Глава 19. Оставь надежду, всяк сюда входящий

      Гейбриел не узнавал себя. Обычно сдержанный, всегда подходящий к решению сложных ситуаций с холодным расчетом, сейчас он собирался необдуманно броситься в неизвестность. Что это? Последствия пережитого стресса, о которых предупреждал Дуайт? Или дурное влияние упрямой и несколько взбалмошной натуры Марисы? Ведь совершенно точно подобное было в ее духе.              Откровенно говоря, такое поведение пугало даже самого Силверсливза. Казалось, что он потерял себя. Это было так странно. Непонятно. Гейбриел словно сбросил маску, которую носил долгие годы. И тот, кого он встречал теперь всякий раз в отражении, был совершенно незнаком ему. Этот человек, кажется, был способен на многое. Его глаза горели какой-то жгучей злобой, что обещала смести все на своем пути, подобно безжалостному цунами. Она уничтожит любого, кто хотя бы попытается ей помешать.              Когда зародилось это чувство? В подвалах под Авроратом, когда Мэтти и его дружки вымещали всю свою ненависть на Гейбриеле? Или намного раньше? В то мгновение, когда он почувствовал, как рука Марисы исчезла с его плеча, когда осознал, что потерял ее там, в суматохе на Портобелло-роуд?              Сейчас, когда стало совершенно очевидно, что Асмодеус приложил руку к исчезновению Марисы, Гейбриел был готов дойти до самой черты. Плевать. Более ничто не имело значения. Селвин, этот ублюдок, много лет страстно вожделел ее. И спустя годы оказался так близко, как еще не позволял себе до этого. Что, если Асмодеус навредит ей? От одной только мысли о том, что Селвин сейчас мог делать с ней все, что его больной душе угодно, внутренности Гейбриела переворачивались. Становилось дурно. Он убьет его. Совершенно точно. И даже перспектива оказаться в Азкабане на ближайшие лет сорок не остановила бы Гейбриела.              Он вернет Марису. Живой и невредимой. Во что бы то ни стало.              Оставалось самое сложное: воплотить данное обещание в жизнь. Но как?              Перлматтер, как бы Силверсливз ни хотел того признавать, все-таки оказался прав. С самого начала ответ на главный вопрос в этой запутанной истории скрывался в том дурацком рассказе о молодой волшебнице, решившей отравить разум престарелого супруга. Кто бы мог подумать?              И вот откуда Гейбриелу показались эти имена знакомыми. Он уже встречал их. В тот вечер, когда Селвины устраивали званый ужин в своем жутком особняке, когда Силверсливз поднимался за Асмодеусом по длинной винтовой лестнице в кабинет для приватной беседы. В холле висели портреты его многочисленных родственников. Там, среди них, были и изображения Годелив, Женевьевы и Жоффруа. Тогда с картин родные Асмодеуса провожали Гейбриела презрительными взглядами.              Но даже не смотря на то, что отгадка пришла из неожиданного источника, казалось бы, бесчисленное количество вопросов по-прежнему оставалось.              Допустим, Асмодеус Селвин решил воспользоваться старым фамильным рецептом яда, чтобы внушить Сэму Пикоку, что именно Силверсливз виноват в смерти его молодой жены Эллы. Заставил того явиться в Аврорат, чтобы дать показания против Гейбриела. Для чего? Все более чем очевидно. Отомстить за то, что Мариса выбрала не его, наказать самого Гейбриела за то, что отнял у Асмодеуса желаемое. В этом мотивы Селвина были стары как мир.              Но тогда при чем здесь преступления некроманта? Зачем надо было подставлять Морана Коффина? Неужели на досуге между благотворительными вечерами Селвин отвлекал себя от скуки при помощи жестоких и хладнокровных убийств? Нет. Это точно не Асмодеус. Слишком грязный метод. Такие, как он, предпочитают все делать через других, чтобы не замарать собственные руки.              Но Гейбриел не сомневался, что каким-то образом Селвины замешаны в истории с таинственным некромантом. И хотя материалы дел шести жертв он знал практически наизусть, сейчас ему больше всего хотелось пробраться в Аврорат, чтобы забрать папки. Быть может, теперь, когда открылись некоторые факты, Гейбриел совершенно точно сумел бы в этих бумагах отыскать связь с Селвинами.              Если она, конечно, там была. Впрочем, и пробраться тайком в Аврорат Гейбриел тоже, увы, не мог. Так что эта безумная затея быстро была отброшена.              Сейчас Мариса совершенно точно была у Асмодеуса. Медлить нельзя. Держал ли он ее в своем родовом особняке? Или где-то в другом месте? Как проверить все имущество, принадлежащее Селвинам, уже не будучи аврором, а потому не имея доступа ко всем возможностям? Ни полномочий, ни привилегий.              И тогда они решили пойти на риск. Оправдано? Определенно. Будет ли оно того стоить? Это еще предстояло выяснить.              Беспечность кроется в деталях. Камин мистера Одли, владельца книжной лавки в Лютном переулке, по-прежнему был связан с поместьем Селвинов. Все дома чистокровных волшебников, не попавших под закон Крауча после окончания Первой магической войны, оставались ненаносимыми. И этот неприметный магазин, даже не имеющий собственной вывески, был единственной имеющейся у них возможностью попасть в логово Асмодеуса. Несколько сиклей того стоили. Откровенно говоря, Гейбриел был готов отдать все свои сбережения, хранящиеся в Гринготтсе, лишь бы вернуть Марису. Живой и невредимой.              Силверсливз, выйдя из камина в малой гостиной Селвинов, бегло огляделся по сторонам. Пусто. Видимо, эта комната предназначалась только для появления гостей. Званых или нет — вопрос второстепенный.              Гейбриелу лишь однажды довелось бывать тут. В тот вечер, когда он вместе с Марисой прибыл на ужин. Тогда он, кажется, был занят лишь своей спутницей, восхищенно разглядывая ее. И потому не заметил странностей. А быть может, тогда особняк Селвинов не выглядел настолько плачевно.              Сейчас же ему сразу бросилась в глаза огромная трещина, проступившая на высоком потолке, который отчего-то казался давящим. Паркет под ногами протяжно и тоскливо скрипел. В комнате стоял удушающий запах прогнившего дерева, старых пыльных портьер. Создавалось впечатление, что дом стонал и умирал. Разве это возможно?              Гейбриел не сильно разбирался в магии, которая связывала чистокровных волшебников с их домами, но кое-что ему все-таки было известно. Так происходило, когда хозяин умирал, его связь с миром живых истончалась. Это ли происходило с отцом Асмодеуса?              Через мгновение языки пламени вновь окрасились в ярко-изумрудный цвет. Алиса появилась следом за ним. Отряхивая мантию от остатков летучего пороха, которые словно пылью осели на ее плечах, девушка тоже принялась осматриваться.              — Готова? — спросил Гейбриел, вежливо подав ей руку и помогая ступить на пушистый ковер, лежащий рядом с камином.              — Нет, — хмыкнула она, пожав плечами. — Но разве это что-то меняет?              Гейбриел не успел ответить. Перед ними с характерным негромким хлопком появился домовик. Алиса даже подпрыгнула на месте от неожиданности.              Эльф был одет в подобие костюма с жилеткой бордового цвета. Длинными пружинистыми пальцами он нервно поглаживал медную, со временем утратившую былой блеск пуговицу на груди.              — Добрый день. Мы совсем не ожидали гостей, — низко поклонившись, пропищал слуга. — Как вас представить госпоже Годелив?              — Мы пришли к Асмодеусу, — прочистив горло, ответил Гейбриел. — У нас есть ряд вопросов к вашему господину, — он достал из кармана мантии золотой значок аврора.              Фальшивка. Его настоящий, впрочем как и Алисы, сейчас был заперт в первом ящике стола в кабинете Грюма. Они их сдали, покидая Министерство. Гейбриел уже навсегда, а девушка — на время отстранения. Хотя, что-то подсказывало Силверсливзу, что Алиса, как и говорила тогда в коридоре, больше не вернется в Аврорат. Впрочем, когда вся эта история станет известна общественности, у нее и не останется шансов на возвращение.              Будет ли этот риск того стоить?              Гейбриел хотел со всем разобраться в одиночку, чтобы не подставлять своими действиями остальных, но никто из находившихся вчера в столовой дома Шарпов на это не согласился. И даже Перлматтер был готов пойти до самого конца, что было весьма неожиданно.              При помощи чар им удалось заколдовать старые броши Шарлотты, превратив их в подобие аврорских жетонов. Некоторые детали все же не соответствовали. Опытный волшебник быстро бы раскрыл обман. Хотелось надеяться, что Селвины не станут под лупой разглядывать значки служителей правопорядка.              Гейбриел, уверенно расправив плечи, продемонстрировал его домовику. Краем глаза он видел, как Алиса нервно закусила губу, страшась неминуемого разоблачения. Эльфы были известны тем, что могли распознавать подобную магию.              Длинные уши слуги Селвинов затряслись. Он испуганно поднял на Гейбриела свои большие карие глаза, которые налились слезами. Они напомнили о Марисе. В груди мужчины неприятно кольнуло при мысли о девушке. Губы домовика тем временем задрожали. Кажется, эльф был на грани истерики. Какой, однако, впечатлительный.              Силверсливз почувствовал, как его желудок неприятно сжался. Он не хотел доводить домовика до такого состояния. Ему думалось, что любой, служа Благородному дому Селвинов, обрастал определенной невозмутимостью. Даже черствостью. С такими-то хозяевами.              — Господин Асмодеус отсутствует дома, — пискнул домовик. — Господин уже давно… — он сам себя перебил, испуганно округлив и без того большие глаза и зажав рот ладошками.              Вот как. Весьма любопытно. Впечатлительный, но болтливый домовик. Это хорошо. Это может пригодиться.              — Но мы все равно обязаны задать вопросы, — нарочито строго произнесла Алиса, выйдя вперед.              Они пришли сюда как авроры, не частные лица. Стоило вести себя соответственно.              — Тодд проводит вас, сэр, — нервно закивал эльф в ответ и указал трясущейся рукой на дверь.              Гейбриел и Алиса быстро переглянулись, пока старый слуга шаркающей походкой направлялся к выходу.              Итак, игра началась.              В сопровождении Тодда Гейбриел и Алиса прошли в просторный зал, который служил столовой для Селвинов. Конечно, он не мог сравниться с той комнатушкой в доме Шарпов, где они просидели всю ночь, обдумывая детали своего безумного плана.              Даже Шарлотта активно участвовала в обсуждениях, то и дело успокаивающе поглаживая свой округлый живот. В ее положении было крайне неразумно провести столько часов на ногах без отдыха, но она наотрез отказывалась покидать их всякий раз, когда Дуайт предлагал ей пойти наверх.              Гейбриел был приятно удивлен, видя, как Шарлотта действительно переживала из-за исчезновения Марисы. Особенно вспоминая, как та была несколько враждебно настроена против Марджери. Чем-то Мариса сумела покорить Шарлотту. Но Гейбриел так не решился спросить.              Нет. Все разговоры будут потом. Сейчас нужно вернуть Марису. Живой и невредимой. Во что бы то ни стало.              Краем глаза Гейбриел видел, как Алиса одернула полы министерской мантии. Она нервничала. Это бы заметил любой, а уж от внимательного, почти хищного взгляда Годелив Селвин точно не ускользнуло бы. Силверсливз сделал шаг вперед, прикрывая спутницу левым плечом. При этом он потянулся к ее руке, чтобы мимолетно коснуться костяшками холодных пальцев и придать ей хоть толику уверенности.              Мать Асмодеуса, которую Гейбриел безошибочно узнал по уродливому темно-красному пятну на правой щеке, сидела во главе длинного овального стола. Она, не отводя глаз от нежданных гостей, продолжала размазывать серебряным ножом масло по куску хлеба. По правую руку от нее расположился старший сын, имени которого Гейбриел никак не мог вспомнить. А рядом с ним, не поднимая глаз от тарелки, сидела молодая рыжеволосая девушка. Кажется, Асмодеус упоминал, что это жена его брата и племянница погибшей Пруденс Эйвери.              По залу разносились приглушенные звуки виолончели. И умиротворенная мелодия так резко контрастировала с тем практически осязаемым напряжением, что висело в воздухе задолго до их появления.              — Добрый день, миссис Селвин, — вежливо произнес Гейбриел, приветствуя истинную хозяйку дома.              Домовик, который их сюда сопроводил, так и не решился открыть рта. Эльф был напуган. И в этом они с Алисой были похожи. Вот только, в отличие от Тодда, она все-таки сумела совладать с эмоциями и взять себя в руки. Им предстоял непростой разговор, от которого зависела судьба Марисы. На кон была поставлена ее жизнь. Нельзя было совершить и малейший промах. Любое неаккуратно сказанное слово будет решающим.              — Тодд, — Годелив зло посмотрела на эльфа. — Исчезни, — грубым тоном приказала она. Домовик, уши которого по-прежнему тряслись от страха, низко поклонился и, щелкнув пальцами, трансгрессировал, растворившись в воздухе. — Чем обязаны столь раннему визиту, мистер Силверсливз? — теперь уже она обратилась к Гейбриелу и с самым невозмутимым видом надкусила бутерброд.              Ее рядом сидящий сын выглядел так, будто всю ночь спал в одежде. Или не спал вовсе. Сильно помятая серая рубашка, воротник которой с правой стороны был поднят, небрежная щетина, покрывающая острый подбородок, — всем своим видом он словно выражал пренебрежение к целому миру.              Но, кажется, это не волновало ни его мать, ни супругу. Впрочем, Гейбриел сомневался, что эту красивую, как старинную куклу с большими глазами, рыжеволосую девушку заботило хоть что-то, кроме каши в тарелке, по которой она бессмысленно возила ложкой.              — Насколько я помню, мы не были ранее представлены, — ответил Гейбриел.              — Но ваше имя мне прекрасно известно, — со скучающим видом пожала плечами Годелив. — Что вас привело в мой дом?              «Мой дом». Эти слова не были произнесены случайно. Женщина сказала это намеренно, показывая тем самым истинную расстановку позиций в семье. Она не просто так сидела во главе стола. Добровольно или нет, но старший сын уступил ей бразды управления всеми делами. И сейчас напоминал жалкое подобие некогда важного наследника Благородного дома Селвинов.              Интересно, а знала ли Годелив о том, где сейчас Асмодеус? И что он сделал? Одобрила? Мариса как-то говорила, что сама она никогда не вызывала особенной симпатии у «этой паучихи». Что же, судя по тем недовольным придирчивым взглядам, что эта женщина искоса бросала то на сына, то на невестку, мало кто мог заслужить ее одобрение. Наверное, Годелив Селвин не умела улыбаться даже собственному отражению.              — Миссис Селвин, мы бы хотели пообщаться с вашим сыном, — Гейбриел бегло посмотрел на молодого человека, сидевшего рядом с матерью. Нахмурив брови, тот быстро повернулся к женщине, явно ожидая того, что скажет в ответ она. Но Силверсливз, намеренно выдержав короткую паузу. Дал словам повиснуть в воздухе. А затем продолжил: — Младшим. Асмодеусом.              — Как видите, — не сразу хмыкнула Годелив, — Асмодеус сейчас отсутствует.              — И как скоро он вернется домой? — подала голос вдруг осмелевшая Алиса, поравнявшись с Гейбриелом.              — А зачем он вам? — прошипел его брат, прижав руки к поверхности стола и наклонившись вперед, чтобы встать со стула.              Но Годелив не позволила ему этого сделать, накрыв его пальцы своей ладонью.              — Авернус, — тихо произнесла женщина, обратившись к сыну. — Будь любезен, передай мне соль, — усмехнулась она, не сводя пристального взгляда с Гейбриела.              — Матушка, — яростно процедил он, зло зыркнув в сторону Годелив. — Проклятье Салазара, какая соль?              — Обычная, — она чуть сощурила глаза. — Я не могу есть несоленую еду, — она повела плечом и, убрав ладонь с руки Авернуса, откинулась на спинку стула. Авернус передал матери солонку, и та, не сводя глаз с гостей, несколько раз потрясла ей над тарелкой с омлетом. — Могу я узнать, для чего авроры так настойчиво желают пообщаться с моим младшим сыном?              — Конечно, — дружелюбно улыбнулся Гейбриел и кивком головы указал на стул рядом с собой. На противоположном от Селвинов конце стола. — Позволите? — не дожидаясь приглашения, он опустился на место.              Алиса села следом за ним. Абсолютно невежливо. Да. Но они сюда пришли как авроры, и потому стоило вести себя смело, даже несколько дерзко — просто чтобы заставить Селвинов нервничать. Не может же Годелив всегда быть такой собранной?              Глаза хозяйки блеснули гневом, но она быстро спрятала это за маской холодного безразличия. Силверсливз узнал. Именно так всегда и поступал Асмодеус. Возможно, тот был куда больше похож на мать, чем Гейбриел мог предположить.              А вот Авернус оказался куда более несдержан. И это могло сыграть им на руку.              — Как вы посмели?! — выкрикнул он, подскочив на ноги. — Кто вы такие, чтобы так нагло вести себя? — его голос перешел на низкое рычание.              — Мы здесь по рабочим вопросам, — спокойно отозвался Гейбриел, даже не взглянув на Авернуса, чем явно разозлил его еще больше. — Вы же знаете о расследовании, которое мы сейчас ведем?              — Конечно, — медленно кивнула Годелив, оставив выпад сына без внимания.              Но, кажется, ее холодный и уверенный ответ быстро вразумил Авернуса. Он вернулся на свое место, бросив несколько разъяренных взглядов на незваных гостей. Его супруга так и не подняла глаз от тарелки, все так же хлюпая ложкой в завтраке — от одного ее кислого вида у Силверсливза пропал бы весь аппетит. И как женщина, сидящая во главе стола, может спокойно есть? Для этого явно требовалась немалая выдержка.              Но игра, которую затеяли Гейбриел и Алиса, продолжалась.              — И как моя семья связана с этим? — «мой дом», «моя семья». Годелив продолжала обозначать границы. — Или вы полагаете, что я или мои сыновья причастны к убийствам? — как странно, она даже не упомянула свою невестку. Но, судя по всему, ту вполне устраивал такой расклад. Тихая. Незаметная. — Если так, то вы глупее, чем я думала, — фыркнула Годелив, закончив с бутербродом. Посоленный омлет так и остался нетронутым.              — Мне отрадно думать, что вы считаете меня умным человеком, — усмехнулся Гейбриел. — Однако Аврорат располагает сведениями о том, что Асмодеусу может быть что-то известно.              — Вот как, — протянул Авернус, нервно поерзав на стуле. Гейбриел пристально посмотрел на него. Старший сын Годелив явно почувствовал себя неудобно. Почему? Догадки Силверсливза были верны? — С чего бы вдруг?              — А разве не он ведет дела вашей семьи в Лютном переулке? — спросила Алиса.              — Это благотворительность, помощь тем, кто нуждается в нашей протекции, — небрежно пожала плечами Годелив. — Не более того.              — И все же мы бы хотели знать, что именно известно вашему сыну, — медленно опустив подбородок, произнесла Алиса.              — Зря потратите время, — сквозь зубы процедила Годелив.              Вот. Это именно то, чего и добивался Гейбриел своим маленьким представлением. Время сбросить маски. Вывести паучиху из себя, вынудить сказать лишнее, подтолкнуть к неправильным действиям, выяснить, что ей известно.              — У нас есть все основания считать, что мисс Коффин как-то замешана в этом деле, — твердо произнесла Алиса. Они намеренно выбрали такую формулировку, когда обдумывали план своего появления в особняке. — Она скрылась в неизвестном направлении.              Сейчас Гейбриел и Алиса изучали первую реакцию, которая появилась на лицах Селвинов.              Шок. Зашательство. Непонимание. Даже жена Авернуса удивленно моргнула, подняв глаза на гостей, но быстро вернулась к своему давно остывшему завтраку.              Не знали.              Гейбриел рассчитывал на совершенно другой исход. Неужели Годелив не была в курсе дел Асмодеуса? Все это он провернул за спиной матери? Допустим. Да. Возможно, все дело в неприязни Годелив к Коффинам. Эту часть плана младший сын утаил.              Но поведение Авернуса, да и некоторая дерганность движений Годелив явно свидетельствовала о том, что о преступлениях некроманта они знали далеко не из газет и слухов, которые стремительно распространялись по магическому Лондону.              Гейбриел ожидал столкнуться с невозмутимым спокойствием. Думал, что Селвины начнут юлить. Играть с ним. Потому что тогда это бы означало, что они совершенно точно знали, где Асмодеус держал Марису. Но нет. Этот больной ублюдок решил не посвящать мать и старшего брата в детали своего безумного плана.              Гейбриел сильнее вцепился пальцами в стол. Алиса незаметно положила ладонь на его локоть. Невинный жест, призванный напомнить о том, для чего они все это затеяли. Выдержка. Хладнокровие. Следовало придерживаться своих ролей до самого конца.              — И почему же я или мои сыновья должны быть в курсе, где эта девчонка? — последнее слово она чуть ли не выплюнула.              — Разве Асмодеус и Мариса не старинные друзья? — Гейбриелу потребовалось немало усилий, чтобы выдавить из себя усмешку.              — Вы ошиблись, — за мать ответил Авернус. — Да и разве не вы должны знать, куда сбежала ваша ненаглядная? — гадко улыбнулся он, смерив Гейбриела неприязненным взглядом.              — Мы ведем расследование, а потому хотели бы знать все детали, — уклончиво произнес Гейбриел. — Мы ожидали, что Асмодеус сможет пролить свет на эту историю.              — И вы снова ошиблись, — хмыкнула Годелив, сделав глоток чая. — Мой сын не настолько близок с Коффинами, как вам того хотелось бы.              — Чего нельзя сказать о вас, — добавил Авернус.              Кажется, он решил продолжить свою игру по выведению Гейбриела из себя. Его мать усмехнулась, но ни одним своим жестом не выразила неодобрение вызывающего поведения старшего сына.              — Если это все, о чем вы хотели с нами пообщаться, то не думаю, что следует вести этот бессмысленный диалог, — повела плечами Годелив. — И я хотела бы знать, как вы оказались в моем доме без моего ведома? — она с неприятным прищуром посмотрела на гостей.       — Авроры не раскрывают своих секретов, — улыбнулась Алиса.              Годелив раздраженно зыркнула на девушку. Зеленые глаза, такие же холодные и пустые, как и у Асмодеуса, буквально испепеляли ее.              — Покиньте мой дом, — прошипела женщина, поднимаясь из-за стола.              Маска невозмутимости окончательно спала. Это заметила даже ее невестка, бросив беглый, но весьма красноречивый взгляд на Годелив.              Вот только теперь в этом не было никакого смысла. Годелив не была в курсе того, что натворил ее сын. Оставалось надеяться, что она или Авернус начнут совершать ошибки. Быть может, тогда им удастся выйти на след Асмодеуса и Марисы?              — Тодд! — яростно крикнула Годелив.              Ее противный визгливый голос эхом отозвался под высокими позолоченными потолками зала.              Гейбриел даже не заметил, в какой момент утихли звуки виолончели.              С хлопком в столовой появился уже знакомый им домовик. Кажется, он все это время плакал. Глаза его были опухшими и покрасневшими. Хмуро сведя брови на переносице, Гейбриел внимательно посмотрел на эльфа. Какой-то он странный. Может, стоит расспросить его?              — Проводи наших гостей обратно к камину, — Годелив резко махнула рукой на дверь. — Надеюсь, вам хватит учтивости больше не заявляться ко мне в дом, не имея на то серьезных оснований, — прорычала женщина.              — Мы все еще должны поговорить с Асмодеусом, — продолжил настаивать Гейбриел. — Когда ваш сын планирует вернуться?              — Он уже в том возрасте, когда не нуждается в моей опеке, — хмыкнула Годелив, опускаясь обратно на стул.              — Хорошего дня, миссис Селвин, — снова улыбнулась Алиса, поднимаясь со своего места.              Гейбриел чуть помедлил. С самого начала эта идея казалась ему рискованной, но, в конце концов, он сам ее предложил. А что еще оставалось? Бегать по Лондону, высматривая все подвалы в надежде, что хоть в одном из них Мариса откликнется? Силверсливз знал, что это будет непросто. И все же он наивно полагал, что удастся медленно, но верно вывести Селвинов на чистую воду.              Он подозревал, что Асмодеус мог действовать в одиночку. И все же, судя о его матери по рассказам Марисы, казалось абсолютно невероятным, что что-то происходило в этой семье без ее ведома. Но, услышав о Марисе, Годелив испугалась. Да. Совершенно точно. Страх и недоверие промелькнули в ее глазах. Она не знала. Черт возьми, как это возможно?              А неоднозначная реакция Авернуса говорила о том, что нечто о преступлениях таинственного некроманта все-таки было Селвинам известно. Но вот что?              Гейбриел не был готов уходить. Не сейчас. Им не удалось узнать ровным счетом ничего важного. Они только зря затеяли все это. Селвины обязательно донесут в Аврорат о том, что их побеспокоили. Когда они назовут имена заявившихся к ним сотрудников, правда об отставке откроется. Это должностное преступление. Алиса лишится даже призрачной возможности вернуться к работе по истечении срока отстранения, а Гейбриел может забыть о переводе в Портальное управление. Все.              — Разговор окончен, мистер Силверсливз, — ледяным тоном произнесла Годелив, раздраженно поставив чашку на блюдце, отчего та оглушающе звякнула. — Уходите.              — Думаю, мы вскоре встретимся, — сказал Гейбриел, поднимаясь со стула. — До свидания, миссис Селвин, — учтиво кивнул он и двинулся в сторону дверей следом за Тоддом и Алисой.              Он молчаливо шел за ними по длинным и каким-то безжизненным коридорам особняка, в которых витал сырой сквозняк. Гейбриел все еще клял себя за глупый безрассудный план, придуманный наспех прошлой ночью. Еще и Алису втянул во всю эту историю и подставил. О Перлматтере, который тоже стал соучастником, он совсем не вспоминал.              Но, кажется, Алиса совершенно не думала о вероятных последствиях их выходки. Вместо этого она спокойно беседовала с домовиком. Ей не сразу удалось его разговорить. Поначалу Тодд отвечал сухо, кратко, но спустя четыре вопроса тот, кажется, немного растаял.              — А сколько эльфов у Селвинов? — спросила девушка.              — Двадцать семь домовиков служит Благородному дому Селвинов.              Алиса, совершенно позабыв о приличиях, даже присвистнула.              — Как вас много, — хмыкнула она. — И чем вы занимаетесь? Готовите, следите за садом, убираетесь?              — Все верно, мисс, — быстро закивал головой эльф. — И много чего еще.              Он начал перечислять, загибая длинные пальцы, но Гейбриел уже не слушал их, чуть отстав и задержавшись у одного из портретов. С большой картины в позолоченной, местами утратившей былую яркую краску раме на него смотрел Асмодеус. Судя по всему, ему было около пятнадцати лет. Селвин не держал привычно трость в руке. Можно было предположить, что это Авернус. Но нет. В глазах старшего брата, хоть те и были такими же бездушными, не читалось столь откровенное отвращение, презрение. Озлобленный на весь мир калека. Он ненавидел даже себя, хотя и не желал этого признавать.              И вот сейчас это чудовище было рядом с Марисой. Он где-то удерживал ее. Гейбриел снова вернулся к страшным мыслям о том, какие дикие вещи Асмодеус мог сейчас вытворять. Стало не по себе. Желудок свело.              Это просто невыносимо. Не знать, что с ней. Не знать, где она. А главное, не иметь ни единой возможности вытащить Марису. Гейбриел чувствовал себя абсолютно беспомощным.              Он неосознанно покрутил кольцо с аметистом на пальце. За последние дни это вошло в привычку. Призрачная надежда на то, что оно все-таки отзовется, ненадолго успокаивала.              Будучи погруженным в собственные мрачные размышления, Гейбриел не заметил, как двинулся дальше по коридору за Алисой и Тоддом.              — А ваша хозяйка строгая? — девушка продолжала расспрашивать эльфа, когда Гейбриел подошел ближе и поравнялся с ней.              — Госпожа Годелив требовательна, но справедлива, — неуверенно отозвался домовик.       — Не пойми меня неправильно, Тодд, — аккуратно начала Алиса, — вот только, кажется, особняк в запустении, — она огляделась по сторонам. — Или госпоже Годелив нравится пыль? — и провела пальцем по одной из картин. На подушечке остался темно-серый след.              — Эльфы стараются, — пискнул Тодд. — Мы пытаемся, но дом болеет вместе с господином Ренардом.              Судя по дрожащим губам домовика, тот снова был на грани подступающей истерики.              — Не обижайся, Тодд, — мягко произнесла Алиса. — Я просто подумала, что вы можете быть заняты в других домах и потому немного забросили эту резиденцию.              Гейбриел, изумленно округлив глаза, уставился на спутницу. Конечно, она расспрашивала домовика не из праздного любопытства. Нет. Алиса аккуратно выпытывала из него нужную информацию. Ловко придумано.              Быть может, сам Силверсливз растерял сноровку настоящего аврора. Там, в подвалах Министерства, или же намного раньше?              — Нет, мисс, — ответил Тодд. — Есть только один особняк, в котором служат эльфы для Благородного дома Селвинов.              Один. Все. Ни одной зацепки.              Где теперь искать Марису?              Они прошли в малую гостиную, предназначенную для появления гостей. Тодд распахнул тяжелые двустворчатые двери перед гостями, а Гейбриел вежливым жестом предложил Алисе пройти первой. Но едва он двинулся следом, как чуть не врезался во внезапно замершую на пороге спутницу.              — Ты чего? — буркнул Силверсливз.              — Я не хотела вас напугать, — услышал он чей-то елейный голос, доносившийся откуда-то из комнаты.              Алиса все-таки прошла в гостиную. Гейбриел следом.              На небольшом диване в окружении подушек с движущейся на них вышивкой птиц и водопадов, грациозно закинув ногу на ногу, сидела женщина средних лет. Внешне она была поразительно похожа на Годелив Селвин, разве что ее лицо не уродовало то огромное красное пятно. Полы ее длинного шелкового халата нежно-розового оттенка, так удачно гармонирующего с кожей персикового цвета, чуть приоткрылись, демонстрируя стройные ноги. Женщина бросила игривый взгляд на Гейбриела и кокетливо посмотрела на него из-под ресниц, а после быстро запахнула халат.              Гейбриел, стоявший рядом с Алисой, почувствовал, как та подавила смешок. Краем глаза мужчина видел, как спутница насмешливо покосилась на него. Сам же он буквально опешил. Совершенно точно это не было случайностью. Его еще не соблазняли так глупо и нелепо.              — Женевьева Забини, — представилась женщина, поднявшись с дивана.              Вероятно, она протянула руку для того, чтобы Гейбриел, как какой-нибудь благородный лорд, оставил невесомый поцелуй на костяшках ее изящных пальцев, да вот только Силверсливз таковым уж точно не был. Он пришел сюда с официальным визитом, и соблазнение не входило в его сегодняшнюю программу. Гейбриел учтиво пожал ладонь женщины. Женевьева на миг удивленно нахмурилась, а Алиса снова подавила смешок.              — Гейбриел Силверсливз, — кивнул он.              — Мне известно ваше имя, — ответила Женевьева. Улыбка на ее лице быстро сменилась непроницаемым выражением. — Тодд, — строгим тоном произнесла она. — Ты можешь быть свободен, — приказала женщина, по-прежнему не отводя глаз от Гейбриела. Хоть руку убрала. И на этом спасибо. — Я сама провожу гостей.              — Как вам будет угодно, мадам, — эльф низко поклонился, а после, щелкнув пальцами, растворился в воздухе.              Гейбриел и Алиса одновременно обернулись к тому месту, где еще секунду назад стоял домовик.              Все было бессмысленно. С самого начала. Риск, которому они себя подвергли, не оказался оправдан. Гейбриел стиснул челюсти. Всякий раз, когда ему думалось, что он стал на шаг ближе к поимке Асмодеуса, его отбрасывало на два назад. Мариса... А ведь он обещал и ей, и самому себе. Что будет дальше? Как искать Асмодеуса? Где логово этого чертового ублюдка?              Быть может, если бы не эта женщина, Алиса бы сумела разговорить эльфа, выведать у того хоть крупицы нужной информации, но вместо этого сейчас они в сопровождении Женевьевы шли по направлению к камину, при помощи которого прибыли сюда. Вне всяких сомнений, Годелив потребует проверить последние перемещения. Узнав о лавке мистера Одли, непременно отвяжет «свое» поместье от книжного магазина в Лютном.              Все. Никаких шансов.              Когда Алиса уже ступила в камин, а Гейбриел подал ей вазочку с летучим порохом, Женевьева вдруг схватила мужчину за руку. Спутница Силверсливза тотчас же больно вцепилась пальцами в его предплечье, словно боясь, что миссис Забини утянет его. Со стороны эта картина явно смотрелась очень странно: две женщины удерживали одного мужчину.              — Не тратьте время, — тихо произнесла Женевьева. Повисла пауза. Казалось, что она обдумывает свои дальнейшие слова. — Потерянное там, откуда вороны родом, — наконец сказала та и резко отпустила руку Гейбриела.              Женщина отступила на шаг. Потом еще один. И еще.              — Что это значит? — на выдохе переспросил Гейбриел.              Но Женевьева уже не ответила. Из коридора послышались странные звуки — как будто что-то разбилось. Миссис Забини вздрогнула и прикрыла глаза. Гейбриел продолжал непонимающе смотреть на нее, как вдруг она, резко развернувшись, стремительно зашагала к двери, словно за ней кто-то гнался.              — Что это значит? — прорычал мужчина, собираясь кинуться следом. Звон в коридоре повторился.              — Нет, Гейб, — твердо сказала Алиса, по-прежнему удерживая его за предплечье. Он быстро повернул к ней голову. — Уходим, — добавила девушка, предостерегающе посмотрев на него.              — Она что-то знает, — процедил Гейбриел. — Отпусти меня, — он попытался вырваться, но Алиса еще сильнее впилась ногтями в его руку.              — Нет, Гейб, — повторила она. — Нам ясно дали понять, что разговор окончен. Пожалуйста, идем.              Дверь малой гостиной захлопнулась за Женевьевой. Сердце Гейбриела пропустило удар. Он и сам не помнил, как ступил в камин следом за Алисой. Это получилось неосознанно.              Мистера Одли не было на обычном месте. Они оставили сикли на столе, не желая тратить время и дожидаться хозяина. В любом случае, его услуги больше не понадобится. Годелив Селвин не допустит повторного вторжения в «свой дом».              Гейбриел и Алиса все так же молча вышли из книжной лавки и не спеша двинулись к узкому проходу, за которым открывалась Косая аллея. Какой-то случайный прохожий, завидев их еще издалека, сильнее натянул на лицо капюшон черной мантии. Быстро пройдя мимо, он удивленно обернулся к спутникам, которые явно не были здешними жителями. Тот еще долго смотрел им вслед. Но разве Гейбриел или Алиса придали этому значение? Мысли неустанно крутились в голове, не давая ни секунды покоя.              — Как ты думаешь, о чем она говорила? — наконец нарушила затянувшуюся паузу Алиса, подняв глаза к Силверсливзу.              — Там, откуда вороны родом, — сосредоточенно отозвался Гейбриел. Они как раз проходили мимо лавки Коффинов. Мужчина чуть замедлил шаг, вглядываясь в дверь дома Марисы. — Там, откуда вороны родом, — хмуро повторил он.       

* * *

      Женевьева так спешила поскорее покинуть малую гостиную, надеясь, что авроры не додумаются кинуться за ней, что совсем забыла о должной осмотрительности. Резко распахнув двустворчатые двери, она в буквальном смысле натолкнулась на старшую сестру.              — На тебе лица нет, — хмыкнула Годелив, окинув придирчивым взглядом Женевьеву. В своей привычной манере она недовольно поджала губы так, что они превратились в тонкую бледную линию. Эта привычка тянулась из детства.              — Ты напугала меня, — приложив руку к груди и пытаясь усмирить бешеный стук сердца, ответила женщина.              Она выдавила невинную улыбку, но, судя по блеснувшему злому блеску в зеленых глазах сестры, вышло довольно паршиво. Безжизненный. Не предвещающий ничего хорошего. Таким был взгляд Годелив сейчас.              — Ты не спустилась к завтраку, — недовольно фыркнула та.              — Милая, ты же знаешь, я не могу так рано есть, — пожала плечами Женевьева.              Женщина не намеревалась отступать от роли, которую избрала уже очень давно. Безобидная и мало в чем участвующая. Всего лишь вдова и молодая мать на попечении своих благородных родственников. Не больше.              Вот только кто угодно бы повелся на ее невинный взгляд и довольно очаровательную улыбку, но не Годелив. Старшая сестра все время искала какой-то подвох, с детства отчаянно стремясь уличить Женевьеву в нечестности.              Их отношения никогда не были идеальными. Годелив добивалась своего при помощи жестокости, коварства, откровенных манипуляций. Женевьева же тоже манипулировала, вот только делала это по-своему. Изящнее, что ли. Отец всегда расплывался, стоило младшей дочери обиженно надуть губы и выдавить из себя слезы. Став взрослее, Женевьева научилась манипулировать мужчинами по-другому: все тот же невинный взгляд из-под длинных ресниц, обаятельная улыбка, ничего не значащие комплименты — и вот уже к ее ногам были готовы положить целый мир.              Годелив была другой. Действовала иначе. Откровеннее и грубее. И, быть может, поэтому так относилась к младшей сестре — с недоверием, с трудно скрываемой завистью.              — В этом доме все подчиняются установленным правилам, — напомнила Годелив. — Ты обязана спускаться к завтраку в положенное время, — от ее ледяного тона буквально мурашки пробегали по спине. — Что же ты здесь делала? — спросила она, вопросительно изогнув бровь.              — Занималась вышивкой, — пожала плечами Женевьева.              — Почему именно здесь? — не унималась сестра.              — В этой комнате светлее, — Женевьева попыталась невинно улыбнуться в надежде, что Годелив не заметит ее натянутых попыток выдавить спокойствие. — Я должна проведать Блейза, — сказала она, действительно собираясь подняться наверх, чтобы убраться как можно дальше от прожигающего взгляда старшей сестры. Было невыносимо находиться рядом с Годелив. Сейчас особенно.              — Ты говорила с ними? — прошипела Годелив и больно схватила Женевьеву за руку, когда та поравнялась с ней.              — О ком ты? — взвилась она в ответ, пытаясь вырваться из цепкой хватки сестры. Намеренно или нет, но Годелив ущипнула нежную кожу чуть выше локтя. Совершенно точно останется синяк. — Ты делаешь мне больно, — тихо сказала Женевьева, опустив взгляд на пальцы Годелив.              — Тодд сообщил, что сама взялась проводить гостей, — Годелив так и не убрала руку.              — Простая вежливость.              — По его словам, ты флиртовала с той министерской крысой.              — Зачем бы мне это делать? — рассмеялась та в ответ.              — Ты опять ведешь какую-то игру, — сестра, гневно сузив глаза, пристально посмотрела на Женевьеву.              Возможно, она переигрывала, изображая безразличие. Потому что Годелив никак не унималась.              — Какую игру? — фыркнула Женевьева. — Игры, милая, только по твоей части, — она скривилась. — И отпусти меня наконец, — ей все-таки удалось вырваться.              Они были похожи внешне, но так разительно отличались характерами. Но сейчас, стоя в мрачном коридоре постепенно увядающего поместья Селвинов, Женевьеве казалось, что она и вовсе впервые видит женщину, которая стояла напротив. Жестокая. Озлобленная. Асмодеус был так похож на мать.              Как сбежать из этого паучьего гнезда?              Женевьева пыталась. Она хотела остаться в Италии, чтобы управлять наследством мужа до совершеннолетия сына. Но ей пришлось подчиниться строгим и нерушимым традициям, царящим в обществе. Волшебница или нет, она все еще оставалась женщиной, которая так скоро после замужества оказалась в роли вдовы. Разве могла она управлять имением от имени малолетнего наследника? Разве могла распоряжаться всеми сбережениями, что остались после смерти супруга? Нет. И Годелив в привычной ей жестокой манере напомнила сестре об этом, вынудив ту перебраться в поместье Селвинов. Благодаря грубым манипуляциям и откровенному шантажу Женевьева оказалась заперта в этих стенах.              Но несмотря на все это, не было ни дня, чтобы она жалела о смерти мистера Забини. Он был ужасным человеком и отвратительным супругом. Отцом — и вовсе никудышным. Да. Она его отравила, опоив смертельным ядом по рецепту Дидиан Морель. Женевьева узнала о нем еще будучи пятнадцатилетней девочкой. Случайно отыскала в дневнике своей далекой прародительницы, который хранился в библиотеке Морелей на самом дальнем и пыльном стеллаже. Наверное, в ту секцию лет пятьдесят никто не заходил. И разве мог Жоффруа предположить, что однажды его младшая дочь, отправленная в библиотеку в качестве наказания за непослушание, из праздного любопытства начнет бродить между книжных шкафов, желая хоть чем-то занять себя в эти часы, предназначенные для переосмысления непозволительного поведения?              Спустя годы, отправляясь в Италию к будущему супругу, Женевьева забрала дневник Дидиан Морель. Предполагала, что рано или поздно он сможет пригодиться. Так и вышло. Лоренцо Забини, который оказался настоящим тираном, постигла та же участь, что и мужа Дидиан. Женевьеве не составило особого труда изготовить яд, ведь она всегда хорошо разбиралась в зельеварении. В отличие от старшей сестры.              Итак, благодаря стараниям Годелив Женевьева и ее малолетний сын оказались в Англии. Быть может, новоявленной вдове следовало бы проявить куда больше решимости и упрямства? Тогда бы, наверное, Женевьева не оказалась втянута во всю эту историю, снова рискуя благополучием Блейза. Оно того не стоило. Да и сырой климат Англии совсем не подходил теплолюбивому малышу.              Как сбежать из этого паучьего гнезда?              Женевьева уповала на аврора Силверсливза, которому поручили расследовать дело некроманта, ведь рано или поздно все ниточки в этой мрачной истории должны были привести в особняк Селвинов. Ее сестра должна была где-то оступиться. Должна.              — Тодд сказал, что ты выставила его за дверь, — хмыкнула Годелив. — Ты говорила с тем аврором?              — Конечно, он же со своей спутницей проходил мимо меня к камину, — со вздохом отозвалась Женевьева.              — И что ты ему сказала? — продолжала настаивать сестра.              — Что я могла сказать совершенно незнакомому мне человеку? — фыркнула Женевьева. — Ничего особенного.              — Почему у меня такое ощущение, что ты лжешь? — Годелив снова гневно сузила глаза.              — Потому что судишь всех по себе, — покачала головой Женевьева. — Я должна проведать сына. Он плохо спал этой ночью, — она попыталась обойти сестру. Но разве та позволила?              — Ты что-то сказала Асмодеусу?              — Что? — переспросила Женевьева, делая вид, что не понимает, о чем говорила Годелив.              — С ним что-то не так в последние дни, — она продолжала неотрывно смотреть на младшую сестру своим неизменно хищным взглядом. Казалось, еще немного и та вгрызется ей в глотку, как самый настоящий вампир. — Он ведет себя странно. И не появлялся дома уже больше недели. Сказал, что должен был разобраться с небольшими затруднениями, которые возникли.              «Небольшие затруднения». Просто смешно. Но именно так сестра именовала все то безумство, которое сама же и устроила. Она попросила Женевьеву приготовить точно такой же яд, чтобы отравить Ренарда. Еще один плохой муж, заслуживший подобную участь. Вот только Селвин оказался куда выносливее, чем они себе могли представить. Он выжил. Сейчас Ренард был всего в шаге от смерти. Так немного до желаемого конца.              И почему Годелив согласилась на предложение младшего сына? Жизнь Селвина в обмен на десятки безвинных жертв. Зачем? Ведь сама же желала его смерти. Неужели не хватило смелости признаться сыновьям в содеянном? Если бы Блейз однажды узнал о том, какой его отец был на самом деле, он бы непременно понял мать. Так неужели Асмодеус и Авернус бы не сделали того же? А быть может, Женевьева ошибалась. Ее сын был другим, он воспитывался иначе. Годелив же выпестовала истинных чудовищ.              Яблоко от яблоньки?              Нет. Женевьева не жалела о том, что сделала ради сестры. В конце концов, плохие мужья заслуживали плохой конец. Но это не означало, что десятки невинных жертв должны погибнуть ради того, кто все равно обречен на смерть. И эта девочка…              Женевьева знала. Случайно подслушала разговор племянника с одним из домовиков. Асмодеус совсем помешался. И в этом он так был похож на свою мать. Годелив тоже не умела вовремя останавливаться.              Женевьева знала. И малодушно промолчала. Ведь понимала, что так или иначе, правда откроется. На ее руках тоже была кровь. Когда Селвины пойдут ко дну, они утянут за собой и ее вместе с Блейзом. И стоило ли оно того?              Почти неделю Женевьева прожила метаясь в мучительных сомнениях, раздирающих изнутри. Когда этим утром она услышала, что в поместье явились авроры, то закрылась в комнате сына, ожидая, что сейчас за ней явятся. Но время шло, а снизу не доносилось ни звука. Любопытство взяло верх. Женевьева украдкой выбралась из детской. В холле ей повстречался Тодд, который все и рассказал. Этот домовик всегда был излишне впечатлительным и непозволительно болтливым. Но благодаря ему Женевьева многое узнала о людях, которых должна была именовать семьей.              Она тихонько пробралась в малую гостиную и стала ждать. Сказать обо всем прямо Женевьева совершенно точно не сможет, ведь даже у стен есть уши, а уж в доме Годелив, которая не доверяла и собственному отражению, шпионов предостаточно. Но нужно было как-то сообщить тому аврору о том, где Асмодеус держал ту девочку. Хотелось надеяться, что ему хватит смекалки на то, чтобы найти ответ на эту загадку.              — Пропажа Асмодеуса как-то связана с появлением авроров? — спросила Женевьева, прекрасно зная ответ на этот вопрос.              — Не думаю, — хмыкнула Годелив, наконец отведя взгляд. Женевьева бесшумно выдохнула. Она уже не могла находиться под прицелом ее глаз. Это было невыносимо. — Тебе Асмодеус что-то говорил? — старшая сестра снова повернулась к ней.              — С чего бы вдруг? Твой сын не особо-то любезен со мной или Блейзом.              — А ты ему что-то говорила? — Годелив пропустила мимо ушей выпад младшей сестры.              — Что ты имеешь в виду, милая? — улыбнулась Женевьева. — Ты хочешь спросить у меня что-то конкретное?              — Ты говорила с Асмодеусом обо мне и Ренарде? — Годелив снова перешла на пронизывающий до мурашек шепот.              — Зачем бы мне это делать? — пожала плечами Женевьева.              — Вот и я думаю, — процедила Годелив. — Зачем?

* * *

      Мариса сидела на кровати, поджав ноги под себя, и разглядывала левую ладонь. Это было так странно. Еще прошлым вечером кожу рассекала огромная рана, которую она получила, когда, расхаживая из стороны в сторону, как зверь в клетке, случайно зацепилась за одну из старых досок и упала ничком. В результате Мариса сильно поцарапалась. Руку долгое время неприятно жгло.              Но все это было вчера. Сегодня же почему-то ладонь выглядела так, словно и не было никакого пореза вовсе. Почему? Неужели домовики Селвина залечили ее руку, пока она спала?              Кстати об Асмодеусе. Еще Мариса так внимательно изучала свою ладонь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он уже долгое время расслабленно сидел в комнате на наколдованном им же шикарном кресле с высокой спинкой и бархатистой бордовой обивкой. Просто смешно. Пока она была вынуждена почти целую неделю спать на жестком пружинном матрасе, от которого пахло затхлостью, этот ублюдок восседал перед ней на своем подобии трона. Он так любил комфорт и удобство. Но еще хуже было то, что Селвин уже долгое время молча изучал ее цепким взглядом. Это ужасно нервировало.              — Ты так и будешь здесь сидеть? — наконец фыркнула Мариса, подняв голову. Она больше не могла сдерживаться. — Может, хоть поговорим? — предложила она, насмешливо хмыкнув.              — И о чем же ты хочешь пообщаться, змейка? — Асмодеус сел ровнее.              — Где Джой? — Мариса повела плечом. — Его не было в кармане, когда я очнулась.              — В надежном месте, — спокойно ответил Асмодеус. — В ближайшее время он не понадобится тебе.              — Отдай мне Джоя, — потребовала она.              — Чтобы ты натравила его на меня? — фыркнул Селвин. — Я дорожу своими мозгами.              — Было бы чем дорожить, — скривилась Мариса. Хотелось надеяться, что этот ублюдок не лжет (хоть в этом) и Джой действительно жив. — Может, тогда расскажешь, как докатился до жизни такой? — она раздраженно покачала головой. — Как ты мог подставить моего брата?              — Моран заслужил это, — пожал плечами Асмодеус.              — Чем?! — зло выпалила Мариса. Его нахальная невозмутимость была просто невыносима. — Он считал тебя своим другом. Всегда. Даже когда я постоянно твердила, что ты просто самый настоящий ублюдок.              — Не следовало отнимать мое, — Асмодеус выразительно посмотрел на Марису, отчего та невольно поежилась. — Но я рад, что хоть у кого-то в семье Коффинов есть мозги, — усмехнулся Селвин.              — Не смей говорить плохо о моих родных, — от негодования Мариса стиснула кулаки, совсем как капризный ребенок, который не получил желаемое.              И вот снова. Это продолжалось уже несколько дней. Странный шепот, который доносился непонятно откуда. Он мог быть настолько тихим, что его легко можно было списать на завывание ветра, но порой, в такие моменты, как сейчас, когда Марису охватывали эмоции, голоса становились громче. Девушка не могла разобрать слов, как бы ни старалась.              Мариса поморщилась и положила пальцы на виски. Чем чаще повторялся этот шепот, тем сильнее у нее начинала болеть голова. А вдруг и вовсе этого не было? Что, если она уже постепенно сходила с ума? Неудивительно, учитывая, что Асмодеус держал ее взаперти, как пленницу. Хотя почему «как»? Мариса и была его пленницей.              Будь проклят Асмодеус.              — Ну, раз ты не хочешь говорить о своем милом, но глупом братце, — с издевкой произнес Селвин. — О чем еще хочешь пообщаться? — он взглянул на наручные часы и цокнул языком. — У нас осталось не так много времени.              — До чего?              — Ты все узнаешь, змейка, — он хищно оскалился. — Непременно.              — Чего ты добиваешься, Асмодеус? — Мариса спустила ноги с кровати. — Ты хочешь получить меня? Ты же знаешь, этого никогда не будет. Я не буду с тобой. Никогда. Ни за что, — последние фразы она произнесла по слогам. — Но если ты так озабочен моим благополучием, то сними с меня эту проклятую штуку, — Мариса вскинула руку вверх, демонстрируя запястье с браслетом.              И снова. Что происходит? Кожу под украшением ужасно жгло. Еще вчера там был след от ожога, которое всегда оставляли предметы, блокирующие магию, а сегодня ни намека на повреждение. Как такое возможно?              — Мне больно, — чуть тише добавила Мариса, хмурым взглядом осматривая запястье. Да. Она определенно сходила с ума.              — Допустим, сниму, — хмыкнул Асмодеус. — А дальше? Ты швырнешь в меня Конфринго?              — Это было бы весьма недальновидно с моей стороны, — пожала плечами она в ответ. — Мы находимся в закрытом помещении, — Мариса огляделась. — Это место выглядит довольно старым. Мало ли чем мой выпад может закончиться. Да и я не хотела бы умереть здесь с тобой, — на последнем предложении она скривилась.              Асмодеус рассмеялся.              — Вот, — он небрежно махнул рукой в ее сторону. — Я же говорил, что ты единственная из Коффинов, кто обладает разумом.              — Отпусти меня, — тихо произнесла Мариса, тяжело вздохнув. — Я никому не скажу обо всем этом.              — Даже той крысе из Министерства?              — Даже Гейбриелу.              — И как ты объяснишь любовнику свое исчезновение? — усмехнулся Асмодеус.              — Это уже мой вопрос, — Мариса чуть склонила голову набок. — Просто отпусти.              Селвин, уперевшись обеими ладонями в подлокотники наколдованного кресла, поднялся на ноги. Трость появилась внезапно. Вцепившись пальцами в ее серебристый наконечник в виде пасти змеи, Асмодеус медленно направился к Марисе. Девушка нервно сглотнула. Сейчас он выглядел особенно пугающе. Его глаза блеснули недобрым блеском, когда он подошел ближе. Селвин провел подушечкой большого пальца по ее щеке. От этого движения стало еще больше не по себе. Мариса невольно поежилась от его прикосновения.              — Змейка, это твой последний шанс сделать правильный выбор, — уголок его рта чуть дернулся вверх.              — Отпусти меня, — твердо повторила Мариса.              — Хорошо, — медленно втянув воздух, ответил он. Что? Так просто? Она нахмурилась. — Ты все-таки сделала неправильный выбор, — с нажимом произнес он.              Мариса недовольно взвизгнула, когда Асмодеус, грубо схватив за руку, заставил ее подняться на ноги. Его пальцы больно впились в предплечье, когда он потянул ее в сторону двери. Мариса брыкалась, безуспешно пытаясь вырваться. В какой-то момент она совершенно случайно ударила его по больной ноге. Это действительно вышло ненамеренно. Но как нельзя кстати. Асмодеус зарычал и, упав на колени, рефлекторно отпустил ее руку. Воспользовавшись его вынужденным промедлением, Мариса кинулась к двери и дернула за ручку.              Конечно же, заперто. А на что она рассчитывала? Глупая.              — Ну ты и дрянь, — яростно процедил Асмодеус, вдруг оказавшись у нее за спиной. Мариса по-прежнему отчаянно дергала за ручку двери. Но все напрасно. Та не поддавалась. С силой схватив ее волосы на затылке, он потянул ее на себя. — Еще один подобный выпад, и я…              — Ударишь? — выплюнула Мариса, зажмурившись от боли.              — Хочешь проверить? — усмехнулся он.              С этими словами Асмодеус, продолжая держать Марису за волосы, несильно пихнул ее вперед, заставляя упереться в дверь. Сам же он подошел вплотную, прижавшись к ней всем своим телом. Это было омерзительно. От ощущения его близости внутри нее растекался едкий, словно ядовитое зелье, страх. Не сбежать. Не вырваться. Асмодеус мог делать с ней все, что придет в его больную голову. Она одновременно боялась этого и была готова. Противоречиво. Да.              — Я ненавижу тебя, Селвин, — процедила Мариса.              Быть может, еще несколько дней назад она бы отчаянно сопротивлялась. Она была бы готова выцарапать Асмодеусу глаза за то, что он сделал с Мораном, с Гейбриелом, с ней самой. Но все это было тогда. Сейчас у нее просто не осталось сил бороться. Мариса знала, что это конец. Мысленно она уже давно заставила себя смириться со своей незавидной участью.              — Не вынуждай меня делать тебе больно, — наклонившись вперед, произнес Асмодеус ей на ухо.              И снова послышался шепот, слов которого не разобрать. Мариса зажмурилась и всхлипнула. Это было невыносимо.              — А теперь идем, — усмехнулся Селвин и опустил ручку двери. Как, во имя Мерлина, она ему поддалась? — Нас уже ждут.              Асмодеус выпихнул ее в коридор. На этот раз Мариса не стала сопротивляться. В конце концов, она уже достаточно проверила стойкость терпения Селвина. Удерживая ее за предплечье, он тащил ее куда-то по узкому коридору.              Мариса отчаянно крутила головой, пытаясь запомнить хоть что-то. Скрипучие половицы. Полуразрушенная лестница. Мебели было немного, причем очень старой и покрытой многовековым слоем пыли. Но ни малейшего намека, который позволил бы понять, где именно Асмодеус ее держит. Но это точно не какой-то подвал. Нет. Давно заброшенный дом. Но чей? Навряд ли Селвинов. Они всегда жили в своем жутком поместье. Возможно, этот уже давно никому не принадлежал. Иначе бы как они сейчас могли находиться тут без ведома хозяина?              Остановившись у самой дальней и единственной открытой двери, Асмодеус втолкнул Марису в комнату. Здесь было еще меньше мебели: грубо сделанная деревянная табуретка и большой мольберт напротив. И снова за окнами висело какое-то мрачное полотно. Если это дом, то почему не видно ничего снаружи. Хотя бы деревьев. Очередное заклинание Селвина?              — Садись, — приказал Асмодеус, пихнув Марису к табуретке.              — Как мило, — фыркнула она. — Себе ты, значит, целое кресло наколдовал, а на меня не хватило магии? — и послушно опустилась на это жалкое подобие стула. — Очень любезно с твоей стороны.              Асмодеус не ответил, лишь одарил неприятной ухмылкой. Мариса, упрямо вздернув подбородок, демонстративно отвернулась. Она уставилась на мольберт.              Мольберт. Проклятье Салазара. Мариса шумно выдохнула и, тяжело дыша, растерянно посмотрела на Асмодеуса.              — Я уже говорил, что ты очень догадлива? — усмехнулся Селвин.              — Надеюсь, мой портрет будет лучше, чем у Пруденс, — с вызовом произнесла Мариса. — Она, конечно, вейла и все такое, но хотелось бы на посмертном изображении выглядеть более удачно, — она хмыкнула. — Ты уж постарайся, — девушка улыбнулась, обнажив зубы, и подмигнула Асмодеусу.              Мариса не знала, откуда в ней столько дерзкой, даже неадекватной смелости. Она вот-вот расстанется с жизнью из-за прихоти Селвина. Ее даже не похоронят рядом с отцом и братом, потому что не найдут тела в этом Мерлином забытом месте. И Гейбриел. Ей так и не удалось узнать, что с ним. Жив ли? Если да, то он, наверное, с ног сбился в поисках.              Но Гейбриел не найдет ее. Никогда. Разве хоть кто-то мог бы предположить, что за всем этим стоит Селвин? Нет. Это из разряда чего-то совершенно невозможного. И кольцо с аметистом, которое она так беспечно потеряла, могло быть единственной надеждой на спасение.              А если же Гейбриела уже не было в живых, то ждал ли он ее там, за порогом, в чертогах самой вечности?              — Змейка, с чего ты решила, что некромант — я? — рассмеялся Асмодеус, двинувшись обратно к двери.              — А это разве не так? — удивленно моргнула Мариса, проследив за ним.              — Я понимаю, тебе удобно видеть меня эдаким злодеем, — все еще продолжал насмехаться Селвин. — Но нет, Мариса, к этому я точно не причастен. Почти, — все еще было странно слышать от него собственное имя. Это коробило. Дойдя до порога, Асмодеус потянулся за чем-то в коридор. Вернее сказать, за кем-то. — Позволь представить моего дорогого друга — Алджернона, — Асмодеус втолкнул какого-то молодого человека в комнату и хлопнул того по плечу, что часто позволял себе по отношению к Морану.              Незнакомец был достаточно высок, но красивым его навряд ли можно было назвать. По крайней мере, он точно не был во вкусе Марисы. Излишне худощав. Бледен. Его длинные темные волосы сальными прядями спадали к плечам. Неаккуратная борода придавала внешнему виду еще большей неопрятности. Алджернон напоминал бродягу, которые нередко ошивались неподалеку от «Белой виверны». Единственное, пожалуй, что можно было назвать в нем цепляющим, — большие голубые глаза. Их взгляд. Казалось, что в нем застыла многовековая печаль.              Впрочем, а как еще может смотреть человек, которого это истинное чудовище по имени Асмодеус Селвин называло своим другом?              Когда они прошли мимо Марисы, она отчетливо почувствовала кислый запах дешевого пойла.              Что же, вот и ответ. На трезвую голову точно никто бы не стал водить дружбу с Селвином.              Она словно забыла, что Моран, ее собственный брат, тоже тесно общался с Асмодеусом. Но нет. Мариса не забыла. Нет. Просто, как и всегда, отвлекала себя сторонними мыслями — лишь бы не думать о том, что вскоре должно здесь произойти.              Мариса осознавала, что это конец. Ее ожидала смерть. Она уже стояла за ее спиной, тянула костлявую руку к плечу. Но слез, как ни странно, не было. Мариса давно смирилась со своей участью. Она была готова уйти достойно, как и учил ее отец. Асмодеус может из-за своей безумной прихоти лишить ее жизни. Плевать. Но ее слабость он не увидит. Никогда. Этого Селвин не получит. Нет.              Алджернон, бросив несколько взглядов в ее сторону, остановился у мольберта. Асмодеус взмахнул палочкой и вмиг появились кисти и деревянная палитра, которые он с ехидной ухмылкой протянул художнику.              — Я лучше получаюсь в профиль, — усмехнулась Мариса. — В анфас у меня ужасный нос.              Асмодеус лишь хмыкнул и покачал головой. Мариса искоса посмотрела на него в ответ.              — Я с таким наслаждением буду преследовать тебя всю твою жалкую оставшуюся жизнь, — злорадно улыбнувшись, произнесла Мариса.              Да. Когда-то она тем же угрожала Гейбриелу. С того дня, кажется, прошла целая жизнь, которая почему-то сумела уместиться всего лишь в пару недель.              — Польщен, змейка, — Асмодеус положил руку на грудь и театрально вздохнул. — Но у тебя это не выйдет, — он подошел ближе. — А жаль, милая, я был бы очень рад этому, — его губы изогнулись в кривой усмешке. — Видишь ли, Мариса, души тех, чьи портреты создал мой дорогой друг Алджернон, прокляты. — Она шумно выдохнула. — Навеки, — Асмодеус хотел было поправить локон, упавший ей на лицо, но Мариса резко дернулась в сторону. — Так что никаких привидений, змейка, — он цокнул языком. — Какая жалость.              — Разве привидения — это не души неупокоенных? — спросил Алджернон. Его голос был грубым и с хрипотцой.              Асмодеус и Мариса одновременно посмотрели на него. Он — с раздражением, она — с любопытством.              — Не лезь, — грубо сказал Селвин. — Сквибам не дано понять природу магии.              Мариса перевела удивленный взгляд с Алджернона на Асмодеуса. Сквиб. Так значит, Гейбриел все-таки оказался прав, когда предположил, что художник не один из волшебников. Он был близок. Жаль, что у нее не будет возможности самой сообщить ему об этом.              — И займись делом, — фыркнул Селвин, махнув рукой.              — Неудивительно, что все твои друзья либо мертвы, либо рисуют посмертные портреты, — покачала головой Мариса. — Ты просто не умеешь строить нормальные взаимоотношения с нормальными людьми, — девушка повернулась к Алджернону. — Я не хотела вас обидеть, — она подняла ладони в извиняющемся жесте.              — Мы и не друзья, — как бы между делом сказал художник, широко проведя кисточкой по холсту.              — Вот видишь, — выпалила Мариса. — От тебя и последние отворачиваются.              — Замолчите оба, — недовольно прорычал Асмодеус, ущипнув себя за переносицу.              Марисе было страшно. Да. В конце концов, не каждый день доводилось сидеть в комнате с собственными убийцами, когда жизнь уже начала отсчитывать последние минуты. Но почему-то сейчас ее пугало совершенно другое. Как никогда прежде, хотелось раздражать Селвина своими ядовитыми комментариями. Глупо. Совершенно по-детски. Да. Но колкости так и вертелись на языке.              — Ты — рисуй, — приказал Асмодеус, ткнув указательным пальцем в сторону Алджернона. — А ты, будь умницей, молчи и позируй.              Мариса издала сардонический смешок и села ровнее, натянув на лицо самую обворожительную улыбку. Она определенно сходила с ума, раз вела себя так спокойно при сложившихся обстоятельствах. Это было абсолютно дико.              А еще этот шепот, который все нарастал. Слов Мариса по-прежнему не могла разобрать. Голосов было много. Казалось, десяток людей стояли за ее спиной, переговариваясь между собой. Но нет. Пусто. Обман. Иллюзия. Из-за Селвина она уже сходила с ума.              Ну, может, хоть портрет будет удачным.              — Расскажешь, для чего все это? — спросила Мариса. — Хотелось бы знать, ради чего отдаю жизнь. — Асмодеус повернул к ней голову. — Это вполне равноценный обмен, не находишь? — Он вопросительно вскинул брови и одарил ее недобрым взглядом. — Я тебе — душу, ты мне — ответы. Честно же? — Мариса усмехнулась. — Ни за что не поверю, что ты просто по прихоти собираешь коллекцию жутких картин, — пожала плечами она, продолжая раздражать Селвина своими разговорами. Он велел молчать, она решила проигнорировать его требование. Как и он — десятки ее просьб отпустить. — Если бы ты ими дорожил, то не отдал бы аврорам.              — Вы оставили мои портреты?! — резко воскликнул Алджернон, с остервенением швырнув кисточку на пол.              Асмодеус и Мариса вновь одновременно наградили художника одинаковыми изумленными взглядами.              — Вы обещали! Вы дали слово! — продолжал биться в какой-то истерике Алджернон. Вцепившись пальцами в волосы, он зарычал. Мариса, конечно, знала, что люди творческие были весьма эксцентричны, но чтобы настолько. — Элла. Вы обещали! Там Элла. Это мой портрет! Она важна!              Элла? Элла Липман? Неужели этот жуткий тип был знаком с ней? Хотя конечно знаком. Что за глупый вопрос? Как бы тогда он написал ее изображение, а потом убил?              — У него в принципе плохо с обещаниями, — фыркнула Мариса, недовольно покосившись на Селвина.              Она знала, что уже давно перешла черту дозволенного. И как только Асмодеус еще не швырнул в нее смертоносное заклинание? Загадка. Но Мариса ничего не могла с собой поделать. Яд буквально сочился, прорываясь изнутри на кожу, отравляя язык.              — Твои картинки ничего не значат, — прошипел Асмодеус, посмотрев на Алджернона. — Я заплатил за них немало.              Селвин сделал шаг вперед к художнику, повернувшись при этом к Марисе спиной. Она быстро посмотрела на дверь — та по-прежнему была открыта — и снова перевела взгляд на мужчин. Пока они спорят, быть может, ей удастся сбежать.              Шепот вокруг усиливался. Воздух сгущался. Ее грудь тяжело вздымалась. Мариса медленно поднялась с табуретки. Шаг. Только бы ни одна половица этого дряхлого дома не скрипнула. Второй. Алджернон продолжал жестикулировать, что-то доказывая Асмодеусу. Несмотря на то, что они буквально орали друг на друга, Мариса не понимала слов. Гулкий шепот застилал все. Еще шаг. Она затаила дыхание. Неужели?              — Не так быстро, змейка, — Селвин с силой вцепился в ее руку, потянув на себя. Она обреченно выдохнула. Проклятье Салазара. Для калеки он был слишком ловким. — Мы еще не закончили. — усмехнулся он. — Круцио!              Мариса зажмурилась, приготовившись испытать жуткую боль Непростительного заклинания. Казалось, что от него плавились кости. Тело будто разрывало изнутри. Его съедал безжалостный огонь. Это было невыносимо. Лишь однажды Марисе довелось испытать его на себе, но это было так давно, что сейчас она боялась столкнуться с этим вновь.              Но ничего. Мариса неуверенно открыла глаза. Асмодеус, продолжая крепко стискивать ее руку, насильно удерживая подле себя, направил проклятие на Алджернона. Художник бился на полу в конвульсиях. Его глаза, вдруг помутнев, бешено вращались в глазницах, а изо рта текла пена.              Наблюдать за пытками со стороны было еще хуже, чем испытать на себе.              — Асмодеус, прекрати, — на выдохе произнесла Мариса, с ужасом следя за агонией Алджернона. — Он сквиб, он не выдержит этого. Я не выдержу, — она помотала головой. — И ты облажался, — дерзко выпалила девушка. — У авроров стоит маячок на Непростительные, — она криво усмехнулась. — Гейбриел придет за тобой с минуты на минуту.              — О, змейка, — Асмодеус отшвырнул ее от себя, как ненужную вещь. Она упала на пол недалеко от табуретки, на которой еще недавно сидела. Одна из неудобно торчащих досок поцарапала нежную кожу. Мариса пискнула и скривилась от боли, сжав ладонь в кулак. — Неужели ты думаешь, что я так глуп? — Все еще сидя на полу, она повернулась лицом к Селвину, который отправил в Алджернона очередное заклинание. — Мы не в Лондоне. И даже не в Англии. — Мариса ошарашенно округлила глаза. — Добро пожаловать в Коннахт, змейка, — Асмодеус вновь повернулся к художнику.              Коннахт. Что она знала о нем? Мысли лихорадочно роились в голове, пока Мариса выуживала из них все имеющиеся факты.              Коннахт. Западная провинция Ирландии. Край прозрачных голубых озер, скалистых холмов и диких берегов. Некогда земля друидов. Родина героев многих славных мифов и легенд, что старые вожди когда-то рассказывали своим многочисленным внукам, когда на землю опускались сумерки и вся семья собиралась в рате за ужином.              Конн Ста Битв. Королева Медб. Ирландцы верили, что именно на берег Коннахта много веков назад впервые ступили прибывшие на остров древние племена, именовавшие себя Туата Де Дананн. Народ Богини Дану. Поверья гласили, что все эти озера, холмы, деревья еще помнили, как те сразились со столь же легендарными племенами Фир Болг. За власть над Коннахтом, над всей Ирландией в целом. И одержали победу.              Коннахт. Земля легенд, что превратились в мифы.              Но откуда она могла знать об этом?              — Коннахт, — прошептала Мариса. — Коннахт.              Конечно. Дедушка Бирн, пока еще был жив, рассказывал ей и Морану все эти истории. Больше всего на свете он жалел, что когда-то пришлось покинуть Ирландию. Бирн Коффин любил родной край, вот только, несмотря на то, что бо́льшую часть жизни он прожил в Дублине, Коффины были выходцами именно из Коннахта.              Мариса опустила взгляд на свою ладонь. Новая царапина, которая появилась сейчас, медленно затягивалась. След выглядел так, словно ему было не меньше двух дней. Уже почти незаметный.              Неужели?              — Это дом Коффинов? — тихо спросила Мариса, не отрывая глаз от своих рук.              Вот почему ее раны так быстро заживали. И почему так скоро исчез ожог от браслета, который надел Асмодеус ей на запястье, опасаясь проявлений невербальной магии. И этот шепот. Все встало на свои места.              Мариса — единственная наследница того, что принадлежало Коффинам. Пускай ее семья больше столетия не появлялась в этом доме, он по-прежнему принадлежал им. Заброшенный. Всеми забытый. Ветхий. Теперь же после смерти Морана она была хозяйкой всего имущества. Абсолютно все здесь было ее. Все. Даже эта хлипкая табуретка. Магия, заключенная в этих стенах, исцеляла Марису. И настойчивый шепот. Это были голоса ее предков. Всех тех Коффинов, что когда-то жили здесь. Рождались и умирали.              — Десять баллов Слизерину, — усмехнулся Асмодеус.              Алджернон по-прежнему корчился от боли рядом с мольбертом. Он тихо скулил, как пес, которому дали пинок, лишь бы не мешался под ногами. Его грудь рвано вздымалась. Глаза были закрыты.              — И как же ты сумел попасть сюда? — процедила Мариса.              — Твой глупый дед, сбегая в Дублин, не оставил ничего, что могло бы помешать пробраться сюда любому желающему.              Теперь все внимание Селвина было сосредоточено на ней. Он наступал на Марису, как хищник. Медленно. Злобно оскалившись. Истинное чудовище.              Нет. Чушь. Бирн Коффин не был глупым человеком. К тому же он не один десяток лет владел лавкой с темномагическими предметами для самых мрачных ритуалов. Должен был остаться какой-то оберег. Но какой?              — Хотя не отрицаю, быть может, что-то и было, — добавил Асмодеус, нависая над Марисой. — Но ведь я пришел сюда не с пустыми руками, — от его жуткой ухмылки пробежали мурашки по спине. — Со мной же была единственная хозяйка всего этого жалкого наследия.              Он потянулся, чтобы дотронуться к ее скуле, но Мариса неосознанно ударила его по ладони. Глаза Асмодеуса налились кровью. И только одному Мерлину было известно, что он собирался с ней сделать в ответ, как наказать за проявленную дерзость, если бы Алджернон внезапно не подал голос.              — Ваш отец все равно умрет, — прохрипел он, отвлекая внимание Асмодеуса.              — Что? — в один голос спросили Селвин и Мариса.              Художник попытался приподняться. Его руки тряслись от дрожи. Он снова завалился навзничь, издав какой-то странный звук, смутно напоминающий смех.              — Вы хотели спасти своего отца, я хотел воскресить свою сестру, — хрипло пробасил он. — И у меня это почти получилось.              — Так это все ради того, чтобы жил Ренард Селвин? — возмущенно выдавила Мариса.              — Какая сестра? — недоуменно произнес Асмодеус, проигнорировав вопрос девушки. — Ты должен был написать портреты, чтобы вернуть моего отца к нормальной жизни.              Трость Селвина с оглушающим стуком упала на пол. Учитывая, насколько хлипкими и прогнившими были доски, странно, что она не проломила их. В один прыжок Асмодеус оказался рядом с Алджерноном. Кажется, он совсем забыл о своей больной ноге. Грубо схватив художника за грудки, он резко поднял его обмякшее, измученное после трех Круциатусов тело.              Зажав рот ладонью, Мариса начала давиться от истеричного смеха. Просто уму непостижимо. Неужели кто-то сумел обставить самого Асмодеуса Селвина? Это буквально восьмое чудо света. Возможно, ради такого и умереть не жалко. Ведь покидаешь этот свет, зная, что видела все.              Хотя нет. Нет. Что это с ней? Мариса всхлипнула. Моран. Пруденс. Элла. И другие волшебники. Все они отдали жизни ради того, чтобы жил Ренард Селвин? А этот неопрятный псих, которого Асмодеус непонятно где нашел, решил воскресить свою сестру. Что за дикость? Абсолютное безумство.              — Ты вздумал со мной играть, жалкий сквиб? — прорычал Селвин, брызжа слюной. — Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?              Мариса зажмурилась. Асмодеус что-то продолжал кричать, но она уже не слышала ничего, кроме снова нависшего над ней шепота прародителей. На этот раз слова были слышны так отчетливо. Вернее, лишь одно. «Беги», — настойчиво твердили они.              Нет. Медлить нельзя. Сейчас или никогда. Пусть эти двое хоть поубивают друг друга. Плевать. Ей нужно выбраться. Во что бы то ни стало.              Быстро поднявшись на ноги, Мариса бросилась к двери. Она не понимала, что делала. Осознание реальности стерлось уже довольно давно. Девушка побежала по коридору, не разбирая дороги из-за густого мрака, царящего здесь. Найти лестницу. Да. Она была здесь. Мариса видела, когда Асмодеус только вел ее сюда.              Коридор казался бесконечным. Но это невозможно. Ведь так? Марисе думалось, что прошла целая вечность, прежде чем впереди показались старые перила. Она облегченно выдохнула. Спасение. Шанс. Так близко. Она как раз схватилась за балюстраду, когда узкий и мрачный холл озарился зеленоватым светом.              Асмодеус убил Алджернона. Мариса обернулась к двери, которая вела в ту жуткую комнату, а потому не посмотрела под ноги. Едва она ступила на первую непрочную ступень, как тотчас же провалилась ногой. Она вскрикнула от боли и опустилась на пол.              Все. Это конец. Эти стены, конечно, исцелят ее, но понадобится время. Хотя бы несколько минут, которых у нее уже не было. Потому что по коридору эхом разносился звук трости, с остервенением бьющейся о деревянные половицы.              — Почему ты не могла просто сидеть на месте? — сиплым голосом спросил Асмодеус, остановившись всего в полушаге от нее. — Сейчас бы не было этих проблем.              Он указал рукой на ее поврежденную ногу, которую Мариса успела вытащить из образовавшейся дыры в ступени и теперь вытянула вперед. Девушка повернула голову. На его лакированных черных классических ботинках виднелись пятна крови. Кожа на его руках была содрана. Неужели он бил Алджернона кулаками, как обычный магл?              Встречаться с ним взглядом решительно не хотелось.              — Ты теперь убьешь и меня? — всхлипнула Мариса, потерев ушибленное место.              О Мерлин, за всю свою жизнь она не заработала столько ран, как за эту неделю. Да что там. За этот день.              — Мне придется, — с усмешкой отозвался Асмодеус.              — Хотя бы расскажи, для чего все это нужно было? — жалобно попросила Мариса, все-таки подняв голову. — Почему? За что?              В уголках ее глаз скопились слезы. Кажется, только сейчас пришло осознание, что это были последние мгновения ее жизни. И как нелепо, что все они пройдут рядом с Селвином. Ей бы так хотелось увидеть Гейбриела. В последний раз. Просто встретить теплый блеск в его взгляде. Увидеть мягкую улыбку на лице. Почувствовать нежное прикосновение.              Если бы она только не разбрасывалась так беспечно украшениями. Все было бы совсем иначе.              — Мой отец умирает, — с тяжелым вздохом начал говорить Асмодеус. — Целители разводят руками. Никто не может помочь ему.              — И ты решил, что жизни всех этих людей будут стоить того? — Мариса неотрывно смотрела на Асмодеуса.              — Конечно, — пожал плечами он. — В конце концов, кто они в сравнении с Селвинами?              — Хорошо, ладно, — поморщившись, покачала головой девушка. — Допустим, они никто. Но Моран был твоим другом столько лет. Зачем ты все выставил так, будто он некромант? Потому что мой старший брат, желая мне только хорошего, не позволил тебе приближаться ко мне? Неужели ты не сделал бы того же для своей сестренки, будь она у тебя? — Мариса горько усмехнулась. — И тогда зачем же ты разрешил этому ублюдку охотиться на меня? Разве я… — она запнулась на полуслове, не решаясь произнести вслух, что давно знала в глубине души, но не хотела принимать.              — Что ты? — усмехнулся Асмодеус. — Думаешь, что из-за моей любви к тебе я отступлюсь от возможности спасти свою семью?              Мариса холодно рассмеялась, продолжая смотреть на него. Слезы, брызнув из глаз, быстро потекли по щекам.              — Ты не умеешь любить, Селвин, — сказала она. — Тебе важен факт обладания мной. И вот я здесь, — не разрывая взгляда, Мариса кивком указала на свою ногу. Глубокие порезы ожидаемо начали затягиваться. Медленнее, чем она могла предположить. Видимо, на этот раз повреждение было сильнее. — И никуда сбежать не могу.              Он всегда был чудовищем. Она это знала с самого первого дня их знакомства. Асмодеус забрал жизни шестерых волшебников. Привел авроров в ее дом, а те расправились с ни в чем не повинным Мораном. А затем он послал своего ручного ублюдка подкидывать Марисе портреты, чтобы до жути напугать. Подставил Гейбриела. Похитил ее. Он истинное чудовище во плоти.              Но почему-то сейчас Мариса продолжала спокойно с ним разговаривать. Она позволила ему увидеть слезы, показала собственную слабость. Это было абсолютно ненормально.              — Ты думаешь, будто ты умеешь любить? — хмыкнул Селвин, уперевшись обеими ладонями в навершие трости и чуть наклонившись вперед.              — Может, и не умею, — пожала плечами Мариса, все-таки опустив взгляд. — Зато Гейбриел показал мне, что такое любовь. Настоящая. Неиспорченная.              — Вот и дошли до нашей крысы, — издевательски усмехнулся Асмодеус. — Чем он лучше, Мариса?              Она слишком резко подняла к нему голову. Что-то неприятно щелкнуло в затылке.              — Ты всерьез у меня это спрашиваешь? — с недоверием произнесла Мариса. Селвин продолжал выжидающе смотреть на нее. — Всем, Асмодеус. Всем, — со вздохом ответила она. — Неужели ты этого не понимаешь?              — Но только его здесь нет, — насмешливо протянул Селвин. — Вставай, — тон стал более грубым. — Немедленно, — процедил он, с силой вцепившись в ее плечо.              Он видел, что у нее повреждена нога. Рана еще не затянулась. Да и сидела Мариса не самым удобным образом. Но Асмодеус даже не протянул ей руку, чтобы помочь подняться. И после такого он действительно спрашивал, чем Гейбриел лучше?              Удивительный все-таки человек, Асмодеус Селвин.              — Идем, — приказал он, когда Мариса наконец встала на ноги, чуть поморщившись от боли, которая распространялась вниз по голени.              Это пройдет. Нужно еще время, чтобы дом вобрал в себя все, исцелив хозяйку. Но, быть может, у нее и не осталось этого. Двигаясь, как послушная марионетка, по коридору в сторону спальни, где она провела столько времени взаперти, бок о бок с тем, кто был повинен в стольких смертях, Мариса знала, что идет на верную погибель.

* * *

      Наверное, впервые в своей жизни Асмодеус не знал, что делать дальше. У него всегда был четкий план действий на тот случай, если что-то пойдет не так. Да. Такие ситуации нередко выводили его из себя, вот только он был неизменно уверен в себе и в тех решениях, что принимал. Всякий раз он продолжал хладнокровно следовать по намеченному пути.              Но сейчас Селвин пребывал в абсолютном замешательстве. Как так получилось? Как этому жалкому сквибу удалось все это провернуть прямо у него под носом? Как этот идиот в принципе решил, что может себе позволить подобную дерзость? Кто он в сравнении с Асмодеусом? Возомнил себя умнее? Глупец.              За что и поплатился собственной жизнью. Впрочем, Торндайка бы так и так ждал подобный исход. Асмодеус же не мог ему позволить спокойно разгуливать, когда все это закончится. Тот слишком много знал, чтобы оставаться в живых.              Нет. Асмодеус не жалел о том, что пришлось воспользоваться смертоносным заклинанием. В конце концов, ему нередко доводилось применять Аваду Кедавру во время Первой магической войны. Селвин сожалел лишь о том, что все то, что сделал во имя семьи, на что пошел, — обернулось прахом.              Отца теперь уже не спасти. Нет. Но Асмодеус точно помнил, что Алджернон написал портрет отца, который под действием темного заклинания должен был вбирать магию убитых волшебников, даруя силы и мощь самому Ренарду.              Сейчас же Асмодеус понимал, что уже давно не видел первого изображения, созданного Торндайком. Были портреты всех жертв, но среди них не было Селвина-старшего. Его место занимала другая картина. С какой-то незнакомкой. Не особо красивой. Быть может, поэтому Асмодеус не обратил на это внимания? Посчитал этот портрет всего лишь одним из многих, необходимых для возвращения Ренарда к нормальной жизни.              Жаль, что осознание пришло так поздно.              Беспечность. Уничтожила десятки империй. Сгубила немало людей. И сейчас подвела Асмодеуса к черте.              Что делать дальше? Он не знал. Не понимал. Селвин оказался в западне, которую сам же и расставил. Как такое возможно?              — Ты так и будешь изображать заводную игрушку? — хмыкнула Мариса за его спиной.              Они вернулись в комнату, в которой девушка жила все эти дни. Как и прежде, Мариса сидела на кровати. А Асмодеус нервно расхаживал перед окном, то и дело вглядываясь в непроглядную тьму за ним. Заклинание скрыло и давно заросший сорняками маленький сад, разбитый подле старого дома Коффинов, и высокий горный хребет, видневшийся вдалеке.              Асмодеус нашел это место несколько лет назад. Когда Моран упрятал свою сестру, запретив другу даже упоминать ее имя, Селвин взялся за поиски Марисы. Нет. Он не из тех, кто так легко сдавался. Наверное, в тот момент простое желание превратилось в одержимость.              Асмодеус получил доступ в архив Министерства к тем записям, которые содержали сведения обо всем имуществе, которым владели волшебники. Не мог же Моран отправить дорогую сестренку невесть куда? Как оказалось позднее, мог. Этот идиот сослал ее в какую-то глушь в Шотландии вместо того, чтобы перевезти в Ирландию, откуда и была родом их семья.              Когда Бирн Коффин сбегал из Дублина, скрываясь от местных властей за убийство четырех маглов, он спешно продал коттедж в городе, но про этот дом в Коннахте забыл. А быть может, поступил так намеренно, боясь, что его семья не приживется и в Лондоне, и придется возвращаться в родной край, из которого Коффины были изгнаны, как преступники.              Эта история, конечно же, тщательно скрывалась от общественности. В архиве Министерства остались отрывочные записи с упоминанием этого вопиющего инцидента. Никаких подробностей.              А жаль. Асмодеус был уверен, что Мариса и сама не знала, что стало причиной такого скорого побега Коффинов из Ирландии. Быть может, стоило ей рассказать? Чтобы увидеть ее лицо, когда она услышит, что ее дорогой дед в самом деле безжалостный убийца. А если открыть ей правду о дорогом старшем братце, обо всех тех вещах, которые он сотворил во время Первой магической войны? Интересно, будет ли она по-прежнему думать, что только Асмодеус — зло во плоти? Зло, которое знало о ее семье куда больше, чем она сама. Наверное, Мариса даже и предполагала, что где-то в Коннахте есть часть ее наследия. Жалкого и разваливающегося. Рухляди, одним словом.              Но был ли Асмодеус в действительности злом во плоти? Селвин не считал, что поступил неправильно. В конце концов, любый бы захотел спасти своего отца. Вопрос в том, что не всякий пошел бы на тот путь, который избрал Асмодеус. Но тут уж выбор каждого.              А что касается Марисы, никому и никогда не позволено было вставать между ними. Ни такому наивному глупцу, как Моран, который посмел спрятать сестру от него, ни такому поганому отбросу, как Силверсливз, который вздумал забрать у Асмодеуса то, что всегда принадлежало ему. Селвин дал себе слово, что сделает все, чтобы заполучить Марису. Словно сама смерть, он отнимет ее у каждого, кто решил бросить ему вызов.              И вот теперь она была в его власти. Сломленная. Измученная. Уставшая. Сидела на старой кровати посреди этой обшарпанной комнаты. Пустой. Безжизненной.              Асмодеус добился желаемого. Он подставил того аврора. Селвин тогда мысленно усмехнулся. Пусть теперь тот попробует Грозному Глазу доказать, что все эти портреты в жалкой лачуге, что он зовет своей квартирой, не его рук дело.              Да вот только Силверсливзу каким-то образом удалось избежать ареста. Асмодеус злился. Хотя нет. Он был в ярости. И пришлось искать новое решение. И Селвин его нашел.              Прекрасная вещь — эльфийская магия. Домовики нашли Марису. Асмодеус не поверил тому, что сообщил Тодд. До чего нужно было опуститься, чтобы прятаться с этой министерской крысой в грязной магловской гостинице? Глупая девчонка. Ну ничего, Селвин напомнит ей о значимых ценностях.              Асмодеус подбросил зарисовку, которую Алджернон сделал еще давно. Пускай понервничают. От беспокойства они забегают, и вот тогда Селвин наконец вернет себе то, что принадлежало ему по праву.              Так оно и случилось. Он проследил за Силверсливзом и Марисой до Портобелло-роуд. И пока аврор глупо расхаживал от одной палатки к другой, расспрашивая продавцов о таинственном художнике, Асмодеус, продолжая держать девушку в поле своего зрения, договорился с каким-то карикатуристом, чтобы тот отвлек внимание аврора, посулив в ответ ценную информацию. Все маглы были жадны до денег, а Селвину ничего не стоило заколдовать давно слетевшую с его мантии серебряную пуговицу в десяток пенсов. Так дешево стоила Мариса? Нет. Не больше чем безделицей были попытки этого пса из Министерства встать на пути у Асмодеуса.              План был рискованным. Но Селвин все-таки решился. Сейчас или никогда. Он сделал так, чтобы Силверсливз не смог подняться со стула. Он вызвал панику у толпы грязных маглов. Он применил Империус к Марисе, чтобы она последовала за ним, пока авроры будут арестовывать ее любовника. Маячок на Непростительные по-прежнему был установлен.              Неужели все удалось?              Да. Асмодеус добился желаемого. Но почему-то сейчас он не знал, что с этим делать дальше. Еще час назад он был готов отдать ее жизнь во имя спасения Ренарда. Она заслужила это. За то, что не выбрала его, за то, что всю жизнь была пренебрежительна. Заслужила. Ведь так? Но Марисе несказанно повезло, что Торндайк оказался полным дураком, который справедливо расстался со своей жизнью. Это ожидало любого, кто вздумал встать на его пути.              Селвин остался ни с чем? Отец обречен на смерть. А Мариса продолжала спесиво сопротивляться. Упрямая гордячка.              Асмодеус медленно обернулся к ней. Так ли в самом деле он остался ни с чем? Его губы растянулись в кривой усмешке. Нет. В руках Асмодеуса было абсолютно все.              — Знаешь, если тебе совсем нечем заняться, — продолжила Мариса, пожав плечами, — ты мог бы достать мое кольцо.              — Кольцо? — хмыкнул Селвин, сделав шаг ближе к кровати.              — Да. Я случайно уронила его, — девушка поджала губы. — Закатилось за доски.              Асмодеус вздохнул и произнес:       — Акцио кольцо.              Что-то под кроватью негромко звякнуло. Через мгновение в руках Селвина действительно оказался золотой перстень с небольшим драгоценным камнем. Аметист. Странно, он никогда прежде не видел этого украшения у Марисы. Она в целом не особо их любила. Неужели кольцо подарил ей этот аврор? Нет. Навряд ли. Слишком тонкая и изящная работа для министерской крысы, лишенной всякого вкуса.              — Твое? — усмехнулся Селвин, покрутив украшение в руке.              — Да, — кивнула Мариса. — Отдай, пожалуйста.              — Откуда оно у тебя? — серьезным тоном спросил Асмодеус, кинув ей кольцо. Вытянув ладони, она ловко поймала его. — Что-то я не замечал у тебя раньше особенной любви к украшениям.              — Это моей мамы, — ответила Мариса, надевая перстень на палец. — Нашла случайно в ее вещах, — подняла на него глаза. — Ну, и когда ты убьешь меня? — с вызовом поинтересовалась она.

* * *

      Мариса все крутила кольцо на пальце и мысленно, словно молитву, произносила: «Пожалуйста, найди меня. Пожалуйста, забери меня». Но время шло, а ничего не происходило. Или Гейбриел ошибся в формуле, когда создавал эти украшения, или же оно просто было бесполезно после того, как валялось под сгнившими досками и побывало в ядовитых руках Селвина.              — Было бы славно, если бы ты отдал мне еще и Джоя, — сказала Мариса.              — Может, мне тебя еще и отпустить? — зло рассмеялся Асмодеус.              Он все еще был рядом с кроватью, перекатываясь с пятки на носок и перебрасывая из одной руки в другую свою трость. Откровенно говоря, когда он метался перед окном, лихорадочно что-то обдумывая, или же молчаливо стоял перед ним с натянутой, словно струна, спиной, то пугал ее меньше всего. Сейчас, когда Селвин грозно возвышался над ней, его хищный оскал не внушал ничего хорошего.              — А это возможно? — ухмыльнулась Мариса, вопросительно вскинув брови.              — Не думаю, — слишком быстро ответил Асмодеус.              — Тогда зачем спрашивал?              — С каких пор ты перестала воспринимать здоровый юмор и сарказм?              — Дай-ка подумать, — Мариса театрально постучала пальцами по подбородку, подняв взгляд к потолку. — Наверное, с тех самых, как ты похитил меня, запер в этой комнате, надел дурацкий браслет, отнял Джоя, — с этими словами она выразительно посмотрела на него. — Еще ты хотел, чтобы твой психованный дружок нарисовал мой портрет и забрал всю мою магию для спасения твоего отца, — Мариса зло усмехнулась. — И это твой послужной список только за последние дни. Я еще не припомнила, что из-за тебя умер мой брат и что ты подставил Гейбриела.              — Согласись, мой маленький спектакль в квартире аврора был неплох, — хохотнул Асмодеус.              — Да. Я в восторге, — процедила Мариса. — До сих пор под впечатлением, — вдобавок огрызнулась она.              — Да будет тебе, змейка, — покачал головой Селвин. — Не злись. Тебе не идет, — в его глазах промелькнул нездоровый блеск.              Мариса, хмуро сведя брови на переносице, внимательно посмотрела на Асмодеуса. Его резкие перемены настроения настораживали: то он впечатывает ее в дверь, отпихивает от себя, швыряет на кровать, словно она не живой человек, а набитый невесть чем мешок; то, наоборот, отшучивается и ведет себя нарочито любезно, словно всего этого и не происходило взаправду, — перед ней будто два разных человека.              Нет. Этот мир не вынесет, если в нем будет существовать два Асмодеуса Селвина. Он одного-то еле выдерживал.              — Что ты собираешься делать дальше? — спросила Мариса. — Твой гениальный план по спасению отца провалился, — она указала рукой на дверь.              Мариса вдруг поймала себя на мысли, что не помнила наверняка: запирал ли Асмодеус ее при помощи заклинания или нет, когда они вернулись сюда. Неужели появился призрачный шанс на побег? Но как? Отвлечь. И точно не тем, что она согласится на его предложение и вдруг подобреет. Асмодеуса таким не пронять. Почует подвох. Нет. Надо заговорить его.              Прервав затянувшуюся паузу, Мариса продолжила:              — Труп художника валяется дальше в комнате по коридору, — на этих словах она щелкнула пальцами. — Кстати, это я не вменила тебе осквернение моего дома.              — Ты даже не знала о нем, — Асмодеус перестал наконец играться с тростью.              — И что? — она недовольно фыркнула и скрестила руки на груди. — Он не перестает быть моим домом от этого.              — Справедливо, — согласился Асмодеус.              — Давай покончим с этим, — вздохнула Мариса. — Отпусти меня. Я…              — Хватит, Мариса, — резко перебил ее Асмодеус. — Этого не будет. Никогда. Ты моя, запомни это. Никто этого не изменит, — жутким полушепотом он твердил свою страшную мантру.              — Ты не понимаешь? — девушка вымученно улыбнулась. — Я не буду твоей. Этого не будет. Никогда, — она повторила его же слова.              — Почему? — он вдруг опустился на колени перед кроватью.              Мариса вся подобралась. Что, если сейчас она отпихнет его от себя и бросится к двери? Учитывая его больную ногу, он не сразу поднимется. Шанс?              Мордред, это будет третья попытка побега за сегодняшний день. Забавно, если и она станет неудачной. Хотя нет. Забавного мало. Тогда ее точно ждет смерть. Столько нанесенных оскорблений раздутое эго Асмодеуса Селвина просто не выдержит.              — Мариса, — ласково произнес он, потянувшись к ее ладоням.              Она, испуганно округлив глаза, резко шарахнулась в сторону, а после спрыгнула с кровати. Девушка уже начинала ненавидеть собственное имя, которое всякий раз слетало с этих губ.              — Нет, Асмодеус, не приближайся ко мне, — она выставила правую руку вперед. — Просто покончим с этим. Либо отпусти, либо швырни в меня Авадой. Делов-то.              — Я не могу, — покачал головой он. — Я не могу отпустить тебя. И убить тоже, змейка.              — Лично да, — фыркнула Мариса. — Но ты же хотел забрать мою душу ради своего отца.              Асмодеус, поморщившись от неприятных ощущений в ноге, не сразу поднялся на ноги, с усилием опираясь на трость. Это явно было опрометчиво — опускаться на колени. Встав и крепко вцепившись побелевшими пальцами в свою опору, он все-таки сделал шаг к Марисе. Несмотря на ее предупреждение.              Мариса вся сжалась. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выскочить в любую минуту. Прислонившись лопатками к стене, она стала медленно отползать по ней в сторону двери.              Шанс? Быть может.              А тем временем Асмодеус медленно, но верно надвигался на нее.              — Какая же ты глупая, Мариса Коффин, — усмехнулся он. — Я могу дать тебе все. Абсолютно. А что может предложить эта крыса из Министерства? Нищету на всю оставшуюся жизнь?              — Ты абсолютно непоследователен, — покачала головой она. — Сначала ты добровольно отдаешь меня в руки твоему ручному психопату с кисточками, а теперь хочешь весь мир положить к моим ногам, — девушка даже задохнулась от возмущения. — Почему ты считаешь, что это так важно для меня? — спросила Мариса, почувствовав дверной косяк правым плечом. Почти. Она завела левую руку за спину.              — Благополучие, беззаботная жизнь — важны всем, — небрежно хмыкнул он. Асмодеус настойчиво игнорировал ее справедливый вопрос о его непоследовательности. — Почему ты должна быть исключением?              Шаг. Еще один. Всего немного до желанной свободы. Неужели? Мариса нащупала пальцами холодный металл круглой ручки. Затаив дыхание, она повернула ее. О Мерлин, та поддалась в ответ. Неужели? Все получилось?              Дверь открылась, лишив ее опоры. Рот медленно растянулся в улыбке. Вот оно. Наконец-то.              А теперь бежать. Так быстро, как сможет. И главное, снова не провалиться на лестнице. Селвин не нагонит ее. Ему не удастся. Мариса уверенно шагнула назад, неотрывно смотря на Асмодеуса. Его глаза вмиг потемнели от злости, но уже через секунду в них появилось недоумение.              — Какого… — его голос прозвучал хрипло, чуть ли не шепотом.              Мариса вдруг уперлась в какую-то преграду. Но почему? Неужели этот ублюдок по всему дому расставил всякого рода ловушки? Она вдруг почувствовала что-то теплое на своей талии. Было страшно оборачиваться.              — Отойди от нее, Селвин, — услышала она над своей головой низкий, почти гортанный рык.              Гейбриел. Да. Это был он. Ей не нужно было смотреть за спину, чтобы понять, кто стоял там. Иллюзия? Обман? Судя по перекошенному одновременно от шока и гневу лицу Асмодеуса, все происходило взаправду.              Он нашел ее. Мариса закрыла глаза и облегченно выдохнула, прижимаясь к нему сильнее, чтобы убедиться в реальности происходящего.              Беспечность. Уничтожила десятки империй. Сгубила немало людей. И Асмодеус Селвин не стал исключением.              — Как ты здесь оказался? — пошатнувшись, процедил Асмодеус.              — Мариса, бегом отсюда, — твердо произнес Гейбриел, игнорируя вопрос Селвина, но при этом не разрывая с ним взгляда. Мариса стояла, не смея даже пошевелиться. Она словно приросла к этому месту. Неужели? Все наконец закончится? Пальцы Гейбриела, сильнее обхватив ее бок, вернули в реальность. — Бегом. Быстро, — приказал он, потянув ее к себе за спину.              — Она — моя, — прошипел Асмодеус. — Ты не смеешь даже прикасаться к ней.              — О нет, ты ошибаешься, — усмехнулся Гейбриел, уверенно переступив порог комнаты. Селвин, угрожающе наставив на него палочку, трусливо попятился назад, быстро перебирая тростью. — Мариса. Я сказал. Бегом, — прорычал Силверсливз.              Что-то в его голосе заставило ее резко сорваться с места. Нога, которую она неудачно повредила тогда на лестнице, уже зажила. Раны затянулись. Ничто не могло ей помешать бежать так быстро, насколько позволят легкие. Она закричала. Неосознанно. Потому что было страшно. Просто все это было уже слишком.              Мариса вдруг резко остановилась перед сломанной ступенькой. До боли в костяшках вцепившись в балюстраду, она пыталась отдышаться. Колючий горячий ком чего-то непонятного застрял в горле. Она не могла вдохнуть. Боль в груди сопровождала каждую жалкую попытку втянуть воздух.              Что она делала? Хотела сбежать? Серьезно? И оставить Гейбриела в одиночку разбираться с Селвином?              Внутри нее начала закипать небывалая доселе злоба. Асмодеус подставил Морана, сделав все возможное, чтобы и авроры, и простые жители думали, будто ее старший брат — безжалостный убийца, потрошитель, некромант. Он навел министерских на лавку Коффинов, а те, послушно заглотив наживку, без сожалений убили Морана. Конечно, кто он такой? Всего лишь опасный преступник, отнимающий души невинных. И потому заслужил подобное.              Но Асмодеусу этого было мало. Видимо, он недостаточно поквитался с Мораном за его вполне естественное желание уберечь сестру. Теперь уже Мариса думала, что старший брат отправил ее в Шотландию далеко не потому, что опасался за ее жизнь в связи с набирающей опасные обороты Первой магической войной и укреплением позиций Темного Лорда. Нет. Все оказалось куда прозаичнее. Похоже, Моран узнал о нездоровом влечении Асмодеуса к Марисе. Он всего лишь хотел защитить любимую младшую сестру от того монстра, который все время крутился рядом.              И Асмодеус продолжил свою безумную игру, теперь поставив своей целью — острое и отчаянное желание спасти собственного отца. Бесспорно, благородно. Но такой ли ценой? Стоила ли жизнь Ренарда Селвина жизней всех этих безвинных людей, жизни Морана, которую так грубо оборвал Асмодеус? Нет.              Тут и появился Гейбриел. Мариса и предположить не могла, что та их первая встреча в камере для допросов обернется удивительной историей сближения двух совершенно непохожих, но столь нуждающихся друг в друге душ. Это приключение длиной в пару недель превратилось в местами забавный, порой пугающий и жуткий, немного волнующий, но определенно захватывающий рассказ о великой любви, способной победить судьбу. Такой, который непременно захочется передать детям, а потом и внукам. Мариса и подумать не могла, куда заведет ее эта дорожка, на которую она так уверенно ступила, когда смело решила во что бы то ни стало отыскать виновного в смерти ее брата.              И вот Мариса здесь. В Коннахте. В доме, который на протяжении нескольких веков принадлежал Коффинам. Там, куда ее насильно затащил Асмодеус. Он, повинный в смерти Морана, в том, что теперь все думали, будто истинный некромант — Гейбриел. Он, который стоял за всеми злоключениями. Проклятый Селвин.              Мариса на могиле брата дала слово, что отомстит виновному в его гибели. Обещала Морану и самой себе. Она изначально согласилась помочь Гейбриелу в расследовании, потому собиралась отыскать убийцу единственного ее близкого человека. Тогда Мариса еще не знала, чем все это закончится. Даже предположить не могла. Но сейчас она здесь. В Коннахте. В доме, который на протяжении нескольких веков принадлежал Коффинам.              Она обернулась к комнате, в которой провела столько мучительно долгих, наполненных липким страхом и отчаянием дней. И все по вине Селвина. Проклятого Селвина. Из-за открытой двери то и дело появлялись вспышки от заклинаний. Зеленые, красные и желтые лучи смешивались в беспорядочные всполохи яркого света.              Мариса дала слово самой себе и Морану. И совершенно точно она не могла оставить Гейбриела. Не сейчас, когда он пришел, чтобы спасти ее. Нет.              Девушка покосилась на браслет на своем запястье. Она не сможет колдовать.              Мариса, закрыв глаза, медленно втянула воздух. Плевать. В конце концов, даже если не получится применить магию, хорошенько огреть Асмодеуса чем-нибудь тяжелым по голове всегда было ее заветной мечтой.              Мариса, уверенно выпрямившись, круто развернулась и медленно двинулась обратно по коридору. Она собиралась исполнить обещанное. Помочь Гейбриелу. И, в конце концов, забрать Джоя, которого нагло отнял Асмодеус. Проклятый Селвин.              Мариса схватила по пути какую-то деревянную доску, похожую на столбец от балюстрады. Не сильно большую, но идеально подходящую для того, чтобы держать долгое время в руках, а затем шарахнуть Селвина по затылку. Она подкралась к двери той самой комнаты.              — Что же ты все время лезешь не в свое дело? — этот голос, больше напоминающий шипение, совершенно точно принадлежал Асмодеусу. — Круцио!              — Протего! — свет от щитовых чар озарил мрачный коридор. — Если ты ее хоть пальцем тронул, Селвин, я убью тебя, — услышала она угрозу Гейбриела. — Ты за одну только подобную мысль заслуживаешь смерти, — добавил Силверсливз.              Ее губы невольно расползлись в улыбке. Было что-то цепляющее в том, чтобы слышать подобные слова от Гейбриела.              Мариса все стояла в коридоре, не решаясь войти в комнату. Лучи заклинаний так и сыпались, яркими вспышками озаряя мрачный холл. Пару раз, когда она выглядывала из своего укрытия, в нее чуть не прилетел Остолбеней. Повезло, что удалось вовремя увернуться.              Мариса чувствовала себя очень глупо, стоя за дверью с какой-то деревяшкой. Пожалуй, ее спонтанная идея требовала более тщательного обдумывания. Она услышала чьи-то тяжелые шаги, приближающиеся к двери. Только бы это был Асмодеус. Только бы он. Если она треснет этим Гейбриела, это определенно будет катастрофа.              Постукивание трости. Светлая макушка. Селвин.              Размахнувшись и ни секунды больше не раздумывая, Мариса ударила его по затылку. Взвизгнув, она выронила свое оружие и закрыла рот ладонями. Девушка ошарашенно смотрела на спину Селвина, пока тот наконец не завалился на пол. Его трость откатилась в сторону. Палочка упала рядом.              Гейбриел стоял напротив. Он не смотрел на Марису, все еще ожидая, что Асмодеус поднимется. Его рука с крепко стиснутой между пальцев палочкой еще была угрожающе наставлена на Селвина.              — Так трудно хоть раз сделать так, как я сказал? — тяжело вздохнув, спросил он, подняв глаза на Марису.              Только сейчас, бегло оглядевшись по сторонам, она увидела темные следы на стенах и полу. Кое-где и без того хлипкие доски окончательно проломились.              — Я хотела помочь, — шмыгнула носом она.              Гейбриел ничего не ответил. Вместо этого он широким и размашистым шагом преодолел расстояние, разделяющее их, переступил через тело Асмодеуса и заключил Марису в крепкие объятия. Она была готова разрыдаться от облегчения. Неужели? Это конец? Не верилось. Казалось, что все это сон. Но уже не кошмарный и сюрреалистический. Хороший. Со счастливым концом.              Ведь так?              Вероятно, было весьма опрометчиво поступить так, не проверив пульс Селвина. Да и в целом сейчас было не самое лучшее время для проявлений чувств. Но они ничего не могли поделать. Это было выше доводов рассудка и справедливого голоса разума.              — Ты нашел меня, — всхлипнула Мариса, уткнувшись носом в его твердую и теплую грудь, когда он прижал ее к себе.              — Я же обещал тебе, — даже не глядя на него, она знала, что сейчас Гейбриел улыбнулся. Поняла это по голосу. — Мы должны уходить. Скоро сюда прибудут авроры.              — Грюм? — прижавшись подбородком к его груди, Мариса подняла глаза к его лицу. — Он понял, что ошибался насчет тебя? Что Асмодеус все это подстроил?              — Не совсем, — усмехнулся он. — Я все тебе расскажу потом, обещаю, — Гейбриел провел рукой по ее волосам. — Уходим. Сейчас же.              — Мне надо кое-что сделать, — сказала Мариса, вытерев тыльной стороной ладони дорожки слез. — Он забрал Джоя.              — Джоя?              — Да, — кивнула Мариса, с трудом оторвавшись от Гейбриела. Она отошла на шаг назад и наклонилась к Асмодеусу. — Я уверена, Джой где-то у него, — она залезла рукой в левый карман его пиджака. — Ну, конечно, — фыркнула, нащупав родной колючий кокон.              Беспечность уничтожила десятки империй. Сгубила немало людей. И все находящиеся в этой комнате не были исключением.              Асмодеус резко схватил ее за запястье и потянул на себя. Мариса вскрикнула от неожиданности. Джой выпал из рук и откатился к Гейбриелу. Всего секунда промедления, а Селвин, все еще удерживая ее, уже успел перевернуться и теперь наставил на ее шею кончик волшебной палочки.              Вот же проклятье Салазара. Пока Гейбриел и Мариса легкомысленно нежились в объятиях друг друга, этот ублюдок успел дотянуться до своего оружия.              Беспечность. Она погубила многих.              Какой жалкий конец.              — Не глупи, Селвин, — процедил Гейбриел, наставив на него свою палочку. — Все кончено.              — Еще нет, — ухмыльнулся он, отползая вместе с Марисой к стене. — Змейка, тебе бы потренировать удар, — он наклонился к ее уху. — Ничего, у нас будет достаточно времени, — даже затылком она чувствовала его гадкую ухмылку.              — Отпусти ее, — прорычал Гейбриел, уверенно наступая на них.              — Мордред, почему ты такой живучий? — процедила Мариса, поморщившись, когда Селвин снова наклонился к ней. — Ненавижу тебя, — злость закипала. Такая же, как и там, в коридоре. Мариса посмотрела на Гейбриела. Его взгляд лихорадочно бегал. Он прикидывал варианты. — Ты должен был умереть.              — О, змейка, я пущу в тебя Аваду раньше, чем твой ручной аврор попытается убить меня, — он провел кончиком носа по ее виску. — Ты же этого так хотела, — его обжигающее дыхание, опалившее кожу, было ядовитым, как у нунду.              Мариса зажмурилась. Сердце пропустило удар.              Асмодеус довел ее до предела. Она ненавидела его. За все, что он сделал. За каждую отнятую и сломанную невинную жизнь. Ненавидела.              Злость продолжала закипать внутри, подпитываемая доходящим до тошноты отвращением к Селвину. Она почувствовала, как нечто первобытное, абсолютно неестественное, до жути пугающе поднималось из глубин ее души. Кожу жгло словно огнем.              — Когда же ты наконец умрешь? — прошипела она.              — Мариса! — крик Гейбриела стал последним, что она услышала.              А дальше все как в тумане.              Если бы у нее спросили, что произошло в доме Коффинов на самом деле, она бы никогда не смогла ответить на этот вопрос. Ни в тот же вечер, ни через месяц, ни через год и даже ни через тридцать лет. Она окончательно потеряла связь с реальностью, когда увидела яркие языки пламени под своими ладонями. Деревянные полы вспыхнули моментально.              Беспечность. Уничтожила десятки империй. Сгубила немало людей. И Асмодеус Селвин не стал исключением.              Он не учел, что дом принадлежал Марисе, что она была его полноправной хозяйкой, а значит, стены будут защищать ее. Незримые души предков, навсегда заточенные здесь, встанут перед ней настоящим щитом. И они уничтожат любого, кто посмеет разозлить владелицу. Сожгут дотла.              Так оно и произошло.              Но Мариса ничего из этого не помнила, потому что к реальности ее вернул голос Гейбриела:              — Ты в безопасности, Мариса. Все будет хорошо. Я обещаю.              То же самое он говорил ей тогда в магловской гостинице. До того, как начался весь этот кошмар.              Мариса, удивленно моргнув, непонимающе уставилась на него. На его бледном лице дрожали отблески яркого пламени, которым был охвачен дом Коффинов. Вернее, уже то, что от него осталось. Она повернула голову. Желтые и красные искры, обнимаясь, вздымались вверх, к бледным звездам, разбросанным на темном полотне ночного неба.              Мариса опустила взгляд на свои руки. Браслета, который надел Селвин, нигде не было. Она наконец была свободна.              — Что произошло? — тихо спросила она.              — Это неважно, — покачал головой Гейбриел, протягивая ее зеленый колючий кокон. Джой. Он спас его. Мариса была готова разрыдаться. Неужели это конец? Ладони мужчины поднялись от ее плеч вверх. Обхватив лицо девушки, он поддался вперед и прислонился своим лбом к ее. — Теперь все будет хорошо. Обещаю.              Она обрушилась на Гейбриела с долгожданным поцелуем. Вложила в него все то, что никогда бы не смогла выразить словами. Свою любовь, нежность, страсть, благодарность.              Надежду.              Еще тогда, сидя в камере для допросов, Мариса Коффин знала, что словам Гейбриела Силверсливза она могла безоговорочно верить.