациентом особо внимательно, хотя речи о ревности не шло. Когда Лиза ставила перед ним тарелку с едой, Феофан благодарил с лёгким наклоном головы, не глядя ей в глаза дольше необходимого. Когда она проходила мимо, он чуть отступал, давая ей пространство.

***

Феофан, несмотря на болезненный и жалкий вид, стоял во дворе и курил. Мужчина с нескрываемым интересом смотрел, как на вершине одного из утёсов разлома, между которыми стояла больница, потëк солнечный свет. При этом само ущелье было погружено в голубоватую, прохладную тень. Наверное, когда Зандик вернётся из своего небольшого похода, песчаная тропа уже будет вся залита золотым, испепеляющим светом. – Вы пьёте чай или кофе? – спросила Лиза, выглянув из дверного проёма. Мужчина вздрогнул и поперхнулся дымом от такого неожиданного появления хозяйки больницы. – Чай, пожалуйста, – вежливо ответил пациент, стряхивая упавшие на грудь хлопья пепла. Лиза ускользнула на небольшую кухню, где уже кипел чайник. Залив заварку кипятком в керамической кружке, она перемолола горсть кофейных зёрен для себя. Ей с недавних пор по-новому начал нравиться этот напиток из-за горького, благородного запаха. Как будто время, когда она вливала в себя несколько кружек за ночь, чтобы успеть написать ещё одну главу гениальной курсовой в Академии, было аномально далеко от сегодняшнего дня. Сейчас же, из-за беременности, её вкусы начали перестраиваться. – Извините, можно задать вопрос? – спросил Феофан, перед своими словами постучав пару раз по деревянному дверному косяку, чтобы не напугать женщину. Лиза, наливая в медный джезва с кофейным порошком воду, пожала плечами, разрешая ему говорить. – Вы правда ведьма? От этих слов девушка прыснула со смеху. Ну что за милашка? В начале недели его сдали сюда на органы, затем он заключает контракт с Зандиком, а теперь, подобно ребёнку, спрашивает у неё подобное с нескрываемым любопытством и благоговением. Что дальше, попросится в крëстные отцы их дитя? Неверное, Зандик сказал мимоходом о статусе жены в магической иерархии, и от этого Феофан избегал её всё время, что был в больнице. – О, да, – протянула Лиза, ставя джезва на горелку, – самая страшная ведьма во всей округе. Смотря на кофейное варево, Лиза уже прикидывала, что ей надо будет взять с собой в поход хотя бы мешочек обжаренных зëрен. Кто знает, что есть, а чего нету в этой загадочной Снежной? За окном ветер волнами пробегал по листьям одинокого дерева, заставляя их музыкально шелестеть между собой. – В книгах, которые я любил читать в детстве, – начал Феофан, проводя пальцем по узорчатому срезу дерева, – ведьмы обычно были старухами с бородавками, мерзким смехом и чёрными котами. Вы же... приятно опровергаете эти сказки. Лицо мужчины расплылось в лисьей улыбке – заигрывает. – Вам тут нечего вылавливать, Феофан, – Лиза отрицательно покачала пальцем, другой рукой снимая вскипевший кофе, – я уже замужем, к тому же, в положении. Лицо Феофана немного изменилось, но осталось таким же любезным. Он сел за стол, на который Лиза уже поставила его чайную кружку и начала медленно наливать свой ароматный кофе с пенкой в небольшую чашку. – Прошу прощения, я не хотел оскорбить вас, – ответил сказал Феофан. Он заметил на лизином левом безымянном пальце такой же изящный шрам с узорами в форме кольца, какой был и у Зандика, и сложил два плюс два. – Просто поинтересовался. – Любопытство – это, конечно, похвально, – сказала она, не глядя на него. – Но в нашей больнице за него иногда отваливаются органы быстрее, чем планировалось. Шучу, – добавила девушка, заметив, как напряглись плечи Феофана Сергеевича. – Или нет? Бывший пленник тихо рассмеялся – хрипло, с присвистом, будто в груди у него что-то давно надорвалось. Последствия длительного курения, не менее. – Вы с мужем очень похожи, – заметил он, отставляя кружку. – Он тоже так шутит. Только обычно перед тем, как взять скальпель в руки. Лиза наконец подняла глаза. В них не было ни веселья, ни страха. Только усталая, долгая внимательность человека, который привык смотреть на людей как на временное явление. – Зандик не берёт скальпель без нужды, – тихо поправила она. – И вы, Феофан, не на операции. Вы в доме, пьёте чай. И задаёте вопросы, на которые лучше бы не знать ответов. – Виноват, – признал мужчина. Ведьма была удовлетворена таким тактичным отступлением.

***

Покидать больницу оказалось даже легче, чем Лиза представляла себе. Стены их "дома" как будто не впитали в себя ни человеческого тепла, ни воспоминаний, лишь пропуская в себя крупицы вездесущего песка. – Ты серьёзно? – протянула Лиза, глядя, как Зандик прячет ключ от больницы в корнях дерева. – Думаешь, мародёров остановит наша хлипкая дверь? – Я потратил на это место свою мору, и не хочу, чтобы его растащили по камням, даже если мы никогда сюда не вернёмся, – ответил Зандик, выпрямляясь и отряхивая ладони. – Ключ – это жест для тех, кто знает, что здесь живут люди с правилами. А для остальных... – он усмехнулся, – будут более красноречивы трупы, которые я закопал в округе. Лиза хмыкнула, но спорить не стала. Она стояла на пороге с рюкзаком в руке, и ветер дул ей в грудь, будто подталкивал покинуть это унылое ущелье. Её рука машинально легла на живот – туда, где уже угадывалось едва заметное округление. Первый триместр пройден, а значит, риск выкидыша стал меньше, пусть и не свёлся к нулю. Что ж, ведьма будет предельно осторожна в дороге. – Ты готова? – спросил Зандик, подходя ближе. – Нет, – честно ответила Лиза. – Но это не значит, что я останусь. Феофан ждал их у входа в ущелье. За несколько дней, проведённых в больнице, он оправился настолько, чтобы стоять прямо, хотя плечо всё ещё было перевязано, а лицо хранило бледность человека, недавно побывавшего на грани. Увидев их, он улыбнулся – той самой бархатистой улыбкой, которая делала его похожим на старого друга, а не на посла чужой державы. – Вы удивительно быстро собираетесь для людей, которые покидают свой дом, – заметил он, поправляя треснутые очки. – Я ожидал, что проведу здесь ещё пару дней, слушая ваши споры о том, что взять с собой. – Мы спорили ночью, – ответил Зандик, проходя мимо него. – Пока ты спал. Так что не переживай, все лучшие моменты ты пропустил. Итак, изгнанник Академии Сумеру, смертник-неудачник из Снежной и беременная ведьма отправились в путь. Зандик и Лиза примерно знали, где в пустыне расположены лагеря Фатуи. Обычно там было по три-четыре вооружённых солдата, и Феофан убедил пару, что они обязательно помогут им, когда узнают, что они выполняют приказ Пьеро. Что-то подсказывало Лизе, что всё будет не так уж и просто, как обещает Вексель. Дорога началась на рассвете, когда пустыня ещё не растеряла ночную прохладу, а тени скал ложились длинными синими полосами на песок. Зандик нёс основной груз – рюкзак с инструментами, препаратами и уцелевшими табличками, Лиза пристроила на плече свой походный мешок с дневниками и личными вещами, а Феофан, всё ещё прихрамывая и то и дело придерживая перевязанное плечо, замыкал шествие. Первые часы они шли молча, каждый погружённый в свои мысли, и только ветер нарушал тишину, гоняя по барханам лёгкую песчаную взвесь. Феофан иногда останавливался, чтобы перевести дыхание, и Зандик терпеливо ждал, не подавая виду, что медлительность спутника его тяготит, – напротив, он то и дело бросал короткие взгляды на карту, которую посол успел восстановить по памяти, сверяя ориентиры с приметами, оставленными на поверхностях скал. На Лизу молодой доктор также внимательно смотрел – её положение тоже было его ответственностью, но она не подавала виду, что устаёт. Всё же, пустыня закалила её. К полудню солнце поднялось в зенит, и воздух стал тягучим и раскалённым, как расплавленное стекло; Лиза намотала на голову лёгкий платок, защищая лицо от песка, и с тоской подумала о том, что в Снежной, говорят, даже летом не бывает такой жары. Они сделали привал в тени нависшего утёса, разделив скудный запас воды и сушёные финики, и Феофан, глядя на бескрайнее море песка, тихо заметил, что впервые за многие годы чувствует себя не преследуемой добычей, а человеком, у которого есть цель и попутчики. Зандик ничего не ответил, но кивнул, и в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах. Когда небо начало окрашиваться в багровые и лиловые тона, а тени стали бесконечно длинными, они достигли первого из отмеченных на карте лагерей Фатуи — небольшого укрепления из камня и металлических листов, притулившегося у подножия древнего валуна, наполовину ушедшего в песок. Синие флаги с символикой гордо развевались на ветру. – Наконец-то, – с лëгкой улыбкой выдохнул Феофан, когда заметил фигуру с ружьëм на карауле. Затем он вобрал в лёгкие побольше воздуха и крикнул: – Эй! Лиза, не ожидая от него такой живости, подскочила на песке, рефлекторно прикрыла живот рукой. Из лагеря вышел ещё один солдат с пушкой бóльшего калибра. Феофан уверенно пошёл им навстречу, а Зандик остановился и притормозил Лизу – почувствовал что-то неладное. Посол приблизился к ограждению, держа руки на виду, и заговорил своим бархатистым тоном, который так контрастировал с его потрёпанным видом: – Я – Феофан Сергеевич Вексель, личный посланник Пьеро. У меня есть важное поручение от самого Пьеро. Нам нужно сопровождение до Заполярного Дворца. Старший солдат, коренастый мужчина с нашивками десятника, скептически оглядел всю троицу – пыльную, обгоревшую на солнце, без единого знака принадлежности к организации. Он сплюнул в песок и усмехнулся. – Вексель, говоришь? А я – мэр Снежной, собственной персоной. – Он повернулся к подчинённому. – Слышал, Максим? Ещё один отряд самозванцев. За эту неделю третий уже. Солдат за его спиной хмыкнул, передёргивая затвор ружья. – Документы есть? — бросил десятник, протягивая руку. Феофан полез во внутренний карман плаща и извлёк несколько помятых, выцветших листов, которые чудом уцелели при нападении. Десятник взял их, пролистал, даже не всматриваясь, и с презрительной гримасой выкинул в воздух. Ветер сразу подхватил бумаги. – Это похоже на обрывки от чьей-то мёртвой руки. Даже печати нет, – процедил он. – Слушай, парень, не трать моё время. Тут и так жара, а ты ещё языком молотишь. Феофан побледнел, но не отступил. Он начал перечислять имена солдат, сопровождавших его из Снежной, детали маршрута, даже цвет плаща Пьеро – тёмно-синий с серебряной вышивкой на воротнике. Десятник слушал с каменным лицом, затем махнул рукой подоспевшим подчинённым. – Обыщите их всех, – приказал он. – Если не найдёте ничего ценного – отправьте обратно в пустыню без воды и еды. Оружие тоже отнимите, разумеется. Двое солдат шагнули вперёд, и Зандик напрягся, делая полшага, чтобы заслонить собой Лизу. Его пальцы метнулись к рукояти кинжала на поясе, но он понимал, что против тренированных людей с ружьями у них нет ни единого шанса. – Подожди, – тихо сказала Лиза, положив руку на запястье мужа, отводя его от ножа. Девушка медленно, без резких движений, опустила ладонь во внутренний карман лёгкой накидки. Солдаты насторожились, пальцы на спусковых крючках дрогнули, но Лиза не спеша вынула из кармана шеврон с золотыми узорами – тот самый, который Зандик отдал ей утром после возвращения из пустыни, когда дал отказ Пьеро. Она протянула его вперёд, держа между большим и указательным пальцами, чтобы все видели. – А это вам ни о чём не говорит? – спросила Лиза ровным голосом. На всякий случай, ведьма позволила паре маленьких молний пробежаться меж её пальцев свободной руки – просто ради разогрева. Наступила та особенная тишина, когда даже ветер, казалось, замер, опуская выброшенные документы на ближайшую корягу. Десятник прищурился, разглядывая плетение линий и герб. Он сделал два шага вперёд, аккуратно взял шеврон из рук Лизы, повертел его, поднёс к глазам, а затем медленно перевёл взгляд на неё, потом на Зандика, а после – на Феофана. – Откуда это у вас? – спросил он, и его голос потерял прежнюю грубость, став почтительным. – Лично от Пьеро, – ответила Лиза, не опуская глаз. – Его получил за научные успехи Зандик, мой муж, – она кивнула в сторону молодого человека, – это было не так давно. Десятник снова посмотрел на шеврон. Такой знак выдавался только лично предводителем Фатуи и только тем, кого он считал достаточно важным для своей ближайшей миссии. Подделать его было невозможно – слишком сложная вязь, вышитая особой нитью, что тускло мерцала даже в сумерках. – Где вы его нашли? – уже тише спросил десятник, обращаясь к Лизе. – Нигде, – холодно ответила она, а затем снисходительно объяснила. – Мне его отдал муж, а ему – Пьеро. Если вы сомневаетесь, можете отправить гонца в Заполярный Дворец и проверить. Но тогда наш разговор состоится уже не с вами, а с вашим командованием, когда они узнают, что вы задержали личного посланника, избранника Пьеро и его беременную спутницу. В голосе Лизы звучала сталь, которую не ожидаешь услышать от хрупкой на вид женщины в пыльной походной одежде. Десятник ещё раз посмотрел на Феофана, на его разбитые очки, перевязанное плечо, затем перевёл взгляд на Лизу и обречëнно вздохнул. – Вольно, – приказал он своим людям, и те, недоумевая, но повиновались, опустили оружие. Он подошёл к Феофану, протянул ему руку. – Прошу прощения за грубость, господин Вексель. В последнее время участились случаи мошенничества. Мы вынуждены быть настороже. Феофан пожал протянутую ладонь, и Лиза заметила, как у посла дрогнули пальцы – не от слабости, а от облегчения, которое он тщательно скрывал за своей вежливой маской. – Понимаю, – сухо ответил Феофан. – Но в следующий раз советую сначала узнавать лица, а потом угрожать оружием. Десятник виновато кивнул и повернулся к подчинённым: – Живей! Заберите вещи у гостей, накройте стол. И дайте им воды! Двое солдат тут же подбежали, чтобы забрать рюкзаки у путников, и проводить их в лагерь. Зандик, стоя чуть позади, коротко коснулся локтя Лизы, и она поняла этот жест без слов – восхищение за то, что она не растерялась, за то, что шеврон, который он отдал ей с мыслью о её защите, теперь спас их всех. – Я же говорила, – тихо сказала Лиза, когда они вошли в лагерь, – брать с собой надо всё, даже то, что кажется ненужным. Зандик усмехнулся и покачал головой, но в его глазах мелькнула тёплая искра. Они прошли внутрь укрепления, где уже закипал закоптившийся чайник, а солдаты, ещё минуту назад готовые выставить их в пустыню, теперь суетились вокруг, подготавливая самые удобные места и свежую воду. Вечер опустился на лагерь быстро и резко, как это всегда бывает в пустыне – ещё минуту назад небо полыхало багрянцем, а теперь над головой развернулась бескрайнее чёрное полотно, усыпанное крупными, холодными звёздами. Солдаты поддерживали небольшой костёр в центре укрепления, огородив его камнями, и принесли несколько одеял, чтобы гости могли устроиться с удобством. Десятник, которого звали Егор, лично пододвинул Лизе самый мягкий тюфяк, набитый сухой травой, и заботливо подложил под спину свёрнутую куртку со своего плеча, объяснив, что для женщины в положении твердая земля – не лучшее место для ночлега. Лиза опустилась на предложенное место с благодарным вздохом, придерживаясь за плечо Зандика, чтобы не спуститься слишком резко, и почувствовала, как усталость, копившаяся за долгий переход, наконец начала отпускать мышцы. Муж сел рядом, молча протянул ей кружку с тёплым травяным чаем, и пока она пила маленькими глотками, он осторожно коснулся пальцами её живота, проверяя, всё ли в порядке, – жест, который стал для них привычным за последние недели, но каждый раз наполненный тихой тревогой и нежностью. Феофан, устроившийся напротив у костра, смотрел на них поверх очков, коротко улыбнулся, но быстро отвёл взгляд, делая вид, что изучает пламя. Солдаты подали ужин – простую, но сытную похлёбку из сушёного мяса и кореньев, которую они варили в большом котелке прямо на огне, и свежий хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Лиза ела медленно, чувствуя, как пища согревает её изнутри, а Зандик, придвинувшись ближе, и то и дело подливал ей воды из фляги. Егор, присев на корточки рядом с костром, помешивал угли длинной палкой и, покосившись на Феофана, который задумчиво крутил в пальцах пустую кружку, наконец заговорил о том, что мучило всех троих с момента их появления в лагере. – Господин Вексель, – начал он негромко, – мы, конечно, рады вам помочь, но должен предупредить сразу: далеко мы вас не проведём. Наш отряд отвечает только за этот участок, от скалы до оазиса. Дальше уже территория другого подразделения. Феофан поднял голову, и в свете костра его лицо казалось бледнее обычного, а тени от очков падали на скулы, делая выражение ещё более напряжённым. – Насколько далеко вы можете нас сопроводить? – спросил он ровно, без раздражения, но с той ноткой озабоченности, которая не укрылась от Лизы. Она перевела взгляд с посла на десятника, чувствуя, как внутри неё закипает привычная тревога – каждый раз, когда они думали, что всё наконец налаживается, появлялось новое «но». – Мы доведём вас до начала территории следующего поста, – ответил Егор, выпрямляясь и отбрасывая палку в сторону, – у подножия оазиса Собека. Там наши ребята, они вас примут и передадут дальше, к северным границам. Так у нас заведено – мы не покидаем свои сектора, чтобы не оголять участки. Зандик нахмурился, обменявшись с Лизой коротким взглядом, и она прочла в его глазах то же, что чувствовала сама: снова грядут риски. – А если там не поверят нам, как не поверили вы? – спросил Зандик, и в его голосе послышалась усталость, которую он редко позволял себе показывать. Егор усмехнулся, но усмешка была доброй, без прежней насмешки. – Я дам вам записку, – сказал он, поднимаясь и направляясь к палатке, где хранились его вещи. – С моей подписью и печатью. И скажу, чтоб передали по цепи – мол, идёт посланник Пьеро с семьёй, встречать с почестями и без задержек. Он вернулся через пару минут с небольшим клочком бумаги, на котором уже успел нацарапать что-то коротким карандашом, и протянул его Феофану. Тот развернул листок, пробежал глазами по строкам и едва заметно кивнул, пряча бумагу во внутренний карман плаща, где до этого хранил документы. – Благодарю, – сказал посол коротко, но в этом слове слышалась искренность. – Это облегчит нам путь. Лиза, слушавшая разговор, прикрыла глаза и откинулась назад, на плечо Зандика. Он намотал на палец локон её волос и тихо спросил, чтобы услышала только она: – Не хочешь вернуться обратно, пока не поздно? Лиза покачала головой, смотря на их пыльные ботинки. Зандик поцеловал её в макушку, будто извинялся таким образом за все неудобства, которые тянулись за ним как след от улитки. Солдаты, сидевшие у костра, переглянулись, и Егор тихо хмыкнул, качнув головой. – У нас тут редко бывают гости с семьями, – сказал он, бросив взгляд на Лизу. – В пустыне женщины с детьми обычно не ходят. Это тяжело и для них, и для ребёнка. Но раз вы с Пьеро договорились, значит, вам виднее. Лиза открыла глаза и посмотрела на десятника. В его словах не было осуждения, только удивление и тень уважения к её решимости. – Я не планировала путешествовать на таком сроке, – ответила она честно, и в её голосе прозвучала усталая усмешка. – Но планы имеют привычку меняться, когда в твоей жизни появляются Фатуи. Егор хмыкнул, и остальные солдаты, сидевшие рядом, заулыбались – не зло, а понимающе, как люди, которые тоже знают, что жизнь редко идёт по намеченному пути. – Это вы правильно подметили, – сказал один из солдат, молодой парень с рыжими волосами. – Мы тут все уже привыкли, что планы начальства меняются каждый раз, как только поднимается ветер. А он тут постоянно гоняет песок. Лиза улыбнулась, ощутив странное спокойствие, разлившееся по телу. Костер потрескивал, тепло мягко касалось лица, а вокруг – пусть не дом, но временное убежище, где их не только не убили, но и накормили, и предложили ночлег. Она посмотрела на Зандика, который сидел рядом, наклонив голову в сторону синих флагов, которые в ночи стали чëрными, и на Феофана, который уставился в огонь с тем самым задумчивым видом, который, казалось, стал его второй натурой, и подумала о том, что, возможно, этот путь, каким бы сложным он ни был, всё же имеет смысл. Они легли спать, когда луна поднялась высоко, залив лагерь серебристым светом. Солдаты выделили им отдельную палатку – небольшую, но чистую, с несколькими одеялами и даже подушкой для Лизы, которую Егор принёс из своих личных вещей. Зандик устроился на краю их лежака, оставляя жене больше места, пока она укладывалась, стараясь найти удобное положение. Затем руки еретика обвили её, прижали к себе – это положение стало для них привычным, пусть сейчас они лежат и не на их узкой кровати, но оно давало им обоим чувство безопасности и домашнего тепла. Феофан ночевал рядом, у входа в палатку, на расстеленном плаще, как сторожевой. Вроде трое устали за день как собаки, но долго не могли уснуть. Лиза снова стала ворочаться, чтобы не дать затечь рукам. – Зандик, – тихо позвала девушка, – спишь? – Нет, – шепнул он ей в ответ. – Когда мы завтра пойдем к следующему лагерю, – Лиза перевернулась на спину, вытянула уставшую шею, – я заберу твой кинжал себе. Ты им не умеешь обращаться, и меня раздражает каждый раз, когда ты дёргаешься за ним в опасности. – Будто ты владеешь искусством меча, – суть более громко возразил Зандик. – У меня есть глаз бога, с ним мы в безопасности, – тоже чуть громче ответила Лиза, – и я не стану пытаться показать солдатам или пустынникам, у кого тут нож длиннее. – Я могу взять его себе, – донеслось от входа в палатку. Пара обернулась на Феофана, тот пожал плечами: – так всем будет спокойней, а вы не ругайтесь по пустякам. – Мы не ругаемся! – в один голос ответили Лиза и Зандик и обратно легли в обнимку. На рассвете Феофан начал будить пару. Зандик проснулся первым и заметил, что посол был одет в полевую куртку Фатуи. Она была тёмно-синего цвета и должна была сильно нагреваться на солнце, зато на ней была изображена символика организации. – Феофан, синий совсем не красит вас, – сонно сказала Лиза, приподнимаясь со своего места. – Что поделать? – черноволосый мужчина пожал плечами. – Наряжаться будем в Фонтейне. После быстрого завтрака они покинули лагерь в сопровождении двух рядовых – поджарых парней с привычкой к долгой ходьбе, которые держались чуть впереди, указывая путь между скалистыми выступами. Первый переход занял около дня: они шли по каменистой тропе, огибая барханы и высохшие русла, а к вечеру достигли второго поста, где их уже ждали новые сопровождающие. Феофан передал записку Егора, и процесс повторился – короткий отдых, проверка документов, смена солдат, и снова путь, на этот раз вдоль подножия гор, где воздух становился прохладнее, а песок постепенно уступал место гальке и редкой траве. Так они двигались день за днём, от одной точки к другой, и каждый раз рядовые менялись, передавая их друг другу, как эстафету, – молчаливые, сосредоточенные люди, которые знали свой участок и не задавали лишних вопросов. Полторы недели ушли на то, чтобы пересечь пустыню, и Лиза уже сбилась со счёта, сколько лагерей они сменили, – лица солдат сливались в однообразный поток, а пейзаж казался бесконечным и неизменным. Но на пятнадцатый день пути песок начал сменяться каменистыми равнинами, а воздух, всё ещё тёплый, приобрёл странную свежесть с запахом йода, которая не была похожа на привычный зной. Ещё четыре дня они осторожно шли вдоль скал, где ветер гулял между утёсами, поднимая мелкую пыль, а земля под ногами становилась всё более твёрдой и серой, а острых скал стало больше. Отдалённо был слышен шум прибоя. К концу четвёртого дня у скал они вышли к морю. Лиза остановилась на краю обрыва, глядя на бескрайнюю водную гладь, которая простиралась до самого горизонта, и чувствовала, как солёный ветер касается её лица, принося с собой запах водорослей и далёких земель. Зандик подошёл к ней и взял за руку, молча разделяя этот момент, а Феофан стоял чуть поодаль, глядя на корабль с синими флагами Фатуи, который покачивался у причала внизу. Его сигареты давно закончились, и посол немного дëргался от голода по едкому дыму в лёгких. Солдаты, которые вели их последний участок, остановились и указали на судно, сказав, что их путь по суше окончен и что дальше они отправятся по воде – в Фонтейн, а уже оттуда в Снежную. Лиза глубоко вздохнула, сжимая пальцы мужа. За время дороги у Феофана почти полностью зажило плечо – Лиза не побоялась использовать на нём небольшую дозу экстракта, хотя время от времени проверяла, не появился ли на месте раны зелёный покров. Поэтому посол бодро спускался по зыбкому склону в преддверии хорошего отдыха на морском берегу и курил последнюю сигаретку. Этот лагерь был обустроен богаче и удобней предыдущих. Если остальные базы ограничивались двумя-тремя небольшими палатками, деревянными коробками и флагами, то здесь была большая палатка на деревянном помосте, укрытая плотным брезентом с гербами, а также деревянные постройки вместо лачуг. Здешнее командование уже знало Феофана – они принимали его, когда он только начал свой путь за Зандиком с пока что целым отрядом. Комендант, плотный мужчина с густой седой бородой и повязкой на левом глазу, лично вышел навстречу, коротко козырнул послу и, окинув взглядом усталую троицу, сразу распорядился подать горячую воду и чистую одежду, пока его люди готовят корабль к отплытию. Феофан сразу же побежал переодеваться в палатке. Лиза и Зандик были чуть более медлительными, им казалось, что их походная одежда уже стала их второй кожей. Конечно, они меняли бельё и по возможности мылись, относясь экономно к воде, но оба скучали по гостеприимному хамаму в студенческом домике. Лиза присела на морском берегу, ноги по щиколотку зарыты в тëплом песке. Песчинки здесь были другими, не как в пустыне. Наверное, море обтесало их своими волнами, сгладило все острые крупицы до состояния безобидных крохотных шариков, поэтому ощущались они приятней своих собратьев. – Здесь даже море пахнет не как в Порт-Ормосе, – раздался голос Зандика. – Ты уже скучаешь по дому? – спросила Лиза, оборачиваясь к нему. Парень, следуя примеру Феофана, тоже оделся в одежду, предоставленной Фатуи. Вопрос застал Зандика врасплох. Что для него есть дом? Богатое, но безжизненное обиталище его родителей, где его никогда не захотят увидеть? Окрестности Академии, откуда его выгонят вилами и факелами? Или больница, в которой он не знал, зарежут ли его собственные пациенты вместо оплаты? Это Зандику надо было спрашивать Лизу, не передумала ли она? Всё же, в Мондштате у неё был шанс на нормальную жизнь, а не скитания ради идей опасной организации. Он сел рядом, собирая мысли, а затем заговорил, и в его словах слышалась та лёгкость, которая приходит только после долгих размышлений и принятия: – Боюсь, у меня никогда не было дома в Сумеру, Лиза. Того места, куда хочется возвращаться. Я всё время искал что-то, что мог бы назвать своим, но всё, что я находил, – лишь временные пристанища, которые рано или поздно становились для меня тесными или опасными. Он перевёл взгляд на море, и его лицо, освещённое закатными лучами, казалось спокойным, словно он наконец-то отпустил груз прошлого, который тащил за собой годы. – А теперь, когда я смотрю на тебя, я понимаю: я искал дом в стенах, а он всегда был в человеке. Лиза усмехнулась. – С моим положением эта фраза сейчас звучит просто отвратительно. – Эй! – брови Зандика смешно свелись домиком. – Я тут вообще-то философствую о том, как дорожу тобой, а ты портишь этот момент! Ведьма рассмеялась в голос, уперевшись руками в песок за спиной.