Глава 18. Испытание веры

      В вопросах веры Гейбриел был скорее агностиком. Наверное, было бы странно, если он, принадлежащий миру волшебников, продолжал слепо верить в существование Бога. Хотя мать в свое время старалась привить ему безропотную любовь и уважение к религии. Вместе с Рут маленький Гейбриел посещал воскресные мессы, молился каждый вечер перед сном. Когда-то он знал имена всех святых. Потому что его заставляли.              Но с того дня, как в жизнь Гейбриела пришла магия, как он впервые переступил порог Хогвартса, серебряная цепочка с крестиком была снята, а Библия убрана на самую верхнюю полку книжного стеллажа его небольшой спальни. Там, где существует волшебство, где мир подчиняется совершенно иным законам, где почитают Мерлина, — просто нет места для религии. Именно поэтому, когда он собирал свои вещи, навсегда покидая дом, где когда-то родился и вырос, Гейбриел оставил и крестик, и Библию в маленькой квартире матери. Бабушка с дедушкой не поняли бы. Да и он сам больше не хотел возвращаться к этой части теперь уже его прошлой жизни.              Но сейчас, сидя в подвале Аврората, Гейбриел хотел бы, чтобы под подушкой его узкой и совершенно неудобной железной кровати с жестким пружинистым матрасом вдруг оказалась Библия. Он хотел открыть ее, найти ответы на священных страницах. Что там говорилось о страданиях? Когда приходит смирение?              Гейбриел Силверсливз умирал.              Ведь именно отсутствие голода, жажды, невосприимчивость к боли означало скорую смерть, так?              Сколько прошло с того момента, как небольшой отряд авроров во главе с Мэтти Катбертом, среагировав на маячок Непростительного заклинания, доставил его в Аврорат? Гейбриел уже давно потерял счет времени. Могли пройти часы, дни. Может, целые недели.              Сначала его отправили в допросную номер один. Забавно. Когда-то в этой комнате сам Гейбриел выбивал из самых жестоких приспешников Волан-де-Морта ценную информацию. После часа нахождения в этом маленьком темном помещении казалось, что начинали сдавливаться стены, кислород резко заканчивался, — иллюзия, созданная для деморализации заключенного.              Вот только Гейбриел не провел там слишком долго. Тогда он еще считал. Двести сорок секунд. Это всего четыре минуты. Но никто не пришел. Ни Алиса, ни Грюм, ни кто-то другой. С тяжелым скрипом металлической двери вернулся Мэтти в сопровождении двух стажеров, которые сразу после академии получили назначение в Аврорат Лондона. Если Гейбриел правильно помнил, им доверили работу в подвалах — следить за преступниками до суда. Потому что после тех ожидал лишь Азкабан с его безжалостными дементорами, постепенно, день за днем уничтожающих все человечное в каждом, кому не повезло оказаться в этих стенах.              Но сейчас Гейбриелу думалось, что лучше бы он сразу попал за решетку одной из одиночных камер зловещей треугольной башни посреди Северного моря. Потому что даже дементоры были куда более гуманны, чем озверевшие авроры, под надзором которых оказался Силверсливз.              В первый раз, когда Мэтти и два его ручных пса начали избивать Гейбриела, он еще пытался сопротивляться. Наручники подавляли его силу, не допуская даже малейшего проявления невербальной магии. Но Силверсливз всегда был крепким бойцом. Даже будучи закованным, пытался отбивать удары. Быть может, если бы Катберт пришел сюда один, он бы, скуля, как собака, выполз из камеры уже через пару минут, но одолеть двух верзил, которых Мэтти взял себе в помощники, в одиночку оказалось не так-то просто.              Когда они наконец, зычно смеясь, закончили пинать его тяжелыми ботинками по спине и животу, Гейбриел распластался на холодном полу. Во рту чувствовался отвратительный металлический вкус. Кровь. Он, все еще кашляя, хотел подняться. Нужно было попытаться хотя бы заползти на кровать. Голова трещала. Но ему хватило сил, только чтобы сесть и прислониться воспаленной спиной к ледяному металлическому каркасу.              Где-то в углу послышался отвратительный писк. Видимо, крысы почувствовали, что в камере кто-то появился. Рассчитывали полакомиться теми помоями, что принесут новому заключенному? Что-то подсказывало Гейбриелу, что он еще не скоро получит тарелку хотя бы с пресной едой.              Сейчас для него было куда важнее понять, что произошло на Портобелло-роуд. Куда Мариса исчезла? Все случилось так внезапно. Как такое возможно?              О тупой ноющей боли, которая сковывала тело, он старался не думать. Мысли о своем аресте и заточении были отложены слишком далеко. Мариса. Вот что было первостепенно.              Хотел бы он знать, что с ней все хорошо. Но как? Гейбриел не мог воспользоваться кольцом с аметистом, потому что серебряные кандалы не допускали даже слабого волнения магической силы. Силверсливз пытался сопротивляться подавлению, ведь прекрасно знал формулу, по которой созданы наручники. Поверить, что всего этого нет. Бороться. Не сдаваться.              Но все было напрасно. Видимо, маленькая шалость, если это зверство так можно назвать, Катберта и его дружков лишила Гейбриела последней надежды.              И тогда он начал думать. Мысленно прокручивал произошедшее на Портобелло-роуд. Снова и снова. Что-то он упустил. Какую-то незначительную деталь, которая была ключом ко всей этой истории. Но вот что?              Предположим, убийца — магл. Что тогда? Какова его цель? Даже если все остальные были случайными жертвами, как в эту историю вписываются Моран Коффин, которого некромант выставил преступником, Мариса, которой таинственный художник продолжал подбрасывать портреты, и сам Гейбриел, которого также подставили? Слишком многое крутилось вокруг Коффинов, чтобы быть всего лишь серией преступлений на фоне банальной нетерпимости и даже ненависти к волшебникам.              Кто-то должен был иметь мотив избавиться от Морана и Гейбриела и запугать Марису. Но для чего? И кто?              Силверсливз не успел развить эту мысль дальше. Он, все еще сидя на полу, кажется, медленно засыпал. Глаза закрывались сами собой, голова откинулась назад. Кажется, боль немного притупилась. Стало чуть легче дышать. Где-то внутри начало расползаться какое-то спокойствие, умиротворение.              Но это длилось недолго. Всего лишь краткий миг, после которого Гейбриел вновь оказался в аду.              Да. Когда ему было пять лет и излишне религиозная мать пугала его вечными муками за очередную провинность, Гейбриел представлял ад — подземное царство — как огромное мрачное место с выжженной от огня землей. Там жили страшные демоны. И грешники были обречены расплачиваться за свои прижизненные деяния. Там царили боль и отчаяние.              Сейчас же ад виделся ему этой одиночной клеткой под Авроратом. А жуткими бесами стали Катберт и его верные церберы.              Вот только Гейбриел не был грешником, чтобы заслужить подобное суровое наказание.              Или же был?              Силверсливз так и не смог заснуть. Потому что в его камере резко появился яркий свет. Он, продолжая быстро моргать, пытался найти его источник. Когда же раздался кошмарный гул, заставивший приложить ладони к ушам, Гейбриел понял, что Мэтти решил воспользоваться старым добрым методом пыток подозреваемых, оказавшихся в этих стенах.              Сам Силверсливз всегда был против таких радикальных методов воздействия. Тем более что психологическое давление, которому подвергались заключенные по прихоти и попустительству охраны, плохо сказывалось на дальнейших допросах. Гейбриел настаивал на том, чтобы все те преступники, дела которых он когда-то вел, оставались нетронутыми. Физически и морально.              Жаль, что сейчас для него самого не нашлось такого защитника.              Пока Катберт продолжал играть с освещением, применять шумовое воздействие, Гейбриел пытался отключиться. Не думать о том, что происходит здесь в эту самую минуту. К черту собственную боль, к черту Мэтти и его ублюдков. Мариса. Вот что было первостепенно.              Жива ли она? Все ли с ней в порядке? Кто ее похитил?              Кто такой этот таинственный некромант?              Когда яркий свет перестал мигать, когда гул прекратился, Катберт и двое охранников снова пришли в его камеру. На этот раз они били и пинали Гейбриела куда более ревностно, с таким наслаждением раскатисто гогоча. Или же просто эти больные уроды попадали по воспаленным ушибам, отчего боль казалась острее прежнего и оттого практически невыносимой.              Мэтти что-то говорил, но Гейбриел не слушал, да и не хотел. Он пытался не думать. Старался отвлечься от происходящего на мысли о Марисе. Вспоминал, какой она была в его объятиях, как пахли ее волосы и нежная кожа, как сладостно стонала под ним. Красивая. Невероятная. Желанная. Восхитительная. Потрясающая. Особенная. Его маленькая упрямица.              Но, кажется, даже образ Марисы уже не спасал его. Он начал слегка подрагивать, как нагретая пленка воздуха в раскаленной от жары пустыне. Она покидала его. Мысли о девушке ускользали, словно песок, который просачивался через неплотно сомкнутые пальцы. Гейбриел пытался бороться, хватался за жизнь. Но та предательски оставляла его.              Не было больше ни сил, ни надежды. Свет оставил его, уступая место кромешной тьме.              Гейбриел Силверсливз умирал.              Именно к такому выводу он пришел, когда, чуть приоткрыв опухшие подбитые глаза, увидел перед собой Марджери. Вокруг ее головы почему-то был яркий белый ореол. В вопросах веры Гейбриел был скорее агностиком. Но неужели именно так выглядели его последние минуты на этой земле? Погибшая возлюбленная стала его проводником в загробную жизнь? А ждет ли его Мариса там, за порогом, в чертогах самой вечности?              — Я забираю тебя, — услышал Силверсливз тихий шепот, оглушающим эхом раздавшийся вокруг.       Все опустилось во тьму.              Гейбриел медленно открыл глаза, но тотчас же зажмурился от яркого света. Неужели пытки Мэтти продолжались? Голова невыносимо раскалывалась, как будто по ней нещадно попадали бладжерами. Острая боль, ударившая по вискам, начала медленно и мучительно расползаться к затылку. Сознание постепенно возвращалось, но Гейбриел так и не решился осмотреться вокруг себя из-за чего-то тяжелого, что стягивало веки.              Внутренний голос подсказывал, что он уже не в своей одиночной камере под Авроратом. Там, где он сейчас находился, не пахло сыростью и крысиным пометом, не стоял удушающий запах отчаяния и смерти.              Сквозь пронзительный писк в ушах мужчина услышал чьи-то негромкие разговоры, но никак не мог разобрать слов. Где он? Что произошло? И, главное, жива ли Мариса?              — Как? — с трудом прохрипел он, пытаясь приподняться. — Где я? — все еще не смея открыть глаза, спросил Гейбриел.              — Мистер Силверсливз, вам нужно лежать, — произнес кто-то строго и, дотронувшись до его плеча, опустил обратно на что-то мягкое. — Отдыхайте. Скоро лекарства подействуют.              Лекарства? Что это значит? Тьма снова сгустилась перед глазами, протянув свои щупальца к подсознанию. Гейбриел практически ощущал, как они, словно змеи, с отвратительным шипением расползались внутри. Страшно. Холодно. Больно. Он провалился в забытье.              Когда Гейбриел в следующий раз попытался открыть глаза и ему это все-таки удалось, он увидел перед собой взволнованное лицо Шарлотты Шарп. Она так крепко стискивала его ладонь, что казалось, пальцы онемели. Или же он больше не чувствовал собственных рук. С стоном бегло оглядевшись по сторонам, он понял, что находится в той же палате, что и несколько дней назад.              — Что произошло? — с трудом выдавил Силверсливз.              — Лежи, — ответила Шарлотта, не позволив Гейбриелу подняться. — Ты в Мунго.              — Как я здесь оказался? — говорить все еще было непросто. Он через силу заставлял себя произносить слова, которые выходили не совсем внятно.              — Алиса Оллсопп доставила тебя к Дуайту.              — Ты можешь рассказать мне, что произошло? — Гейбриел, поморщившись от боли в затылке, медленно потер левый висок свободной рукой.              — Я точно не знаю, — поджав губы, не сразу отозвалась Шарлотта. — Тебя нашли в очень тяжелом состоянии. Дуайт практически с того света тебя вытащил.              — Это начинает входить у него в привычку, — попытался пошутить он. Вдруг внезапно посетившая мысль заставила Гейбриела удивленно посмотреть на жену друга. — Если я в Мунго, как ты оказалась здесь?              — Как и все, — хмыкнула она в ответ. — Через витрину с манекеном.              — Ты вышла за пределы сада? — изумленно спросил Силверсливз.              — Ты себе даже не представляешь, что еще натворила моя дорогая и любимая жена, — послышался голос где-то рядом. Через мгновение из-за спины Шарлотты показался сам Дуайт. Он положил ладонь на ее плечо. На лице целителя застыла усталая и какая-то вымученная улыбка. Глубокие темные круги залегли под глазами. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Страшно представить тогда, какой внешний вид был у самого Гейбриела. — Шарлотта ворвалась в кабинет Грозного Глаза и стала угрожать.              — Ничего подобного, — фыркнула она, гневно посмотрев на мужа, который подошел к кровати Гейбриела с правой стороны. — Мужчины порой бывают куда более впечатлительными нежели беременные женщины.              Супруги Шарп переглянулись, мягко улыбнувшись друг другу.              — Я даже боюсь представить эмоции Грюма после этого, — Силверсливз издал какой-то хриплый гортанный смешок. — А где Мариса, в какой она палате? — Гейбриел снова попытался приподняться.              Его вопрос заставил Шарлотту замешкаться. Она не смогла во второй раз опустить его на подушку. Их переплетенные до этого пальцы расцепились. Взволнованно посмотрев сначала на Дуайта, она неуверенно повернула голову к Гейбриелу.              — Марисы здесь нет, — виновато опустив глаза, начала Шарлотта и попыталась снова взять Гейбриела за руку, но тот так резко отдернул ладонь, что острая режущая боль в области лопатки вмиг заставила его скривиться. — Никто не знает, где она. Пропала.              — Я должен найти ее, — процедил Гейбриел, вставая с кровати. Собственное тело как будто не слушалось его.              Шарлотта смотрела то с какой-то жалостью на друга, то с немым укором на мужа, который все это время напряженно следил за тщетными попытками Гейбриела подняться на ноги.              Каждый дюйм тела Силверсливза болел и содрогался от дрожи, каждый мускул сопротивлялся движениям. Стало трудно дышать. Он прижал правую ладонь к груди, пытаясь вздохнуть. Даже крепко держась за кровать, Гейбриел не мог долго устоять прямо. Когда он чуть не рухнул лицом вниз, Дуайт быстро подхватил его, спасая от неизбежного, а Шарлотта, схватившись руками за округлый живот, взволнованно выкрикнула:              — Гейб!              Она приложила ладони ко рту и тихо вздохнула, стараясь не заплакать, пока Дуайт укладывал его обратно на кровать. Силверсливз отчаянно сопротивлялся, но силы были неравны. Сейчас он слаб и беспомощен. И абсолютно бесполезен в своем нынешнем состоянии.              — Я должен найти ее! — прорычал Гейбриел.              — Ты даже на ногах устоять не можешь, — напомнил Дуайт, вжав плечи Силверсливза в подушку.              — Я должен! — он заревел, как раненый зверь.              Шарлотта все-таки не сумела сдержаться, слезы брызнули из ее глаз, оставляя мокрые дорожки на покрасневших щеках. Она, как заведенная детская игрушка, мотала головой и едва слышно что-то шептала. Если бы Гейбриел верил в существования Бога, он бы подумал, что жена Дуайта молится.              — Ты не сможешь помочь мисс Коффин в таком состоянии, — тяжело вздохнув, сказал друг. — Алиса ищет ее. Она сделает все возможное, я уверен. Но тебе нужно сейчас хотя бы немного восстановить силы. Перестань наконец все мои старания пускать прахом, — последнее он чуть ли не выкрикнул ему в лицо.              — Я не выдержу этого, — всхлипнула Шарлотта и опрометью бросилась прочь из палаты. Дверь за ней громко захлопнулась. Ширма, стоявшая рядом, чуть покачнулась.              — Тогда приведи легилимента, — свирепо потребовал Гейбриел. — Я должен хотя бы передать свои воспоминания. Алиса не знает, что произошло. Она не сможет, — он, закрыв руками лицо, буквально завыл.              — Ты не выдержишь сеанс, — рявкнул Дуайт. Честно говоря, такие внезапные проявления ярких эмоций у друга отрезвляли куда лучше, чем, например, вдруг вылитое ведро ледяной воды. — Твоя психика буквально сломана из-за пыток. — Гейбриел так сильно поджал губы, что они были похожи на тонкую бледную нить. Дуайт замолчал на мгновение, а затем продолжил: — Я знаю, как Мариса тебе дорога, — тихо произнес он, обессиленно опускаясь на кровать.              Возможно, сложись сейчас совершенно иная ситуация, Силверсливз бы тихо посмеялся над тем, что Шарп, кажется, впервые назвал ее по имени.              Гейбриел тяжело дышал, сопел и морщился, уставившись в потолок. Злился на друга за то, что не отпускал его. Но еще больше — на самого себя, потому что оказался таким слабым. Он обещал Марисе, что никогда не оставит ее, он дал сам себе слово, что защитит эту девушку во что бы то ни стало. И вот сейчас все повторялось как с Марджери. Гейбриел предал Марису.              — Но ты сделаешь только хуже себе. И уж точно не сможешь помочь ей, — прервал напряженное молчание Дуайт.              — Предлагаешь мне просто лежать и наслаждаться свободным временем? — буркнул Гейбриел, не отрывая глаз от потолка.              — Дай мне хотя бы пару дней. Я пытаюсь усиленно восстановить твой организм и при этом не нанести еще больший вред.              — У Марисы может не быть этих нескольких дней.              — И у тебя тоже, если продолжишь в том же духе, — парировал друг. — Все еще хуже, чем в прошлый раз, — Дуайт опустил взгляд на свои ноги. — Знаешь, как ни странно, люди с Лютного повели себя куда более гуманно, чем твои коллеги из Аврората.              Гейбриел сухо рассмеялся в ответ и снова закрыл лицо руками. Последствия сильного стресса начали проявляться: смешки, дерганые движения плеч — ему определенно понадобится десяток сеансов с целителем разума, когда все это закончится. Дуайт совершенно точно будет настаивать на этом.              Но разве Гейбриел думал о себе? Нет. Мариса. Вот что было первостепенно.              — Катберт уже готовится получить Орден Мерлина за мою поимку? — зло спросил Силверсливз.              — Этому гаденышу досталось нехило, — усмехнулся Дуайт. — Я думал, Алиса не оставит от него и мокрого места. — он замолчал на мгновение, а после продолжил: — Говорят, Скримджер устроил небывалую выволочку Грюму.              Гейбриел точно не помнил, что именно жалкий ублюдок по имени Мэтти Катберт вытворял с ним в одиночной камере под Авроратом. Это не было проявлением окклюменции. Нет. Он не способен искусно скрывать в своем разуме какие-то важные детали. Даже для не самого опытного легилимента Силверсливз стал бы открытой книгой. Но его мозг, так яростно сопротивлялся происходящему в подвалах Министерства, что сам начал абстрагироваться от всего, что вытворяли эти сорвавшиеся с цепи псы.              — Найди Шарлотту, — вдруг сказал Гейбриел. — В ее положении нельзя так волноваться, — Шарп согласно кивнул и быстро поднялся на ноги. Кажется, друг напрочь забыл о том, что его жена, давясь от слез, стремглав выскочила из комнаты несколько минут назад. — Она и вправду угрожала Грюму? — спросил Силверсливз, когда Дуайт остановился уже у порога.              — Это моя любимая часть истории, — улыбнулся тот. — И я обязательно ее тебе расскажу, когда ты придешь в себя, — еще раз кивнув Гейбриелу, друг вышел из палаты, негромко захлопнув за собой дверь.              — Конечно, — ответил в пустоту Гейбриел. — Конечно.              Силверсливз, оставшись один, попытался воспользоваться кольцом с аметистом, которое по-прежнему было на среднем пальце левой руки. Неужели Мэтти не решился присвоить украшение себе? Странно.              Дуайт бы непременно начал ругаться, утверждая, что магия Гейбриела была еще недостаточно сильна, чтобы попробовать ее применить, но разве это волновало Гейбриела? Мариса. Вот что было первостепенно.              Перстень не реагировал. Десять минут бесплодных попыток пробудить скрытую силу. И ничего. То ли Шарп действительно был прав, когда просил Гейбриела дать организму время на восстановление, то ли точно такого же кольца на руке Марисы больше не было.              Быть может, если бы Силверсливз вспомнил хотя бы один отрывок из Библии, он бы помолился, но, увы, эти знания, которые мать когда-то с таким чрезмерным рвением заставляла его приобретать, приглашала ради этого священников для бесед, были безвозвратно утеряны с долгими годами, прожитыми в мире магии.              — Мариса, где же ты? — едва слышно произнес Гейбриел в никуда. Пустота не ответила. Но он надеялся, что, где бы Мариса ни находилась, она слышала его. — Я найду тебя. Обязательно, — это стало еще одним обещанием самому себе.

* * *

      «Я найду тебя», — чей-то шелестящий шепот, звучавший неведомо откуда, словно обволакивал.              Мариса, резко распахнув глаза, судорожно подскочила на кровати. Нет. Ничего не изменилось. Она по-прежнему заперта в этой странной комнате. А ей так хотелось надеяться, что все это не более чем страшный сон. Кошмар, от которого она очнется и, обнаружив себя в объятиях Гейбриела, вновь попытается забыться. Потому что когда он рядом, было спокойно. Когда его руки крепко обнимали ее, Мариса чувствовала себя в безопасности.              Но всякий раз, когда она просыпалась в холодном поту, как бы ей того ни не хотелось, видела перед собой лишь обшарпанные стены этой комнаты, в которой, кроме кровати и грубой деревянной тумбочки, ничего из мебели не было.              Сколько прошло дней с момента ее заточения? Кажется, меньше недели, если судить по количеству раз, когда появлялся поднос с едой. Хотя, конечно, она не исключала того факта, что похитители могли намеренно сбить ее с толку, подсовывая горячие и, судя по доносящемуся запаху, вкусные и разнообразные блюда чуть ли не каждый час. Она давно потеряла счет времени. И если кто-то стабильно присылал в комнату завтраки, обеды и ужины, то значит, прошло четыре дня, не больше.              Поначалу Мариса отказывалась. Ее похитили, заперли. За все это время никто так и не появился. Условия ее освобождения не были выдвинуты. Согласись она есть, это бы означало, что она принимает новые реалии. Но нет. Мариса Коффин не станет так просто мириться с такой злобной несправедливостью и жестокостью. Она протестовала всеми возможными ей в этих ограниченных условиях способами.              Первый раз, когда она опрокинула поднос, через минуту на тумбочке появился точно такой же. Проделав подобное с последующими четырьмя порциями одного обеда, разъяренная Мариса перестала впустую тратить на это силы. Проще было вовсе не есть, чем устраивать бесполезный погром. В конце концов, со временем еда исчезала, просто сменяясь другой.              Да, сначала Мариса отказывалась есть. Но уже на второй день, пропустив все три приема пищи вчера и два сегодня, все-таки сдалась. Она не сделает никому лучше, если умрет от голода в заточении. Ей понадобятся силы, чтобы бежать. С учетом того, что она не могла применить ни одно заклинание, придется выбираться отсюда как-то по-другому. Что-то сдерживало ее волшебство.              Она подозревала, что виной тому послужил плетеный серебряный браслет на правом запястье. Когда Мариса очнулась, он уже был на ее руке, и снять его, как бы она ни пыталась, так и не удалось. Украшение, словно кандалы. Красивая и изысканная работа, но от нее исходил отвратительный смрад темной магии.              — Просто отвратно, — крикнула Мариса в пустоту, когда на второй день увидела на тумбочке тарелку с пастушьим пирогом. — Терпеть его не могу, — добавила она чуть тише. — Раз уж держите взаперти, то хоть кормите нормально, — снова крикнула она, подняв глаза к потолку.              Мариса, скривившись, подошла к небольшому круглому окну напротив кровати. Хотелось бы ей знать, что за ним. Казалось, что за стеклом просто висело какое-то мрачное полотно. Не может же всегда быть ночь. А даже если и так, то хотя бы было бы видно звезды, луну. Быть может, она в каком-то подвале?              Но нет, пол и стены были из дерева, ни намека на холодный камень.              Еще в первый день Мариса, когда разум наконец возобладал над гневом, исследовала каждый дюйм этой проклятой комнаты. Она проходилась кончиками пальцев по стенам, постукивала пяткой по доскам на полу. Они были старыми. Совершенно точно. Кое-где протяжно скрипели. В одном месте они были настолько сгнившими, что девушка чуть не провалилась каблуком.              Но ничего. Ни звуков. Ни запахов. Не было ни единой возможности понять, где ее заперли.              И самый главный вопрос: все ли в порядке с Гейбриелом?              Держали ли его где-то рядом? Почему Мариса ничего не слышит? Ни криков, ни ударов. Он должен был сопротивляться, как и она. А что, если Гейбриел не в сознании? Вдруг ему нужна помощь?              Мариса никак не могла вспомнить, что именно произошло на Портобелло-роуд. Когда она очнулась, то уже находилась в этой комнате. Запертая. С темномагическим браслетом на правом запястье. Джоя в кармане не было. Неудивительно. Видимо, кто-то знал, что следует проверить ее карманы. Руки и ноги словно превратились в желе. Последствия Империуса. Мариса знала об этом не понаслышке.              А ведь она просила Гейбриела не связываться с тем жутким стариком. Когда они отсюда выберутся, она непременно бросит ему излюбленную фразу ее старшего брата: «Я же говорила».              Как бы ей хотелось верить, что однажды этот день все-таки настанет.              Третий ужин был куда приятнее. Жаркое.              — Очень мило, — тихо хмыкнула она и подцепила вилкой небольшой кусочек. — Но все равно отвратно, — крикнула Мариса в пустоту. — По законам гостеприимства не принято удерживать силой, — нарочито громко фыркнула она.              Ответом, как и в прошлые разы, послужило молчание. От звенящей тишины, стоявшей в этом месте, внутри зрела тревога. Мариса не могла ни есть, ни спокойно спать. Ей было страшно. Каждую минуту продолжающегося заточения.              Утром четвертого дня она снова отказалась от завтрака. Нервы сдавали. Мариса отчаянно барабанила руками по двери и выкрикивала ругательства, просила отпустить ее.              И снова ни звука в ответ.              И тогда Мариса, вцепившись пальцами в волосы, принялась расхаживать из стороны в сторону, напоминая разъяренное животное в запертой клетке.              Ей хотелось что-нибудь сломать. Взмахнуть палочкой и перевернуть тут все вверх дном. Если бы здесь висело зеркало, она бы непременно ударила по нему кулаком. Так сильно, что пошла бы кровь. Мелкие раны, разбитое стекло. Ощущение нестерпимой боли в костяшках, ладонях.              Как бы ей хотелось сделать хоть что-то, что вынудит похитителей явиться.              Почувствовать себя еще живой. Ей уже начало казаться, что никого, кроме нее самой, тут и не было. Что она и вовсе умерла. Но так ли выглядела преисподняя?              Тогда откуда появлялась еда? Кто-то явно слышал возгласы Марисы, раз больше не присылал отвратный пастуший пирог.              За ней следили. Совершенно точно.              Но почему за столько дней так никто и не пришел? Где Гейбриел? Жив ли он?              Мариса, последний раз пнув тяжелую дубовую дверь носком своего сапога, зарычала, как загнанный в угол зверь. Сколько она предавалась этой истерике? Совершенно выбившись из сил, она медленно опустилась на пол посередине практически пустой и безжизненной комнаты. Горькие слезы градом катились по щекам. Плечи мелко вздрагивали. Сидя на коленях, девушка склонилась еще ниже и прислонилась лбом к холодному, местами прогнившему дереву. Она наверняка могла получить занозу. Но разве ее это волновало?              — Ты обещал! — зло воскликнула Мариса, посмотрев на кольцо с аметистом на своей руке. — Ты обещал! — повторила она, утирая слезы тыльной стороной правой ладони.              Шмыгнув носом и резко выпрямившись, она начала с остервенением снимать перстень с пальца, продолжая, как безумная, раскачиваться из стороны в сторону и повторять одно и то же:              — Ты обещал! Ты обещал! Ты обещал!              Закрыв глаза, Мариса сжала в руке кольцо, отчего край драгоценного пурпурного камня больно впился в ладонь. Наверняка останется неприятный след. Но так ли это важно?              — Ты обещал!              Еще раз выкрикнула она и, размахнувшись, разъяренно швырнула подарок Гейбриела в стену. Перстень, громко ударившись о деревянные балки, с шумом закатился куда-то за кровать. Мариса, тяжело дыша, невидящим взглядом смотрела вперед, пока осознание содеянного не вернуло в реальность.              — Нет. Нет. Нет, — пролепетала она, подползая к тумбочке.              С силой вцепившись в нее дрожащими пальцами, Мариса отодвинула ту в сторону. Кольца не было видно. Тогда она легла животом на пол, пытаясь разглядеть хоть что-то кроме многовековой пыли, скопившейся под кроватью. И снова ничего. Перстня нигде не было. Девушка, взвыла от отчаяния и села прямо, прислонившись спиной к холодной стене. Закрыв лицо руками, она снова громко закричала.              Мариса потеряла его. Она же дала Гейбриелу слово, что не станет снимать кольцо. Он говорил, что найдет ее, где бы она ни находилась. Каким-то образом перстень поможет ему. А что теперь? Неужели она собственноручно лишила себя единственного шанса на спасение?              Мариса и сама не помнила, как забралась на постель и, обняв себя за плечи и продолжая плакать, забылась в беспокойной дреме. Кажется, все это происходило как во сне. Нескончаемом сюрреалистичном жутком кошмаре.              — Пожалуйста, забери меня отсюда, — всхлипнула она, быстро придя в себя после недолгого забытья и сев на постели. — Ты обещал, что найдешь меня, — еще тише произнесла она, убрав от лица намокшие от слез спутанные пряди волос.              Мариса услышала какой-то странный шум справа. Быстро повернув голову к двери, она увидела, как ручка опустилась до основания.              Неужели?              От страха она даже забыла, как дышать. Если это те, кто похитил ее, то вот он — единственный шанс сбежать. Но как? Под рукой даже не было ничего из того, что могло бы послужить оружием. Мариса быстро огляделась по сторонам. Нет. Она была абсолютно беспомощна. Мариса спрыгнула с кровати и вжалась в стену, словно желая с ней слиться и остаться незамеченной.              Старая дубовая дверь медленно отворилась.              — Гейбриел? — изумленно спросила Мариса, когда в комнату неуверенно заглянул Силверсливз.              Быть может, все это сон? Неужели? Он нашел ее?              — Мариса, мы должны уходить, — твердо произнес он, встретившись с ней взглядом. — Быстро.              Она не могла поверить, что все это происходило в действительности. Казалось, что уставший мозг подбросил ей картинку желаемого. Такую же не существующую в реальности, как и любой мираж в пустыне.              — Мариса, идем же, — сердито сказал Гейбриел, проходя вглубь комнаты.              Странно. Она никогда не замечала за ним такой прижимистой походки. Ей вдруг показалось, что он как будто волочит ногу за собой. Но Гейбриел не выглядел раненым. Ни одного пореза, ни ушиба. Проклятье?              И почему за дверью по-прежнему стояла оглушительная тишина?              Что-то здесь не так. Быть может, она все еще спала? От пережитого в последние дни и не такое могло привидеться.              — Это невозможно, — на выдохе проговорила Мариса, неотрывно следя за тем, как Силверсливз размашистым шагом пересек расстояние до нее и остановился всего в двух шагах. — Все это сон, — добавила она. Страшный. Кошмарный. Сюрреалистический сон. Совершенно точно.              Она начала отползать по стене в угол. Подальше от Гейбриела, глаза которого горели каким-то странным блеском. Он был зол. Определенно. Вот только за то время, что Мариса была знакома с ним, она никогда прежде не видела такого откровенного бешенства в обычно мягком и теплом взгляде.              — Мариса, ты оглохла? — сквозь зубы процедил Гейбриел, продолжая наступать на нее.              Она была в ловушке, из которой просто не было выхода. Силверсливз резко схватил ее за руку и с силой дернул на себя. Плечо моментально отдало тупой болью.              Нет. Это не может быть он. Гейбриел бы никогда так не поступил. Это неправда. Все это лишь кошмар. Надо проснуться.              — Посмотри на меня, — властно произнес Гейбриел, схватив ее за подбородок и заставив поднять голову. Мариса зажмурилась. Нет. Она этого просто не выдержит. Не сможет увидеть ненависть в этих серых глазах, когда-то нежно взиравших на нее. — Посмотри на меня, — повторил он. Мариса, поддавшись искушению природного любопытства, неуверенно выполнила эту не просьбу, а скорее приказ. — Милая, разве ты не рада меня видеть? — усмехнулся Гейбриел.              «Милая»? Он никогда не называл ее так. Почему Гейбриел так изменился?              Сон. Страшный. Кошмарный. Сюрреалистический сон. Не иначе. Это не может быть правдой. Нет. Это не Гейбриел. Он не был груб и жесток. Особенно по отношению к ней. Никогда. Даже в их первую встречу, когда Мариса сидела в подвалах Аврората, ожидая допроса, он вел себя весьма учтиво.              — Поцелуй меня, — снова приказ.              Что?              Нет. Это точно не Гейбриел.              «Я остановлюсь, если ты этого захочешь». Не может говоривший так, не делающий ничего против ее воли, такое требовать сейчас.              Здесь что-то не так. Это не Гейбриел.              Наяву или снова в кошмарном сне? Мариса уже ничего не понимала. Она не чувствовала ничего, кроме страха. Всепоглощающего. Липкого.              Она непроизвольно скривилась.              — Что такое, милая? — зло хмыкнул Гейбриел. — Я вдруг стал тебе неприятен? — он наклонился ближе к ее уху. — Отчего же? — холодно прошептал мужчина. Стало не по себе. Мариса испуганно выдохнула.              Сон или явь? Как отличить?              — Разве мы не должны уходить? — едва слышно произнесла Мариса.              — Уже поздно.              Поздно?              Наверное, еще никогда прежде она не чувствовала себя такой растерянной. Совершенно сбитая с толку, Мариса снова затаила дыхание. Что-то странное происходило с лицом Гейбриела. Сейчас оно выглядело как-то дико и противоестественно.              Однажды ей довелось читать книгу о страшных проклятиях, придуманных еще в Древнем Египте. По велению жестоких жрецов безжалостные скарабеи забирались под кожу и кусали людей изнутри.              Казалось, что именно это сейчас и происходило с Гейбриелом. На его щеках появились движущиеся бугры, которые то уменьшались в размерах, то росли.              Сон или явь?              Нет. Оборотное зелье. Кажется, только сейчас к Марисе вернулось чувство реальности.              Но, увы, поздно. Слишком.              Мгновение или целая вечность прошла, прежде чем знакомые черты Гейбриела изменились. Стали более жесткими, четко очерченными. В некогда серых глазах всполохнул безжалостный вихрь, окрашивая их в безжизненный зеленый цвет.              — Асмодеус? — дрогнувшим голосом спросила Мариса, когда перед ней во всей красе предстал Селвин.              — Здравствуй, змейка, — усмехнулся он.              Все происходило так быстро. Чувства, мысли лихо сменялись одни за одним. Поначалу, увидев перед собой Асмодеуса, Мариса была готова расплакаться от облегчения. Неужели? Проведя несколько дней взаперти, будучи отрезанной от всего мира, томимой от неопределенности и страха за свою жизнь, за Гейбриела, сейчас она была несказанно рада встретиться с хорошо знакомым человеком.              Потому что это означало конец ее заточению. Ведь так? Асмодеус был последней ниточкой, соединяющей ее с привычным миром. Там, где был Гейбриел, его сильные и крепкие руки, обнимающие ее, его губы, оставляющие нежные поцелуи на ее теле, его мягкий и теплый голос, глаза, которые светились любовью.              Гейбриел.              И вот теперь осознание всего накрыло Марису, как снежная лавина. Какую-то долю секунды в ее глазах читалось непонимание вперемешку с испугом. Но и эти эмоции быстро сменились, уступая место праведному гневу.              — Так это ты, — выдохнула она. — Все это время?              — Догадалась, — весело протянул Асмодеус и театрально поклонился.              — Я не понимаю, — помотала головой она. — Для чего? Зачем? Все эти люди… Мой брат… А Гейбриел? — ее дыхание стало прерывистым. — Что ты наделал, Асмодеус? — яростно воскликнула Мариса, ударив его кулаком в грудь.              Селвин отшатнулся и замер всего на мгновение. Девушка, воспользовавшись секундой промедления, бросилась в сторону двери. Но не успела. Сильные руки Асмодеуса крепко обвили ее тонкие запястья. Он начал подталкивать ее к кровати. Мариса тщетно пыталась высвободиться, буквально взвившись ужом в его крепкой хватке. Она истошно орала, яростно вырывалась, пыталась бороться, но силы были неравны.              — Немедленно отпусти меня! — прокричала она ему в лицо. — Ты делаешь мне больно, — чуть тише добавила Мариса, когда Асмодеус грубо кинул ее на старый пружинистый матрас, а затем навис сверху.              Теперь в ее глазах появились ужас и одновременно отвращение. Руки ныли от мертвой хватки его пальцев. Мариса продолжала кричать, брыкаться, вырываться, пыталась ударить коленями по груди, чтобы сбросить с себя Асмодеуса, который по ощущениям весил целую тонну. Но, судя по его нездоровой ухмылке, так она только доставляла ему удовольствие.              Разве могла Мариса справиться с Селвином? Даже с учетом, что он хромал и не мог передвигаться без помощи трости, Асмодеус оставался в разы сильнее. Он придавил ее своим телом. Стало дурно от того, что она явственно ощутила возбудившуюся плоть сквозь ткань его брюк.              — Ты можешь взять меня силой, но ты не получишь ничего, кроме моего тела, — выплюнула Мариса, тяжело дыша.              Кажется, у нее больше не было сил сопротивляться.              — Я не стану этого делать, — усмехнулся Асмодеус, скользнув пальцами по ее скуле.              Его кожа была грубой, совсем не такой, как у Гейбриела. Мариса зажмурилась и отвернулась. Дыхание Селвина обжигало лицо. Она не хотела здесь быть, не хотела лежать под ним; чувствовать прикосновения Асмодеуса было просто невыносимо. Марисе хотелось оказаться под струями теплой воды, чтобы навсегда смыть даже воспоминания о том, что Селвин посмел дотронуться до нее.              Он всегда был в ее жизни, неизменно преследовал с первого дня знакомства, но еще никогда прежде не позволял себе оказаться настолько близко.              — Вот как? — фыркнула Мариса. — К чему тогда этот спектакль? — она посмотрела на него. — Неужто ты не в состоянии? — с вызовом выпалила девушка.              Это было опрометчиво. Моран всегда говорил ей, что молчание — золото. Но разве она хоть раз в жизни послушалась совета старшего брата? Вот и сейчас. Мариса бросила эти жесткие и насмешливые слова прежде, чем даже успела осознать.              Наказание за опрометчивость не заставило долго ждать. Асмодеус с силой вцепился пальцами в ее волосы, отчего Мариса тут же всхлипнула. Губы задрожали. В уголках глаз скопились слезы.              — Я бы давно мог это сделать, Мариса, — зло процедил он, прислонившись своим лбом к ее.              Мерлин, от звука собственного имени стало жутко. Лучше бы он в очередной раз назвал ее «змейкой». Это было привычно. В каком-то извращенном понимании даже безопасно.              — Почему же не сделал? — еле слышно прохрипела она.              — Это не так уж и интересно, — он, закрыв глаза, очертил кончиком своего носа ее скулы.              Комок невыносимой желчи поднялся вверх. Мариса была уверена, что ее сейчас вырвет. Запах одеколона Асмодеуса отравлял ее легкие. Близость его возбужденного тела вызвала небывалое отвращение. Она тихо захныкала, вновь тщетно пытаясь оттолкнуть Селвина от себя.              — Я буду ждать, когда ты сама придешь ко мне, — сказал Асмодеус и, убрав руки от ее запястий, поднялся с кровати.              Мариса сделала глубокий вдох. В комнате по-прежнему стоял затхлый смрад старых прогнивших досок и многовековой пыли, но даже он сейчас был как глоток свежего воздуха.              Она резко села, напряженно наблюдая за Асмодеусом. Селвин явился сюда без своей трости, а потому сейчас, направляясь к двери, волочил покалеченную ногу. Он даже не обернулся к ней.              — Этого никогда не будет, — упрямо заявила Мариса. — Я не паду так низко, чтобы прийти к тебе добровольно.              — Это мы еще посмотрим, змейка, — усмехнулся Асмодеус, стоя уже на пороге. — В конце концов, у нас же так много времени впереди.              Когда Селвин скрылся из виду, она обессиленно закрыла глаза и покрутила ноющими запястьями.              Просто безумие.              Но одно Мариса отчетливо знала: если за всем этим стоял Асмодеус, ей никогда не выбраться отсюда живой. Эта комната навеки станет ее склепом.              Обхватив себя руками, она медленно опустилась головой на подушку, от которой пахло сыростью, и тихо заплакала.       

* * *

      Вечером того же дня, когда Гейбриел пришел в себя, его навестила Алиса. Дежавю. Снова они в этой палате: он прикован к кровати, она сидит рядом на стуле. И, как и в прошлый раз, девушка кратко рассказывала о последних событиях, которые он пропустил.              Когда мальчишка-стажер по имени Эйдан Кларк, которого, к слову, Гейбриел даже не помнил внешне, сообщил Алисе, что Силверсливз арестован, она оказалась в допросной комнате номер один так быстро, как смогла, но задержанного там уже не было. Попасть в подвал под Авроратом, где обычно держали подозреваемых до суда, ей так и не удалось. Без специального разрешения от Грюма туда не пускали.              — Где он? — спросила Алиса, бесцеремонно ворвавшись в кабинет Грозного Глаза.              Он, по своему обыкновению, сидел за столом, уткнувшись взглядом в последний выпуск Ежедневного пророка. Рядом с неаккуратной стопкой неподписанных бумаг стояла чашка ароматного кофе. Завитки пара поднимались вверх, а после растворялись в воздухе, разнося по комнате дивный запах.              — О ком ты говоришь? — уставившись на подопечную, с притворным непониманием Аластор моргнул здоровым глазом. — Хочешь кофе? — предложил он.              Быть может, при других обстоятельствах Алиса бы и согласилась. Порой они с Грюмом часами беседовали на разные темы — когда не ворчал, не ругался, он мог быть интересным собеседником. Рассказывал о своей работе в прошлом, делился опытом. Девушка внимала его словам, прислушивалась к советам.              Но именно сегодня ситуация обстояла иначе.              Она оперлась руками о столешницу и мрачно нависла над ним. Устремив на Грюма долгий и непроницаемый взгляд, Алиса процедила сквозь зубы:              — Вы знаете.              Грозный Глаз выглядел невозмутимым, что было совершенно не в его стиле. И молчал, что тоже было весьма удивительно. Когда он, неопределенно поведя плечами, снова вернулся к чтению газеты, эмоции Алисы, которые та так долго старалась сдерживать, взяли верх. Она стукнула кулаком по столу.              — Ты совсем из ума выжила? — яростно прошипел Грюм, подскочив на ноги.              — Где Гейбриел?              — Я поручил тебе заниматься расследованием, — гаркнул он. — Выполняй приказы.              — Где Гейбриел? — тяжело дыша, повторила свой вопрос Алиса.              — Мне отправить тебя в отставку? — разъяренно произнес Грюм, шумно засопев носом. Вернее тем, что от него осталось.              Эта дурацкая привычка всегда так раздражала Алису.              — Я не отступлю, вы же знаете, — хмыкнула она, резко отпрянув от стола. — Если он тот, кем вы его считаете, — выплюнула девушка. — То я должна с ним поговорить. Мое дело — мой подозреваемый.              — Ты не можешь общаться с Силверсливзом, ты необъективна, — пожал плечами Грюм. — Так что занимайся расследованием без лишних разглагольствований, — Аластор выжидающе посмотрел на нее, а затем рявкнул: — Пошла вон, — махнул он рукой на дверь. — Чтобы глаза мои тебя не видели.              — Как вам будет угодно, сэр, — яростно крутанувшись на низких каблуках тренировочных сапог, Алиса энергичным шагом двинулась в сторону выхода.              — Если хочешь доказать, что он не виноват, выполняй свою работу, — бросил Грозный Глаз напоследок.              — Мне не нужно это доказывать, — Алиса замерла на пороге. Не поворачиваясь к Грюму, она продолжила: — Я и без того это знаю.              Гейбриел внимательно ее слушал. Кивал головой, иногда одобрительно хмыкал, но за все время, что Алиса рассказывала о том, как разыскивала Сэма Пикока, который после того, как дал свидетельства против Силверсливза, залег на дно, он не проронил ни слова.              Но Алиса все-таки нашла мужа Эллы Липман. Пришлось обойти не один вонючий притон, где собирались заядлые карточные игроки и просто безнадежные пьяницы. В одном из таких заведений она и обнаружила Сэма. Силком выволокла и потащила в Аврорат.              Узнав о том, что Алиса привлекла к расследованию Феликса Перлматтера, Гейбриел был крайне удивлен. Судмедэксперт добровольно согласился кому-то помочь? Что-то подсказывало, что делал он это не из большой привязанности к Силверсливзу.              Феликс потратил около шести часов, исследуя разум Пикока. Он провел десяток анализов, бесчисленное количество раз накладывал расширенные чары диагностики. Но оно того стоило.              — Видишь черную точку? — спросил Перлматтер, указав на чуть подрагивающие переплетения всполохов золотистых заклинаний.              — Нет, — Алиса сощурилась. Встав со стула, она подошла ближе к столу, на котором лежал обездвиженный при помощи чар молодой человек. Но и это не помогло. — Все равно не вижу, — поджав губы, сказала она.              — Всему вас, авроров, надо учить, — недовольно цокнул языком Феликс.              Он подошел практически вплотную. Ее щека едва не уперлась в его плечо. Никогда прежде Перлматтер не позволял кому-то стоять так близко. Да и сам всегда избегал тесных контактов. Не то чтобы Алиса очень стремилась к этому. Просто это было странно. И его непривычно мягкий голос тоже был в новинку. Обычно холодный, он был как тысячи мелких колючих льдинок, летевших в лицо во время метели.              Алиса, чуть нахмурившись, неуверенно подняла взгляд на Феликса. Раньше она не замечала россыпь мелких веснушек на его лице. Как странно.              — Ты должна рассматривать диаграмму, а не меня, — усмехнувшись и не поворачивая к ней головы, сказал Перлматтер.              — Прости, — буркнула Алиса и, поджав губы, послушно устремила взгляд туда, куда судмедэксперт снова указал рукой. Действительно, маленькая черная точка. Она словно пульсировала. — Что это? — выдохнула девушка.              — О, это подправленные воспоминания, — излишне самодовольно объявил Феликс.              — Но его не подвергали легилименции, — напомнила Алиса, снова устремив взгляд на Феликса.              — А ты думаешь, что поиграть с мыслями можно только этим способом? — хмыкнул Перлматтер, тоже посмотрев на нее.              Она никогда не замечала, что его глаза были янтарными. Алиса где-то читала, что это считалось большой редкостью. Молодой человек неловко улыбнулся и повел плечами. Алиса спешно отвернулась, мысленно одернув себя.              — И как же это сделали? — серьезным тоном спросила она, снова разглядывая практически незаметный пульсирующий след магического вмешательства.              — Я собираюсь это выяснить.              И пока Феликс искал объяснение тому, что удалось обнаружить на диаграмме Сэма Пикока, Алиса вновь занялась поисками Гейбриела.              Она была абсолютно уверена, что тот находился в подвалах Аврората, вот только ее не пропускали туда без специального разрешения. Когда же Алиса попыталась пробраться к камерам тайком, вдруг оказалась в противоположном крыле Министерства. Как такое возможно? Магия. Кто-то намеренно создал иллюзию.              Алиса была в ярости. Она снова направилась к Грозному Глазу, намереваясь рассказать о том, что удалось обнаружить. Конечно, пока Феликс не закончит свои исследования, это были лишь предположения. И вряд ли Грюм сейчас воспримет ее слова всерьез. Беспечно отмахнется, как и всегда.              Но Алиса никак не могла взять в толк, почему Грозный Глаз так жесток по отношению к Гейбриелу? Он был его наставником. Они бок о бок прошли Первую магическую войну. Почему Грюм так слепо поверил такому проходимцу, как Пикок?              Пожалуй, следует попросить Перлматтера проверить разум Грозного Глаза. Вдруг там окажется не одна пульсирующая червоточина?              Подходя к кабинету Грюма, Алиса услышала доносящиеся оттуда крики. Она была уверена, что распалялся именно Аластор. Уж его грубый бас ни с чем нельзя спутать. Вторивший ему неизвестный женский голос был чуть более спокоен, но все же тверд. Дверь была приоткрыта. Алиса рефлекторно замедлила шаг, хотя в этом не было особого смысла. Судя по всему, ни Грозного Глаза, ни эту неизвестную женщину совершенно не беспокоило, что их разговор на повышенных тонах стал достоянием гласности на весь Аврорат.              — Где Гейбриел? — услышала Алиса, когда прижалась левым боком к стене в полушаге от кабинета Грюма. Она аккуратно, стараясь остаться незамеченной, заглянула в помещение сквозь узкий дверной проем.              Интересно. Алиса ожидала увидеть там мисс Коффин, но это оказалась не Мариса. У незнакомки были длинные рыжие волосы. Она стояла полубоком, отчего стало очевидно, что женщина в положении. Судя по всему, роды ожидались через пару месяцев. Сама Алиса не особо разбиралась в этом, но заметно округлившийся живот говорил сам за себя.              — Убирайся вон! — процедил Грюм, стукнув кулаком по столу. Алиса даже подпрыгнула от неожиданности, а вот посетительница наоборот была на удивление невозмутима. — Ты не в себе. Ты не смеешь являться ко мне вот так.              — Гейб пропал, — грудь женщины тяжело вздымалась. — Какой-то придурок из Аврората хвастается тем, что нашел некроманта. Вы в своем уме, Аластор, как Гейбриел может быть некромантом?              — Немедленно покинь мой кабинет, — Грюм Указал рукой на дверь. Алиса, которая все это время тайком подслушивала их разговор, успела юркнуть в сторону, прижавшись лопатками к стене, чтобы Грозный Глаз ее не заметил. — Я сообщу твоему мужу о том, что ты здесь устроила.              — Не тратьте свое драгоценное время, — огрызнулась незнакомка. Алиса отчетливо слышала, как та, что-то схватив по пути, спешно двинулась в сторону двери. — Я сама ему обо всем расскажу.              Алиса еще сильнее вжалась в стену, когда разъяренная посетительница покинула кабинет Аластора. Дверь за ней тотчас же оглушительно захлопнулась при помощи магии. Женщина вздрогнула и, машинально обернувшись, встретилась взглядом с Алисой, которая стала невольным свидетелем этой сцены.              — Ой! — воскликнула незнакомка и одной рукой схватилась за стену, а вторую положила на живот, чуть согнувшись в спине.              — Вам плохо? — спросила Алиса, испуганно бросившись к ней.              — Нет, все в порядке, — сдержанно улыбнулась женщина в ответ и попыталась выпрямиться. Судя по тому, как скривилось ее лицо, лучше не стало.              — Вам надо сесть.              Аврор предложила незнакомке опереться на ее руку, и они вместе не спеша дошли до простой деревянной скамьи, стоявшей неподалеку. Алиса помогла женщине сесть, а сама осталась стоять, продолжая стискивать ее холодную дрожащую ладонь.              — Может, вам принести воды?              — Нет, — помотала головой та. — Сейчас все пройдет. — она подняла к ней голову. — Как вас зовут?              — Алиса Оллсопп, — мягко улыбнулась аврор в ответ.              — Так это вы помогли Гейбриелу и Марисе? — женщина удивленно округлила глаза и еще сильнее сжала ее руку.              — Вы знакомы? — Алиса вопросительно изогнула брови.              — Очень давно, — кивнула та. — Мой муж — Дуайт Шарп.              Эта встреча стала знаковой. Потому что именно с этой минуты все в деле Гейбриела Силверсливза начало продвигаться с ошеломительной скоростью.              Феликс Перлматтер нашел причину, послужившую изменениям в разуме Сэма Пикока.              — Его отравили, — объявил судмедэксперт. — Причем очень искусно. Если бы я не додумался…              — Пожалуйста, ближе к делу, — мягко перебила его Алиса. Не хотелось выслушивать его восхваления самого себя. Времени было в обрез.              — Если бы ты проявила интерес еще в прошлый раз, то, возможно, сейчас потратила бы меньше времени.              — О чем ты? — она бросила на Феликса хмурый взгляд.              — Дидиан Морель, — пожал плечами Перлматтер. — Этого парня отравили абсолютно идентичным зельем.              — И как история из восемнадцатого века может быть связана с тем, что происходит сейчас?              — Ты у нас аврор, вот ты и скажи, — усмехнулся Феликс. — Я свою задачу выполнил, — он повернул голову к Сэму, который по-прежнему находился в бессознательном состоянии. — Мы не можем больше его удерживать. И так уже рискуем сильно.              — Я знаю, — кивнула Алиса, продолжая обдумывать сказанное Перлматтером.              Теперь у нее на руках были не слишком весомые, но все-таки важные доказательства.              Оставалось только найти Гейбриела. Прошло почти четыре дня с момента его ареста. И, как ей удалось узнать, даже закрытого судебного заседания над ним не было. Алиса была абсолютно уверена, что он все еще находился в подвалах Министерства. Она пообщалась с перевозчиками, которые обычно доставляли преступников в Азкабан. Их не направляли в сторону Северного моря больше пяти недель. Других способов попасть в волшебную тюрьму просто не было.              «Какой-то придурок из Аврората хвастается тем, что нашел некроманта», — именно так сказала Шарлотта в разговоре с Грюмом. Под это описание подходил только один. Мэтти Катберт. Неужели Аластор действительно доверил ему охрану Силверсливза? Определенно, Грозный Глаз не в своем уме.              Шантаж и старые добрые угрозы скорой расправы сделали свое дело. Даже будучи девушкой, Алиса была в разы выносливее и крепче Мэтти. Каждую тренировку, где их ставили в пару, она выходила победительницей. Вот и сейчас. Яростно припечатав его к стене, Алиса вынудила Катберта пропустить ее в камеру, где закрыли Гейбриела.              Силверсливз был там. Лежал на сыром полу. Даже при слабом освещении было совершенно очевидно, что на нем не осталось и живого места.              Алиса пообещала, что с Мэтти разберется позже, сейчас нужно было как можно скорее доставить Гейбриела к Дуайту Шарпу в больницу Святого Мунго.       

* * *

      Гейбриел вместе с Алисой сидел в кабинете Грюма перед столом наставника. Пока они ожидали Скримджера, Аластор куда-то вышел. Силверсливз подозревал, что он просто не хотел оставаться с аврорами наедине, видимо, чувствовал себя крайне неловко. Что же, тем лучше. Гейбриел бы не смог так долго находиться напротив Грозного Глаза и вежливо улыбаться. С него хватило и вымученного приветствия сквозь зубы.              Они молчали. Алиса, закинув ногу на ногу, задумчиво раскачивала пяткой, иногда неосторожно попадая носком по столу. Гейбриел же наблюдал за тихо постукивающими часами, которые привлекли его внимание еще в прошлый раз. Тогда этот звук ужасно нервировал, не давал сосредоточиться, но сегодня почему-то расслаблял, приводил мысли, которые хаосом расползлись по его голове, в порядок. Внутри воцарилась умиротворенная тишина, от которой он за последнее дни уже успел отвыкнуть.              Поддавшись на настойчивые уговоры Шарпов и Алисы, прислушавшись к собственному строгому голосу разума, Гейбриел провел еще два мучительно долгих дня в больнице. В томительном ожидании известий о судьбе Марисы.              И ничего. Ровным счетом. Ни свидетелей. Ни малейших зацепок. Кольцо не реагировало, теперь оно было обычной безделушкой с красивым, но совершенно бездушным камнем. И все же Гейбриел его не снимал. Каждый день он ждал, что перстень загорится, ответит на его призывы и тогда, воспользовавшись чарами, заключенными в нем, Силверсливз сможет трансгрессировать. И плевать он хотел на все запреты Дуайта на перемещения. Гейбриел должен был найти Марису. Он обещал. Дал слово и ей, и самому себе.              Два долгих и мучительных дня. Но едва Гейбриел стараниями Дуайта смог без помощи медсестер подниматься с кровати, как без лишних раздумий и сожалений покинул больницу Святого Мунго. Ни Шарпы, ни Алиса не попытались его остановить, потому что знали, что ни один из их разумных доводов он не примет. Отмахнется, как обычно это делал Грюм. Сейчас его никто не в силах был удержать.              И первое, что сделал Гейбриел, оказавшись за пределами стен Мунго, — отправился в Лютный переулок. Дико. Совершенно беспечно. Но он поступил именно так. Лавка Коффинов была заперта. Чары, наложенные Марисой, все еще действовали. А если так, то это могло означать только одно — она жива. Гейбриел облегченно выдохнул и запрокинул голову к небу.              — Я найду тебя, где бы ты ни находилась, — тихо произнес он, обессиленно опускаясь на верхнюю ступень крыльца, совершенно не подумав о согревающих чарах. Пальцами Гейбриел зарылся в волосы и, безнадежно взъерошив их, устало прикрыл глаза.              Возможно, сидеть у порога дома посреди Лютного переулка, где еще недавно на него было совершено нападение, — не самая лучшая идея. Но, кажется, Гейбриел растерял все свои силы на перемещение сюда. И если сейчас к нему подойдет какой-нибудь дряхлый старик и попытается отнять палочку даже без помощи магии, он просто не сможет сопротивляться. Силверсливз сейчас был беспомощен, словно ребенок. Да даже у сыновей Шарпов было бы куда больше шансов отбиться в Лютном.              — Конечно, где же еще ты мог быть? — услышал Гейбриел над своей головой.              Открыв глаза, он встретился с немного насмешливым взглядом Дуайта.              — Как ты меня нашел? — хмыкнул он.              — Было вполне очевидно, что ты явишься к лавке Коффинов, — хмыкнул друг, присаживаясь рядом.              Взмахнув палочкой, Дуайт наколдовал согревающие чары на ступени крыльца. Мужчины задумчиво уставились вперед.              Очевидно, это был самый неблагоразумный поступок, который они когда-либо совершали вместе. И очевидно, что тот не останется без внимания местных жителей. На улице не было ни души. Тишина, царившая здесь, была даже немного пугающей, но Гейбриел чувствовал, как за ними кто-то наблюдают. Хотя бы потому, что занавески миссис Каупер как-то подозрительно задергивались всякий раз, когда Силверсливз всматривался в окна дома напротив.              — А откуда ты знаешь, где находится лавка Коффинов? — вдруг спросил Гейбриел, повернув голову к другу и подозрительно сузив глаза.              — Я же целитель, — пожал плечами Дуайт в ответ. — Порой мне приходится пользоваться услугами местных торговцев, — Шарп тоже посмотрел на него, а потом вскинул ладони вверх: — Ничего из того, что ты мог подумать, — смеясь, сказал он. — Просто иногда очень трудно достать некоторые зелья, приходится прибегать к таким незаконным методам.              — Даже знать не хочу, — буркнул Гейбриел с тяжелым вздохом.              — Не тебе, некроманту, меня осуждать, — усмехнулся Дуайт. Глаза Силверсливза злобно блеснули. — Кстати об этом, — хмыкнув, начал он. — Алиса разыскивает тебя. — Гейбриел вопросительно вскинул брови и удивленно посмотрел на Шарпа. — Грюм хочет пообщаться с вами.              — Вот так, — фыркнул Гейбриел.              Откровенно говоря, его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он понимал, почему Аластор поступил именно так. У Грозного Глаза были на руках показания свидетеля, утверждающие, что именно Гейбриел замешан в убийствах. По крайней мере, в одном точно. Но, учитывая тот факт, что смерть Эллы Липман стала очередной в послужном списке преступлений некроманта, и все остальные можно было привязать к Силверслвизу. Так говорила топорная логика. Но как Грюм в самом деле мог поверить в это? Почему только Алиса решила проверить разум Сэма Пикока таким нестандартным методом? Почему только у нее одной не возникало сомнений в том, что Гейбриел непричастен? Почему Аластор обошелся с ним так жестоко, позволив Мэтти Катберту возомнить себя вершителем судеб? Почему?              Гейбриел не хотел видеться с Грюмом. По крайней мере, в ближайшее время. Обида на наставника была сильна. И, кажется, еще нескоро он сможет отпустить ее.              Друзья одновременно поднялись на ноги. Силверсливз чуть пошатнулся. Да, видимо, его восстановление было одной из тех многих вещей, которые теперь можно описать словом «нескоро».              — Мы обязательно найдем ее, — сказал Дуайт, ободряюще положив руку на плечо Гейбриела, когда они вместе направились в сторону узкого прохода, что вел к Косой аллее. — Мисс Коффин стойкая.              — Мы? — удивленно переспросил Силверсливз.              — А ты думал, что я или Шарлотта останемся в стороне? Я не берусь судить о намерениях Алисы, но что-то подсказывает мне, что и она не будет отсиживаться без дела.              — Спасибо, — угрюмо кивнул Гейбриел в ответ.              Внутри еще продолжала теплиться надежда, что с Марисой все будет в порядке. Он слишком хорошо ее знал, чтобы сомневаться в ее способности вылезать из любой передряги, в которой она вольно или невольно оказывалась.              Эти дни стали настоящим испытанием его веры.              — Мистер Силверсливз, — звонкий и нарочито любезный голос Руфуса Скримджера заставил Гейбриела вернуться в реальность. Все верно. Вместе с Алисой они сидели в кабинете Грюма, неприлично долго ожидая этой встречи. Глава Аврората опаздывал, что опять же не было на него похоже. — Как я рад видеть вас в добром здравии, — с улыбкой добавил Руфус, усаживаясь на место Аластора — за стол. Сам же Грозный Глаз, недовольно поджав губы, проследил за ним взглядом, но так ничего не сказал. Вслух. На самом деле все возможные слова, которые он мог ненароком обронить, отчетливо читались на его лице. — В первую очередь нам всем — он взмахом руки указал на себя и стоявшего позади Грюма, — следует принести свои извинения.              — Не стоит, — резко перебил его Гейбриел. Это было грубо. Он прекрасно знал это. Но не было особенного желания слушать эти напрочь фальшивые фразы. Да и времени тоже. Гейбриел собирался как можно скорее вернуться к поискам Марисы. — Я все понимаю, — добавил он, встретившись с одинаково хмурыми взглядами Скримджера и Грозного Глаза.              — И все-таки просим принять наши извинения, — пристально посмотрев на него, с нажимом произнес Руфус. — Аврор Катберт не имел полномочий на все то безобразное бесчинство, что совершил.              Алиса громко фыркнула. Это не могло остаться без внимания. Теперь недовольные взоры мужчин были устремлены прямо на нее. Уголки рта Гейбриела приподнялись в едва заметной улыбке. Он опустил голову, чтобы Скримджер и Грюм не могли разглядеть его истинных эмоций. Хотя, наверное, и обо всем догадались.              — К вам мы еще вернемся, мисс Оллсопп, — строго произнес глава Аврората.              — Конечно, — цокнула языком она.              Гейбриел вмиг накрыл ладонью ее колено. Возможно, это был и не особо корректный жест, учитывая их сугубо профессиональные отношения, но она сидела полубоком, так что ее нога была единственным, до чего он смог дотянуться. Своим прикосновением Гейбриел хотел чуть умерить пыл Алисы. Напомнить, что она ходит по краю.              Бросив на Гейбриела беглый взгляд, девушка все-таки замолчала. Силверсливз быстро одернул руку.              — Аврор Катберт понесет справедливое для таких вопиющих случаев наказание, — сообщил Руфус, медленно опустив подбородок.              Краем глаза Гейбриел видел, что Алисе стоило неимоверных усилий сдержаться и на этот раз.              — Что же касается вас, мистер Силверсливз, — Скримджер даже не посмотрел в ее сторону. — Я готов подписать ваше прошение об отставке, — Гейбриел сил ровнее. — С коллегами из Портального управления мы решили, что вам понадобится какое-то время на восстановление. Поэтому к новым обязанностям сможете приступить после Рождественских праздников.              — А как же Мариса? — напряженно спросил Гейбриел. — Вы не собираетесь заниматься ее поисками?              — Дело о пропаже мисс Коффин будет под моим контролем, — кивнул Скримджер.              Силверсливз прекрасно знал, что на самом деле скрывается за этой фразой. И Алиса тоже безошибочно распознала. Все понимали. Потому что такие скупые слова нередко говорили родным всех тех, кто бесследно исчез во время Первой магической войны. Пожилые родители, обеспокоенные жены и дети — все они искали поддержку у Скримджера, как у главы Аврората, но неизменно сталкивались с сухим мнимым сочувствием.              — И кто возьмется за расследование? — холодно поинтересовался Гейбриел.              — Пока нет определенности в этом вопросе, — уклончиво ответил Скримджер. Губы Грюма сложились в неприятную усмешку. Все говорило об одном: судьба Марисы волновала только Гейбриела.              — Тогда верните его мне, — заявил Силверсливз. — Дело некроманта было моим до того, как назначили Алису, — он кивком головы указал на девушку. — Убийства и пропажа Марисы — связаны.              — Какими доказательствами вы обладаете? — Скримджер сцепил пальцы перед подбородком и чуть подался вперед.              — Марисе дважды угрожали, — процедил Гейбриел. — Кто-то проник в лавку Коффинов и подбросил ее портрет, нарисованный черным грифелем. И потом… — он запнулся. Ну не мог же он признаться, что скрывался вместе с ней в магловском отеле. — Был еще один рисунок.              — У вас они сохранились? — хмыкнул Руфус. Постукивание деревянной ноги Грюма уже начало порядком раздражать.              — Один должен быть, — неуверенно отозвался Гейбриел, лихорадочно пытаясь вспомнить, что они сделали с первым портретом, который обнаружили на полу холла ее дома после вечера у Селвинов.              — С собой? — осторожно уточнил глава Аврората. Грозный Глаз вдруг перестал нервно отбивать ритм своей ненастоящей пяткой.              — Нет, — поджав губы, ответил Гейбриел.              — Как найдете, передайте, пожалуйста, нам, — кажется, Скримджер облегченно выдохнул. — Мы приобщим к делу.              — Медлить нельзя, — Силверсливз буквально прожигал Руфуса взглядом. — Мариса в опасности.              — Что… — начал было уже не на шутку раздраженный Грюм, но Скримджер поднял руку, перебивая его на полуслове. Что именно хотел сказать наставник, так и осталось загадкой для всех присутствующих.              — Мы понимаем, как вы обеспокоены пропажей вашей возлюбленной, мистер Силверсливз, — Скримджер, сделав паузу, не сводил пристального взгляда с Гейбриела. Рассчитывал, что он будет отрицать свои чувства к Марисе? Ну уж нет. — Но это еще одна причина, по которой вы не можете вести дело, — продолжил Руфус через мгновение, не встретив в ответ ожидаемую реакцию. — Вы же знаете правила? — от елейного тона главы Аврората уже было тошно.              — Тогда оставьте расследование за мной, — подала голос Алиса. Она все это время молчала. Интересно, чего ей стоило так долго сдерживаться?              — Ты отстранена, — выплюнул Грюм, зло посмотрев на нее.              — За что? — она решительно вздернула подбородок.              — За неподчинение приказам, мисс Оллсопп, — холодно отозвался Скримджер, кажется впервые за долгое время обратив на нее внимание. — Вам поручили заниматься этим делом. Каким образом вы оказались в подвалах Аврората?              — Вы смеетесь? — фыркнула она и, подскочив на ноги, чуть ли не в два прыжка оказалась рядом с ними. — Я нашла доказательства того, что свидетель лжет, — девушка, тяжело засопев, от негодования стукнула кулаком по крышке стола. Часы, вечно издающие странный постукивающий звук, упали. Мужчины изумленно посмотрели на нее. — Я должна была оставить Гейбриела умирать?! — рявкнула она и, не поворачивая головы, указала на Силверсливза.              — Алиса, — одернул ее Гейбриел, устало вздохнув и ущипнув себя за переносицу. — Сядь, пожалуйста.              Он прекрасно ее понимал. Разделял эти чувства. Ни Скримджера, ни Грюма не заботила судьба Марисы. Папка с материалами по этому делу будет пылиться на столе какого-нибудь аврора, пока расследование не перепоручат молодому и неопытному стажеру, который только выпустился из академии. Но к тому моменту будет слишком поздно.              Да и с той же вероятностью глава Аврората мог объявить, что за всеми преступлениями некроманта стояли Коффины. Сначала Моран, а затем его младшая сестра подхватила дело брата. Для чего? Министерству было не впервой фальсифицировать мотивы.              Алиса возмущенно повернулась к Гейбриелу. Он едва заметно покачал головой, пытаясь остановить ее. В конце концов, ничего из того, что она сейчас выскажет Скримджеру и Грюму, не изменит их мнения. Они уже давно все решили для себя. Это отчетливо читалось по их красноречивым взглядам. Алиса лишь заработает полноценную отставку, как Гейбриел, а не временное отстранение. Он это переживет, ведь все равно собирался уходить, но она только начинала свою карьеру.              Выражение лица Алисы по-прежнему было ожесточенным, но та, не проронив ни слова, все-таки послушно вернулась к своему стулу.              — Думаю, после такого вопиющего проявления несдержанности комментарии относительно вашего отстранения, мисс Оллсопп, излишни, — холодно заявил Скримджер, немигающим взглядом сверля Алису.              Девушка стойко выдержала это, на удивление сумев промолчать.              Гейбриел и Алиса провели в кабинете Грюма еще около тридцати минут. В основном говорил Скримджер. Грозный Глаз то напряженно поджимал губы, то хмурился, но продолжал раздражающе постукивать деревянной ногой об пол. Гейбриел молчаливо кивал, иногда чуть вымученно улыбался. Меньше всего он хотел находиться здесь. Было абсолютно бессмысленно внимать пустым словам главы Аврората. За ними ничего не стояло.              Никто не собирался заниматься поисками Марисы. Ее судьба волновала только Гейбриела. Но он обязательно найдет ее. Один или с чьей-то помощью — неважно. К черту всех.              — И что будем делать дальше? — спросила Алиса, когда они наконец вышли из кабинета Грюма и направились по коридору в сторону лифтов. — У тебя есть какой-то план действий?              — Я не думаю, что тебе стоит ввязываться в это, — сказал Гейбриел, вдруг остановившись. Он покачал головой и посмотрел на нее. — Ты еще сможешь вернуться сюда, а я уже нет.              — Не думай, что я захочу работать в Аврорате после того, что они сделали с тобой, — фыркнула Алиса. — Да и как ты собираешься справиться со всем в одиночку?              Гейбриел, посмотрев поверх ее головы, нахмурился. По коридору с уверенным шагом двигался Феликс Перлматтер. Его белый халат, как и всегда, был застегнут на все пуговицы, но подол все равно чуть развевался. Вне всяких сомнений, судмедэксперт направлялся именно к ним. Выражение его лица было нечитаемым.              — Так, давай не здесь, — тихо произнес Гейбриел, пока Феликс не подошел достаточно близко.              — Что? — Алиса оглянулась, проследив за взглядом Силверсливза. — Ой, здравствуй, Перлматтер, — сказала она, завидев остановившегося рядом судмедэксперта.              — По вашей милости я остался без работы, — недовольно скрестив руки на груди, вместо слов приветствия произнес Феликс.              — В смысле? — в один голос спросили Гейбриел и Алиса.              — Отстранили, — цокнул языком судмедэксперт. — На месяц.              Гейбриел не знал, что и ответить. Было вполне очевидно, что та «охота на ведьм», которую открыли Скримджер и Грюм, не закончится на Силверсливзе и Алисе. Теперь под раздачу попал Перлматтер. А за что? За то, что нашел доказательства безумной теории, что выдвинула Алиса? Возможно, Скримджер решит воспользоваться своим положением и попытается как-то навредить Дуайту за то, что тоже был на стороне Гейбриела. И не стоило забывать о выпаде Шарлотты. Вне всяких сомнений глава Аврората найдет способ повлиять на совет больницы Святого Мунго.              Это напоминало чуму. Словно костлявая рука смерти, Скримджер пытался дотянуться до всех тех, кто хотел помочь Гейбриелу и Марисе. Он пытался наказать каждого. Сломить и уничтожить. Но почему? Сейчас, когда появились неоспоримые доказательства того, что кто-то подправил воспоминания Сэма Пикока, глава Аврората вместе с Грюмом продолжали вести свою игру, правила которой были ведомы лишь им двоим.              Так боялись, что скандал может выйти за пределы Министерства? О, Багнолд будет не в восторге, когда вся правда все-таки всплывет наружу. А уж если об этом прознают репортеры вроде Кирка… Им вовек не отмыться. Очевидно, Скримджер и Грозный Глаз просто хотели заткнуть Гейбриела и всех, кто стоял за ним. И от одного осознания этого становилось невыносимо. Силверсливз отдал всего себя последней войне, потерял немало. И разве заслужил он все то, что произошло с ним?              А Мариса? Разве справедливо, что о ней хотели беспечно забыть? Забросить дело за неимением весомых доказательств. Просто забыть о ее существовании. Нет. Марису необходимо найти. Как можно скорее, пока не случилось непоправимое. Имя Коффинов должно было быть очищено. Морана уже давно, сразу после убийства Пруденс Эйвери, следовало объявить невиновным на всю магическую Британию. Но этого так никто и не сделал, ведь так удобно иметь того, кого легче всего обвинить. Почему? Потому что мертвые не могут говорить, не станут сопротивляться.              Но все это потом. Сейчас главное разыскать Марису и вытащить из цепких лап смерти, что уже давно дышала ей в спину. Гейбриел собственными руками задушит того, кто похитил ее, если с головы девушки упал хоть волосок. Он найдет ее. Обязательно. Потому что дал слово и ей, и самому себе.              — Прости, пожалуйста, — виновато произнесла Алиса, накрыв ладонью руку Феликса.              Гейбриел, удивленно вскинув брови, проследив за ее неосознанным жестом. Несколько секунд он стоял неподвижно, даже не шелохнулся, а затем его губы приоткрылись, но мужчина так и не решился что-либо сказать. Удивило его совсем не то, что Алиса потянулась к Феликсу, нет. Перлматтер сам позволил Алисе дотронуться до него? Как странно. Обычно он никого и близко не подпускал к себе. Гейбриел опустил взгляд на свои ноги. Уголок его рта дернулся. Нет, он определенно не хотел ничего об этом знать.              — И поэтому вы оба просто обязаны посвятить меня в свои дальнейшие планы, — с чувством собственной важности произнес Феликс.              — Что? — снова в один голос спросили Гейбриел и Алиса. Подняв глаза, Силверсливз изумленно уставился на судмедэксперта.              — Но вы же явно что-то задумали, — усмехнулся Феликс.              — Я очень ценю ваше желание помочь мне, — сказал Гейбриел, разведя руками. — Но не стоит. Только лишних проблем заработаете.              — Но… — начала было Алиса.              — А при чем тут желание помочь, — перебил ее Перлматтер. — Я же должен чем-то занимать себя во время отстранения. Вот вы виноваты в этом, вам и расхлебывать.              Гейбриел и Алиса переглянулись. Девушка, чуть улыбнувшись, пожала плечами, а Силверсливз лишь тяжело вздохнул в ответ.              — Хорошо, — кивнул он. — Будь по-вашему, — Гейбриел махнул рукой.              Алиса и Феликс обменялись довольными взглядами. Их пальцы по-прежнему были переплетены. Но Силверсливз даже думать об этом не хотел сейчас. Нет. Даже представлять было страшно, хотя воображение предательски подбрасывало достаточно интересные картины.              Столовая комната в доме Шарпов невольно превратилась в их временный штаб. Время было позднее. Оливер и Энтони давно ушли наверх и, наверное, сейчас видели третий сон. Шарлотта периодически поднималась в детскую, чтобы проверить мальчиков.              Гейбриел, повесив пиджак на спинку стула и закатав рукава белоснежной рубашки до локтей, сцепил руки в замок на затылке. Дуайт, постукивая пальцами по подбородку, расхаживал рядом из стороны в сторону. Они рассуждали вслух. Делились самыми безумными теориями, которые только могли появиться в голове. Шарлотта практически не участвовала в обсуждениях, задумчиво вглядываясь на затянувшуюся метель за окном, но порой она наталкивала их на правильные мысли.              Алиса и Феликс сидели в противоположном углу комнаты. Перлматтер считал, что следовало бы повнимательнее изучить все связанное с Дидиан Морель. Почему-то судмедэксперт считал это важным. Гейбриел не верил, что история, произошедшая два века назад, могла пролить свет на то, с чем им довелось столкнуться сейчас, но спорить с Феликсом не стал. Пускай вместе с Алисой занимаются своим исследованием. Иногда Гейбриел, отвлекаясь от обсуждений с Дуайтом, незаметно поглядывал на странную пару. Было все еще удивительно видеть, как они легко общаются друг с другом, как порой обмениваются легкими улыбками. Оказывается, Феликс мог вести себя как обычный человек. До сих пор не верилось в реальность происходящего.              — Вам не кажется странным, что все крутится вокруг французов? — вдруг сказала Шарлотта, с тихим звоном поставив чашку обратно на блюдце, и посмотрела на Гейбриела. — Этот червяк Мэтти из твоих воспоминаний что-то твердил про какого-то француза, история про французскую аристократку, отравившую разум мужа.              — Что ты имеешь в виду? — хмыкнул Дуайт, оперевшись ладонями о спинку стула, рядом с которым расхаживал последние тридцать минут.              Алиса и Феликс, держа в руках какие-то книги, бумаги, свитки — все то, что Перлматтеру тайком удалось вынести из Министерства, подошли к столу и разложили те рядом с оставшейся неубранной посудой после ужина. Алиса села, а судмедэксперт остался стоять за ее спиной.              — Я согласен, — кивнул Феликс. — Это не может быть простым совпадением.              — Но что нам это дает? — спросила Алиса.              — Ровным счетом ничего, — тяжело вздохнул Гейбриел, запрокинув голову к потолку.              — Итак, — начал Дуайт. — Что мы имеем? Жером Якобо, которого упоминал Мэтти, как будто призрак. Ни одного упоминания в архивах. А что известно о Морелях?              — Мужская линия прервалась на Жоффруа Мореле лет тридцать назад, — ответил Феликс. — И как ты умудрился тогда им перейти дорогу? — усмехнулся он, посмотрев на Гейбриела.              — Нет. Все это чушь, — ответил Силверсливз, сев ровнее. — Какая-то ерунда.              — Почему? — спросила Шарлотта, пожав плечами. — Это действительно не может быть совпадением.              — Жоффруа Морель, — задумчиво повторил Гейбриел. — Имя кажется знакомым.              — Так все-таки ты где-то встречался с ними? — бесстрастно спросил Перлматтер, за что Силверсливз смерил его ледяным взглядом.              — Тогда при чем здесь Коффины? — задался вопросом Дуайт.              — Значит, и они чем-то не угодили Морелям, — хмыкнул Перлматтер.              — Помолчи, — зло оборвал его Гейбриел. — Я все еще считаю, что мы ищем не там. Что-то упускаем.              — А что, если ты напрасно отмахиваешься от рассуждений Феликса? — вступилась Алиса. Брови Силверсливза удивленно поползли наверх. — Слишком уж часто всплывают в этой истории французы.              — Откуда такая дискриминация? — пробурчал Гейбриел.              — Никакой дискриминации, — фыркнула Алиса. — Но ты необъективен. И ты прекрасно знаешь, о чем я.              — О, давай, скорми мне такое же нелепое оправдание, как и Скримджер, — ощетинился Гейбриел.              — Эти правила придуманы не просто так, — вздохнула девушка. — Мы не можем заниматься делами, связанными с нашими близкими, — Силверсливз уж было собирался что-то сказать, но Алиса быстро продолжила: — Мы здесь именно для того, чтобы помочь и Марисе, и тебе. Холодная голова и не одна, — она обвела рукой всех собравшихся. — Точно не помешают.              — Так, вернемся все-таки к Морелям, — все-таки решил вмешаться в разговор Дуайт, пытаясь предотвратить возможный назревающий конфликт. — Почему род оборвался на нем? Умер бездетным?              — У него было две дочери, — ответила Алиса, опустив голову в справочник о чистокровных французских семействах, который со всеми остальными книгами зачем-то притащил Феликс. — Годелив и Женевьева.              — А что о них известно? — спросила Шарлотта.              — Вышли замуж. Новые имена неизвестны.              — Годелив и Женевьева Морель, — задумчиво повторил Гейбриел, хмуро сведя брови на переносице.              Он был абсолютно уверен, что уже встречал эти имена. Вот только где и при каких обстоятельствах? В голове метались лихорадочные мысли, строились безумные предположения. Гейбриел, словно будучи легилиментом, открывал в своем подсознании одну дверь за другой. Он яростно рылся в собственных воспоминаниях, чтобы найти нужное.              Французы. Морели. Годелив и Женевьева. Как в эту историю вписывается таинственный Жером Якобо? При чем тут Коффины? И сам Гейбриел? Какая-то абсолютная бессмыслица.              — Годелив и Женевьева Морель, — снова протянул Силверсливз, подняв взгляд к потолку.              Четыре пары удивленных глаз уставились на него. Кажется, Феликс хотел еще что-то сказать, очевидно очередную колкость, но Дуайт вовремя поднял ладонь вверх, останавливая его. Никто не посмел обронить ни слова, позволяя Гейбриелу спокойно думать.              Французы. Морели. Годелив и Женевьева. Что их всех объединяло? Почему эти имена казались Гейбриелу подозрительно знакомыми? Где он мог слышать их? Совершенно точно — не будучи аврором. Это не было одним из его старых дел. Интуиция подсказывала, что надо искать не там. Но тогда где? В какой из дверей его упорядоченного подсознания найдется ответ?              — Может, мы и вправду зря тратим свое время, — вздохнула Шарлотта. — Я впервые слышу эти имена.              — Да и я тоже, — покачал головой Дуайт. — Хотя, вру, — хмыкнул он. — Я знаком с одной женщиной по имени Годелив. Она входит в совет больницы Святого Мунго, — Шарп с характерным щелчком размял затекшую шею. — Годелив Селвин.              Гейбриел, раскачиваясь на двух ножках стула, на котором все это время сидел, чуть не упал.              — Повтори, — на выдохе произнес он, все-таки сумев удержаться.              — Годелив Селвин, — отозвался Дуайт, непонимающе уставившись на друга. Его правая рука по-прежнему лежала на затылке.              Удар. Что-то внутри Гейбриела оборвалось. Мужчина, сев ровнее, оперся локтями о стол и вцепился пальцами в собственные волосы. На лице застыло выражение отчаяния.              — Асмодеус, — тихо прорычал Силверсливз.              Конечно. Это всегда был он. Тот, кто крутился рядом с Коффинами. Тот, кому был неугоден сам Гейбриел из-за связи с Марисой. Вот что беспечно упустил Силверсливз.              Вот он, ответ на вопрос: «кто?». Без объяснений остался лишь — «почему?».