四 о том, как заставить его улыбаться

— Можешь остаться у меня, — вполголоса сказал Шинсо. — Если хочешь, — добавил он, понимая, что у неё других вариантов нет.       Куросава помолчала, подумала, носом шмыгнула и поднялась, вытирая слёзы. — Мы ничего другого не придумаем? — она неловко указательные пальцы соединила. — Вряд ли, — отозвался Шинсо. — Ладно, — Куросава сумку на плече поправила и вздохнула, — пойдём. — Я с вами, — неожиданно сообщил Монома. — Тебя кто звал? — Шинсо лениво встал со скамьи. — Или общаться больше не с кем? — он на него посмотрел прожигающим взглядом через плечо. — Да у меня друзей больше, чем у вас двоих вместе взятых, — ответил Монома.       Шли они втроём по узкой улочке. Куросава поникла и спину горбила, шаркая кроссовками. Она ни разу ещё не ночевала вне дома, если не считать поездок к бабушке, но та опекала чересчур и приговаривала вечно, что родители об её любимой внучке не заботятся, как следует. Куросава надеялась, что первый раз останется у Кокоро на каникулах, а тут вмешался Монома, и Шинсо помочь решил. Не поймёшь этих мальчишек. Если Монома, как пиявка, присосался ко всем, то зачем Шинсо с ней возится? И кто тогда принёс ей шоколадное молоко в лазарет? — Монома, — позвала Куросава, пока парни друг в друга молнии не начали пускать из глаз. — А ты чего прицепился ко мне? — Конкретно сейчас я хочу убедиться, что этот тебя раздевать не будет, — он поднял руку и состроил лицо, мол, как такому злодею можно доверять. — Хотел бы, давно раздел, — безразлично сказал Шинсо. — А, ну да, — Монома усмехнулся, — кто угодно лучше, чем ты, крошка-зайка.       Она щёки надула и прибавила шаг, обгоняя их. Шинсо последние силы потратил на безуспешный забег до станции, даже на перепалку с Мономой его теперь не хватало. Пока тот его руки не коснулся нарочно. И до дома без приключений дойти не даст? Как его только одноклассники терпят? — Куросава, — в один голос позвали они. — А? — она обернулась, и сумка сползла с её плеча, едва не повалившись на землю. Карие глаза погасли. — Подними руки, — скомандовал Монома.       Шинсо цыкнул негромко, понимая, что чуть-чуть опоздал. Куросава подчинилась, брелки на сумке звякнули, меж пальцев пролился свет закатного солнца. А Монома опомниться не успел, как кулаком проехались по лицу, задевая губы и нос. Острая боль, осознание. Куросава моргнула и за лоб схватилась; в ушах зазвенело. — Говорил же, что ударю, — выдохнул Шинсо. — Настолько волнуешься за неё? — всё язвил Монома, вытирая кровь из носа. — Думаешь, нужен ей? — Ты меня бесишь, — пресёк Шинсо. — Не хотел никого бить, но из вас двоих ты был ближе. — Да… — Так! — перебив, Куросава между ними встала, раскинув руки. — Держим тестостерон при себе, — строго сказала она. — Объявляю вам двоим бойкот, пока не прекратите.       Куросава вперёд ушла, всячески пытаясь показать, что на самом деле злится на них. Глупые парни. Голова от них болит. — Да я попробовать хотел, — прошептал Монома. — Ну как, попробовал? — с бессильным раздражением спросил Шинсо. — Ты дважды за день облажался. — Это как посмотреть, — Монома развёл руками и кивнул на Куросаву, чей хвостик болтался из стороны в сторону. — Ты должен быть мне благодарен. — Спасибо за то, что на твоём фоне я выгляжу лучше, — отразил Шинсо. — А ты в неё прям… того? — Монома растянулся в довольной улыбке. — То, что я молчу, не значит, что я вас не слышу, — громко прервала Куросава и поморщилась от приступа тошноты.       В квартиру Шинсо первой пропустил Куросаву, следом зашёл с призрачной надеждой, что Монома таки уйдёт. Но нет, Монома вместе с ними внутрь ввалился, скинул обувь, по-хозяйски в тапочки шагнул и принялся осматриваться. Быстро он забыл о разбитой губе. Шинсо аптечку из ванной принёс, нашарил таблетки от головы и протянул побледневшей Куросаве вместе со стаканом воды. Монома с улыбкой лёгкой рухнул за стол, стульев четыре, что удивительно для того, кто один живёт. Куросава всё хранила молчание, обиженная на однокурсников, но гнетущее молчание не давало ей покоя. — Не убирай, — попросила она, оттолкнув покрасневшую руку Шинсо от аптечки. — Ты его лицо видел? — Хуже не стало, — серо ответил Шинсо.       Куросава пинцетом схватила ватку, пропитала перекисью и приложила к уголку губ Мономы, где красовалась трещина. Туда же маленький пластырь налепила. Под носом она ему вытерла остатки засохшей крови, сменила ватку и прошлась по розовым костяшкам Шинсо. Сидят оба, как провинившиеся щенята, даже друг с другом не пререкаются больше. Случится же. Телефон зазвонил, на экране высветилось «Мама», Куросава помрачнела и большой палец нервно прикусила. Не врать же родителям. Но и правду тут никак не сказать. — Ало? Да, мам? — Куросава отошла к плите, неловко покрутила пальцем по столешнице, круг описала. — Нет, я на поезд опоздала, — призналась она и краем глаза покосилась на парней. — Нет, я ни с какой плохой компанией не связалась. — Не смей, — прошептал Шинсо, стоило Мономе рот открыть. — Даже не думал, — тихо ответил он. — Нет, я ничем противозаконным не занимаюсь, — продолжала успокаивать маму Куросава. — Я у одноклассницы сейчас. Никаких мальчиков! — воскликнула она, жмурясь от того, как сердце болит из-за наглой лжи, а голова от мигрени. — Извини, перестарался, — вдруг сказал Шинсо. — Заслужил, признаю, — с улыбкой кивнул Монома. — Не смотри так. Мы похожи, — добавил он, наблюдая, как Куросава стоит к ним спиной и мнётся, прядь волос мучает. — Похожи? — Шинсо положил голову на ладонь. — Тебе ведь тоже говорили, что с такой причудой героем не стать? — спросил Монома, раскинувшись на стуле. — А ей вообще вряд ли что-то говорили, — он всё смотрел на Куросаву, которая на корточках сидела, слушала долгую нравоучительную речь и переносицу потирала. — Но вот мы втроём здесь.       Шинсо неоднозначно вздохнул и посмотрел в окно, где на город окончательно лёг вечер. Долгий выдался день, сумасшедший. Одно смущало — перемена в настроении Мономы. Видимо, совесть там где-то есть. — Проблема решена, — Куросава разогнулась, — папа меня заберёт через час примерно, — она коснулась кончиками пальцев сковородки. — О, ещё не остыло! Поужинаем? — Будешь? — спросил Шинсо, поднимаясь со стула. — Будет, конечно, — за Моному ответила Куросава и радостно передала бразды правления кухней хозяину квартиры.       Посреди стола сковорода, три миски разные, потому что одинаковых не нашлось — гости здесь в первый раз. Куросава палочки разломила и в ожидании уставилась на парней. Пожелав приятного аппетита, Монома пробовал первым и на реакцию не поскупился, промычал что-то, мол, что вышло вкусно. Шинсо воздержался от комментария, но по лицу ясно — ужин удался. Куросава лапшу втянула, облизнулась и рот ладонью прикрыла, покачиваясь на стуле. Хороший день, как ни крути. Дома заскучала бы давно, а тут есть с кем рамен разделить.       И ведь всё до единой крошки съели. Монома, как император, на стуле устроился, допивая стакан воды, а Куросава хлопнула Шинсо по ладошке, когда тот попросил её оставить грязную посуду. — Мне итак неудобно, что ты весь вечер мне помогаешь, — пробурчала Куросава и намочила губку. — Голова прошла? — спросил Шинсо, до сих пор не понимая, как вышло так, что на его кухне появилась девушка. — Ещё болит, но не так сильно, как в первый раз, — Куросава пожала плечами и принялась оттирать сковородку. — В самом деле, Шинсо, — встрял Монома, — расслабься. — А тебя ничего не беспокоит, нет? — Шинсо продолжал поражаться его наглости.       Совсем стемнело, когда Шинсо попрощался с Куросавой и выпроваживал Моному. Долгие часы занятий, изматывающая тренировка и безумный вечер усталостью легли на плечи. Шинсо даже не сразу понял, что Куросава забыла пакет с костюмом. Случайно, как ему хотелось верить. Он на кровать завалился, телефон притянул, хмурясь от яркого экрана. Веки так и смыкались. Какое облегчение, что Куросава попадёт к себе домой. Ночь с ней он бы не пережил. Не потому, что гостья нежеланная.       А как раз таки наоборот.       «А ты в неё прям… того?»       Никакого не «того». Не друзья даже. Так вышло, что нужно было помочь.       Тем временем жара ощутимо спала, её сменила ночная прохлада. Ветерок под футболку закрался, рёбра пощекотал. Куросава полные лёгкие набрала и руки раскинула, давая свежему воздуху пустить мурашки по коже. Звёзды просыпались лениво, луна выглядывала. — Хороших каникул! — Погоди, Куросава, — остановил Монома. — М? — Извиняй, — сказал он привычным тоном, — родители сильно ругаются?       Она удивилась. Гнусный червь подобрел? Правду бабуля говорила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. — Да нормально всё, — Куросава отмахнулась, — весело сегодня было, — она встала на носочки и шею вытянула, выискивая знакомую машину. — Ой, подожди. Не иди со мной одновременно.       Монома понимающе притормозил. В старенький автомобиль Куросава села, пристегнулась, что-то отцу сказала и рассмеялась. Монома, к собственной неожиданности, её широкую улыбку поймал и махнул рукой на прощание. Что за день… Крошка-зайка ему теперь улыбается. — Ты кому там рожицы корчишь? — басисто хохотнул отец. — Прохожим, — ответила Куросава и навалилась на дверцу, — всё равно не видит никто.       За окном проносились деревенские пейзажи, луна светила тускло, огни города уплывали всё дальше и дальше. На въезде в деревню старик закрывал суши-лавку, махал рукой отцу Минны, а её саму даже не видел. Но отчего-то вся деревня знала, что дочка Куросавы в UA поступила, сдала экзамены хорошо и в учёбе ничуть не уступала другим студентам. Гордость родителей и бабушки с дедушкой. Пусть и не героиня, но умница, красавица и завидная жена. Хоть с последним Минна категорически не согласна. Маме повезло, что отец с тепловизором в глазах увидел её, когда проходил стажировку в охранном бюро. Спас от колёс погрузчика на складе, куда она пришла устраиваться на работу. А там и Минна случилась, когда отцу предложили работу в городе покрупнее, ради которой молодожёны переехали в префектуру у океана. И всё равно небогато жили — причуды не отличались особой полезностью, а после переезда мама Минны так и не нашла работу. Зато жили дружно и заботились друг о друге.       22:30 Куросава Минна: «Я почти дома!»       22:32 Открыв глаза, Шинсо Хитоши: «Ты костюм забыла».       22:32 Куросава Минна: «Сожги его (＞_＜)» «Никаких больше костюмов!»       22:33 Хмыкнув, Шинсо Хитоши: «В самом деле?»       22:33 Куросава Минна, твёрдо: «Да!!!» «Твою одежду на каникулах верну, если увидимся».       22:34 Шинсо Хитоши: «Договорились».       И где-то там, на экране, светилось незаконченное и не отправленное: «Спокойной ночи».       Жара стояла в последний день июня, воздух плавился, студенты вовсю отдыхали. Весь тот день Шинсо пролежал под кондиционером, понимая, что день рождения будет праздновать один — родители до сих пор в командировке. Его не заберут, а смысла ехать самому нет. Всё равно в такой же пустой дом зайдёт и также спать ляжет.       Телефон завибрировал, когда Шинсо уже не надеялся с кем-то видеться в день рождения.       14:04 Куросава Минна: «Шинсо-кун! (^_−)−☆» «Ты ещё в городе?»       14:05 Шинсо Хитоши: «Да». «Завтра уезжаю».       14:05 Куросава Минна: «Не возражаешь, если загляну?»       14:08 Шинсо Хитоши: «Окей».       На пороге стояла Куросава в сарафане и лучилась, сияла, пока Шинсо мрачнее тучи утопал в тени квартиры. Не такого приёма от него ждали в такой-то праздник. Ни торта, ни разноцветных гирлянд, ни флажков, из крана капает, даже свечей и тех нет. Занавески колыхались на сквозняке, в холодильнике теперь уж точно мышь повесилась. Хоть успел мусор выкинуть до прихода гостьи, чуть её костюм не захватил ко всему прочему. А Куросава всерьёз его сжечь хотела, лишь бы не вспоминать, что Тодороки её тоже в нём видел. Как в глаза смотреть после такого? — Постирала и погладила, — Куросава шагнула на порог и протянула бумажный пакет с одеждой. — Последнее необязательно было, — неловко сказал Шинсо. — Ты совсем не празднуешь? — заведя руки за спину, она покружилась слегка. Квартира будто ещё пустее стала. — Завтра с родителями буду, — ответил Шинсо и поставил пакет на стол. — Монома ещё написал, поздравил. — У всех мальчишек так? — Куросава задумчиво к окну подошла, сухой цветок в горшке на балконе оценила. — О чём ты? — Знакомство начинается с пинка, а дружба с кулака.       Шинсо хмыкнул и потёр шею. Да уж, дружба. Монома, пусть и язва, но со своей причудой поступил на геройский, и, вероятно, истинную ненависть питал лишь к «А»-классу. — Тебя проводить до станции? — предложил Шинсо. — Давай, — помедлив, согласилась Куросава.       День летний стал чуточку лучше, когда Куросава никуда не спешила, словно нарочно на время не смотрела, чтобы ещё ненадолго задержаться в городе. Кошку на заборе она гладила, встав на носочки. Шинсо охотно пополнил коллекцию снимком, а Куросава голову запрокинула и попросила потом устроить ей вечер слайд-шоу уличных котов. Шинсо не ответил, ощутил, как в груди что-то защекотало. Чувства эти, нагрянувшие так не вовремя, до добра не доведут. Ей нравится Тодороки, а Шинсо хочет стать героем. Отвлекаться на Куросаву будет. Уже начал. Первая влюблённость и та — безответная. Шинсо не позволит этому случиться.       Даже тогда, когда Куросава весело вышагивала по поребрику, качая пакет с костюмом зайки. А ведь если бы Шинсо рассказал кому-то, что в его квартире была девушка без белья, то его бы неправильно поняли. То, что знал Монома, — уже много.       «Думаешь, нужен ей?»       Всеми силами пытался сам себе доказать, что она ему не нужна. Потому на станции молчал долго, а затем и вовсе сказал: — Куросава, давай всё вернётся как было до фестиваля.       Она в недоумении смотрела на него, пока за спиной тормозил поезд. — У меня нет цели заводить себе друзей, — добавил Шинсо, глядя, как Куросава заходит в поезд.       Двери закрылись, Куросава ещё минуту стояла, пока не села в углу вагона, поставив на колени пакет с костюмом зайки. Не надо было его надевать. Хотела внимания, получила. Что толку, если всё равно дружить с ней не хотят? У Шинсо своя цель, Куросава ему мешает. Не так поняла его доброту. Тодороки и вовсе в другом мире родился, недостижимый, на несколько голов выше, чем все остальные. Геройство — не её уровень. Так решила природа.       В квартиру Шинсо вернулся, дверью хлопнул так сильно, что пакет на столе упал, а оттуда коробочка чёрная выкатилась, лентой фиолетовой обмотана. Стало совсем гадко и отвратительно. Куросава не ради прогулки с Кокоро ехала в город, а чтобы ему подарок сделать. Он бантик развязал, крышку снял и записку в сторону отложил. Пакетик чая с мелиссой, с лавандой, рядом упаковка шоколадных конфет, а в самом низу небольшая книга — сборник историй и снимков животных от уличного фотографа. Откуда узнала? Никому вроде не говорил, кроме… Айзавы-сенсея. А ведь прикинулась дурочкой, удивилась даже, когда он сам показал ей целый альбом в галерее телефона.       Он записку развернул, а там коротко и аккуратно:

С днём рождения, будущий герой!

      В улыбке растянулись губы, в груди расцвело тепло.       И стало в край противно от ужасного стечения обстоятельств. В первый день каникул решил всякую связь с ней оборвать, когда она приехала его порадовать. Порадовала. А он больно сделал.       Шинсо на стул сел, на спинку откинулся, не представляя, какими словами теперь заново доверие завоёвывать. Некрасиво получилось.       А Куросава слёзы до самого дома держала, шла и камешек пинала, пока мимо проносились дети, смеясь. Плохо, когда плачешь, а все вокруг смотрят и шепчутся. Ещё хуже, когда плачешь, а никто даже не видит. Никаких слёз из-за мальчиков. Нет! И всё равно на подушке мокрые следы остались. Кокоро написала, что грустить не стоит, потому что никакие «Тодороки Шото и глупые болваны» им не нужны для счастья. Сопли утерев, Куросава спустилась ужинать к родителям под звуки телевизора.       Книгу Шинсо читал, развалившись на заднем сидении, пока мама что-то обсуждала с отцом. В Сайтаму путь лежал через Фудзияму, Канагаву, где родился Монома, и через Токио. А Шинсо всё страницы листал, истории фотографа читал, совпадения с собой находил. Когда-нибудь и он бы проехался у подножия Фудзи на велосипеде. А пока вышло так, что от девочки, с которой он познакомился одним весенним днём, не было больше сообщений. Оно и понятно: кто после такого писать будет? Не до конца же каникул тянуть с этим, хотя бы поблагодарить надо. Шинсо закрыл лицо книгой и руку с сидения свесил. Будущий герой, да?       19:07 Шинсо Хитоши, с трудом: «Спасибо за подарок». «Извини, что не писал».       19:21 Куросава Минна: «Если я мешаю, то можем не общаться».       19:24 Шинсо Хитоши: «Нет». «Я в любом случае стану героем».       Ещё утром Куросава бы обрадовалась, получив от него сообщение спустя долгую неделю молчания. Последние дни она следила за домом в одиночестве, пока родители уехали проведать бабушку с дедушкой в соседней префектуре. Новости, что пострадали студенты UA в тренировочном лагере, прогремели на всю страну. Куросава в тот вечер сидела за низким столиком, смотрела конференцию в прямом эфире, где Айзава-сенсей в несвойственной ему манере успокаивал зрителей и журналистов. Не на всех родителей студентов это сработало. Кокоро на громкой связи сразу отключилась, когда мама вызвала её на серьёзный разговор. До поздней ночи Минна пролежала у низкого столика, телефон звенел громко, уведомлял о землетрясении в районе деревне.       Она тогда лежала, в потолок глядела. Люстра качалась, толчки несильные отдавали в спину, чашки на столике танцевали тихо. А в мыслях одно — похитили студента. Геройский факультет попал в очередной кошмар наяву из-за злодеев, общественность ожидаемо негодует. Она со своей причудой никогда бы не смогла спасти кого-то. Что уж там злодеи, если в случае более сильного землетрясения она не сможет никого вывести из-под завалов.       И сегодня днём, перед сообщением Шинсо, мама позвонила Минне, спустя долгий и взволнованный монолог выдала: «Мы забираем твои документы из академии».       Первая стадия: отрицание. Минна не верила, что родители могут так поступить с ней после того, какими путями она добивалась разрешения сдавать экзамен и учиться вместе с героями.       Вторая стадия: гнев. Минна кричала на маму с папой, пытаясь заставить их не поддаваться панике. Всех студентов спасли, а страх только посеет раздор и обесценит работу героев, что рисковали жизнью ради других.       Третья стадия: торг. Минна уверяла, что будет возвращаться домой сразу после занятий, больше не задерживаясь ни у каких «одноклассниц». И готовиться к экзаменам впредь будет дома.       Четвёртая стадия: депрессия. Маму ничего не убедило. Она закончила звонок, сказав, что их ждёт серьёзный разговор насчёт перевода в другую старшую школу, когда они с отцом успокоят бабушку и вернутся в деревню.       19:30 Куросава Минна: «Уже неважно». «Я не вернусь в UA».