Эпилог

Два месяца спустя

      Гейбриел сидел в приемной Джослин Гудман. Она считалась лучшим целителем разума во всей магической Британии. Многие волшебники, которым нужна была помощь подобного рода специалиста, готовы были ждать месяцами своей очереди, лишь бы попасть на сеанс к ней. Громкая слава заслуг Джослин опережала ее саму.       Гейбриелу повезло куда больше остальных, ведь не у каждого был такой друг, как Дуайт Шарп, который воспользовался своим влиянием, как ведущий целитель больницы Святого Мунго, и старыми связями.       — Ты должен был пройти курс еще два года назад, — твердо сказал он, когда Гейбриел снова начал отнекиваться. — Сейчас, после всего, что произошло, это особенно важно, — Шарп многозначительно посмотрел на друга. — И ради тебя, и ради нее.       Дуайт был прав, и Гейбриел это понимал в глубине души, пускай и продолжал сопротивляться.       По-хорошему, без одобрения целителя разума его не должны были допускать к работе еще два года назад, когда после смерти Марджери у него случился серьезный нервный срыв, но Силверсливз посчитал, что все пройдет куда быстрее, если он вернется к прежней жизни, продолжит и дальше бороться за справедливость, и Грюм не настоял на обратном, ведь война еще не была окончена. Аластору нужны были надежные и верные люди, готовые придать закону Пожирателей смерти, разбежавшихся, как крыс, после таинственного исчезновения Волан-де-Морта.       Сейчас все было иначе. Он был арестован за преступление, которое не совершал. И хотя его задержание не продлилось дольше нескольких дней, то, с чем столкнулся Гейбриел в подвалах под Авроратом, не всякий бы смог вынести стойко. А потом он едва не потерял Марису. Это было слишком. Вся жизнь, уложившись в неделю, вдруг перевернулась с ног на голову.       Быть может, если бы не поддержка близких, нервный срыв Гейбриела бы повторился. И на этот раз его последствия могли быть весьма плачевны.       Первые недели после возвращения в Лондон он не мог спокойно спать. Через какое-то время перестали помогать даже сильные зелья, обычно вызывающие привыкание. Дуайт разводил руками и просил обратиться к целителю разума.       Если Марисе хоть ненадолго удавалось забыться в его объятиях, потому что рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, то Гейбриел просто не мог позволить себе сомкнуть глаз. Боялся, что, вновь потеряв бдительность, еще раз подвергнет ее риску.       Селвин был мертв. Таинственный художник, которого окрестили некромантом, тоже. Но действительно ли все закончилось?       Произошедшее в тот день в Ирландии до сих пор во многом оставалось для него загадкой. На десятки разных волнующих вопросов так и не нашлось ответов. Быть может, еще поначалу Гейбриел и хотел дойти до истины, ведь так будет правильно, верно? Получить объяснение каждой детали — важно и нужно. Да? Долгое время это было частью его жизни. Стало неизменной чертой сущности. Каждый день возникали загадки, на которые, по долгу службы, необходимо было находить ответы.       Сейчас же все обстояло иначе. Гейбриел так чертовски устал. От постоянных вопросов, которые всегда требовали объяснений. От вечной погони за справедливостью. От борьбы за устои, которые неизменно проповедовались в их мире. Он просто хотел жить. Спокойно. Тихо. Размеренно. Хотя что-то подсказывало ему, что пока рядом была Мариса, на это можно и не рассчитывать. Но Гейбриел был готов простить ей это. Он просто хотел любить. Без сомнений. Без глупых предрассудков. Безгранично. Так сильно, как она того заслуживала.       Теперь у Гейбриела были другие ценности. Он просил у этой жизни не так уж и много. Каждый день просыпаться, зная, что она лежит на соседней подушке. Засыпать, слыша ее мирное посапывание рядом. Ощущать этот невесомый цветочный аромат, теперь напоминающий ему о доме. Слышать ее задорный смех. Не переставать удивляться тому, что она могла умудриться споткнуться буквально на ровном месте. Ее природная неловкость была сродни целому искусству. Нежно ласкать ее податливое тело, заставляя выгибаться навстречу его губам и рукам.       Гейбриел просил у жизни не так уж и много. Он просто хотел жить и любить. И знать, что каждый следующий день будет заполнен Марисой. Ее запахом, голосом, смехом, прикосновениями, поцелуями.       И если ради этого нужно было отбросить весь свой скептицизм, Гейбриел был готов. Он согласился со словами Дуайта, начав посещать Джослин Гудман.       Марисе тоже требовалась помощь целителя разума. То, что пережила она за неделю заточения, сильно отразилось на ней. Мариса рассказала обо всем, что происходило в том доме. Дословно произносила слова Асмодеуса, могла пересказать каждый его дерганый или неосознанный жест. Потому что все это остро врезалось в память.       Но обсуждать то, что произошло потом, Мариса решительно отказывалась. Как она, сама того не желая, пробудила магию старого родового гнезда Коффинов, как обратила ее против Селвина.       Гейбриел знал, что Мариса винила себя. Еще бы. Не каждый мог бы хладнокровно принять тот факт, что заживо спалил человека. Он хотел ей помочь, снять тяжелый камень с души, разделить непосильную ношу, но Мариса наотрез отказывалась делиться этими переживаниями. Даже солгала на закрытом слушании в Визенгамоте, которое велось по этому делу.       Гейбриел понимал. И поддержал ее несколько искаженную версию событий. Этим чопорным людям, которые годами перебирали бумажки и сухо оценивали имеющиеся факты, не дано понять природу того, что им довелось пережить.       Никто бы не смог разделить чувств Гейбриела, которые тот испытал, когда ощутил неприятное жжение в руке. Кольцо. Оно отозвалось. Мариса нашлась. Подала знак. Тогда Силверсливз как раз сидел вместе с Алисой в архиве дублинского Аврората, куда их нехотя пустил Ронан Бакли. Записи, которые они просили показать, не были строго засекречены или запрещены для изучения сторонними. Им всего лишь требовались сведения обо всем имуществе волшебников Ирландии, живших на острове несколько столетий назад. Семья Марисы покинула Дублин. Осталось ли у них что-то здесь?       Почему Ирландия? Это было слишком неочевидно, но подсказка, которую дала Женевьева направила мысли в нужное русло. Слова, сказанные ей напоследок, никак не выходили у Гейбриела из головы. Они звучали так громко, словно женщина по-прежнему стояла у него за спиной и продолжала настойчиво их повторять.       «Потерянное там, откуда вороны родом».       Вороны. Что он знал о них? Всего лишь птицы. Пугающе красивые. Мрачные. Сошедшие со страниц древних легенд.       Легенд. Конечно. Он вспомнил поездку в Ирландию. Тогда тот жуткий старик, до чертиков напугавший Марису, да и его самого, что-то говорил про ворона, про священную птицу.       Они с Алисой стояли посреди Лютного переулка. Гейбриел, задумчиво нахмурив брови, продолжал смотреть на дверь лавки Коффинов. Патронусом Марисы был ворон, портрет ее дедушки Бирна звал внучку «вороненком».       Неужели?       Но почему Ирландия? Или все это ошибка, ложный след? А могли ли они доверять Женевьеве Забини? Что, если все это часть большой и жестокой игры Асмодеуса Селвина?       К черту. Возможно, поступать так было весьма опрометчиво, недальновидно и абсолютно глупо, но Гейбриел был готов рискнуть. Снова. Потому что время безжалостно бежало вперед, не оставляя ни единого шанса на промедление. Иных зацепок у них все равно не было.       Ради Марисы он был готов спуститься в саму преисподнюю.       И Гейбриел сбивчиво начал объяснять что-то клевавшей носом и безмерно уставшей за последнюю неделю Алисе, которая тщетно пыталась сосредоточиться на архивных записях. Про кольцо. Про связь. Она, потерев глаза, заспанно уставилась на Силверсливза. Пообещав прислать патронус, он трансгрессировал невесть куда, оставив спутницу в полном недоумении.       Гейбриел говорил, что ради Марисы был готов спуститься в саму преисподнюю. Он там и оказался.       Тогда Гейбриел и подумать не мог, что очутился в Коннахте. Небо заволокли серые, низко висящие над горизонтом тучи. Противная морось. Холод. В воздухе висела дождевая влага и почти осязаемая зловещая тишина. Не было слышно ни щебета птиц, ни шелеста деревьев. Пусто. Тихо. Гнетуще.       И разве мог он предположить, что этот старый и явно давно заброшенный дом, мрачно возвышающийся за его спиной, некогда считался родовым гнездом Коффинов? Обветшавший. Всеми забытый. Покинутый. Окна заколочены, с крыши осыпалась черепица.       Когда-то здесь был разбит невероятно красивый сад, предмет восхищения и зависти живущих по соседству дам. Последняя хозяйка этого дома любила розы, несмотря на их прихотливость и неустойчивость к холодному климату.       Но это было почти столетие назад. Сейчас же все заросло колючим и цепким плющом. Прилегающий к дому сад был заполонен сорняками и трухлявыми деревьями. Трава устилала землю пожухлым бурым ковром. Некогда белоснежная изгородь теперь же давно утратила былую краску и местами сильно покосилась.       Тревога медленно расползалась по телу, заставляя все внутренности сжиматься. Гейбриел попытался отогнать это чувство. Запрятать так далеко, насколько это возможно. Не время и не место для страха. Сейчас тот был роскошью. Если он трансгрессировал прямиком сюда, значит, Мариса была здесь. Гейбриел не сомневался, что знак подала именно она. Никто не мог использовать связь этих колец, кроме них двоих.       — Этот дом станет твоей могилой, Селвин, — прорычал Гейбриел, сделав уверенный шаг вперед.       Если бы он только знал, чем обернутся его брошенные от злости слова, не стал бы так беспечно раскидываться ими.              Грязь под ногами неприятно чавкала. Едва Гейбриел приблизился к накренившейся калитке, которая протяжно скрипела, раскачиваясь на ветру, как почувствовал, будто его затянуло под воду, а затем словно резко вынырнул. На миг перехватило дыхание. Защитная магия, убедившись в отсутствии у него враждебных намерений, отступила и позволила пройти вперед.       То, что происходило дальше, Гейбриел всегда кратко рассказывал на слушаниях в Визенгамоте, которые длились несколько дней. Свои действия он перечислял формально, словно озвучивал отчет для главы Аврората.       Осмотрел первый этаж. Старался передвигаться практически бесшумно. Следов чьего-то присутствия не было. Много времени не уделял вещам, которые были разбросаны по полу, из-за плотного слоя пыли было трудно понять, что они из себя представляли. Закончив внизу, двинулся наверх. Обнаружил, что одна ступень оказалась проломлена. Аккуратно переступил через огромную дыру в досках. Коридор второго этажа был таким же мрачным, как и холл внизу.       Дальнейшие события знали немногие. Первой Визенгамот в качестве свидетеля вызвал Марису. Она пересказала им то, что Гейбриел уже знал. Как Селвин ее похитил, как насильно удерживал взаперти и лишил магии при помощи темномагического браслета. Не упустила подробностей его признания относительно преступлений некроманта. Как. Зачем. Почему. Поведала об Алджерноне Торндайке, которого тогда увидела впервые. Ничего не утаила, кроме истинной причины смерти Асмодеуса.       — Дом старый и ветхий. Заклинание отскочило от стены. Начался пожар, — Мариса опустила голову и несколько раз шумно выдохнула. — Мы пытались выбраться. Все вместе. Все начало рушиться, — она снова втянула воздух. — Я думаю, мистер Силверсливз все лучше расскажет. Прошу меня извинить.       Их взгляды встретились. Ее — виноватый, его — настороженный.       Конечно. Он все понял без лишних слов. Визенгамоту и без того было не по душе это дело. Никаких веских доказательств. Теории. Догадки. Всего лишь слова нескольких людей. И не следовало забывать, что все обвинения выдвигались против Асмодеуса Селвина. Его семья была весьма влиятельна для магического мира Британии. Если судьи узнают, что на самом деле произошло в старом доме Коффинов, Марису совершенно точно отправят в Азкабан. Они не примут во внимание тот факт, что все произошло случайно. Она не собиралась убивать Асмодеуса.       В их мире существовали вещи, которые не поддавались какому-то разумному объяснению. Они не подчинялись общепринятым законам. Они были сродни древней магии. Такие же редкие, малоизученные, необузданные.       И никто из этих людей, которые сидели напротив, никогда не поверит, что Мариса в действительности не желала зла Асмодеусу. Нет. Они посмотрят на скупые факты. Ее похитили. Держали в плену неделю. У Марисы были все основания для того, чтобы избавиться от Селвина. Ничто не подтверждало их версию. Были только слова. А надутые старики привыкли доверять весомым доказательствам. Она все правильно рассчитала. Ее непременно упекут в Азкабан за убийство младшего наследника Благородного дома Селвинов. Кто она в сравнении с сыном великого рода?       И Гейбриел поддержал Марису. Рассказал о событиях в Коннахте, придерживаясь ее искаженной версии. К черту правду и справедливость. Сам он и без того был скомпрометирован. И хотя глава Аврората перед всем Визенгамотом признал, что была допущена чудовищная ошибка, связь Гейбриела и Марисы была очевидна. Он — аврор, она — владелица жуткой лавки в Лютном переулке. У них не должно было быть ничего общего. И все же этот союз был нерушим.       Да и к тому же не стоило забывать о том, что он обманом проник в дом Селвинов, уже будучи разжалованным аврором в отставке.       Потом в качестве свидетелей Визенгамот вызывал Алису Оллсопп и Феликса Перлматтера. Девушке, конечно, тоже вменили несколько должностных преступлений. И все это выглядело как самый настоящий проигрыш. Чертов Селвин. Даже с того света умудряется все испортить.       Визенгамот пожелал заслушать и Шарпов. Их не остановил даже тот факт, что у Шарлотты вот-вот подходил срок родов. Они хотели получить доказательства непричастности Гейбриела и Марисы к убийству Асмодеуса? Или же убедиться в обратном?       Так прошло три мучительно долгих дня. Все они одновременно ожидали и боялись решения, которое будет вынесено Визенгамотом. Когда судья объявил о закрытии этого дела и расследовании преступлений некроманта, о признании смерти Асмодеуса Селвина — несчастным случаем, Гейбриел просто поверить не мог. Неужели все закончилось? Это конец?       Хотя наказание для каждого из них все же было назначено. Срок отстранения Алисы был продлен еще на три месяца. Феликсу сделали соответствующую отметку в личном деле. А вот Гейбриелу и Марисе надлежало выплатить крупную сумму денег в качестве штрафа, раз уж теперь он был аврором в отставке, а она изначально не была частью семьи Министерства Магии. Но все это безусловно меркло на фоне перспективы оказаться в Азкабане, которая, как Дамоклов меч, висела над Гейбриелом и Марисой.       Только когда судья громогласно объявил о завершении заседания, стукнул деревянным молотком, когда члены Визенгамота стали подниматься со своих мест, шелестя мантиями, Гейбриел осознал, что все закончилось, это действительно был конец.       — Я поверить не могу, — Мариса рассмеялась сквозь слезы, когда они вышли из зала заседаний. — Это все? — она повернулась к Гейбриелу.       Их пальцы по-прежнему были переплетены. Под косые и недовольные взгляды судей они вышли из помещения рука об руку. Вот и сейчас не могли оторваться. После всего пережитого это было бы настоящим преступлением.       — Да, — кивнул Гейбриел, мягко улыбнувшись. — Все закончилось.       Он, обвив руку вокруг ее талии и притянув ближе к себе, слегка коснулся губами виска девушки. Гейбриел знал, что Шарпы, Алиса и Феликс, стоявшие в стороне, наблюдали за ними. Пускай. Даже если сама Багнолд сейчас заявится в эту часть Министерства. Плевать. О своей любви он был готов кричать, чтобы его признание было услышано в самых отдаленных уголках мира. Чтобы его голос пробрался и в саму преисподнюю, где сейчас несомненно находился Асмодеус Селвин. Чтобы тот знал, что ни одна его дерзкая попытка разрушить их жизни не увенчалась успехом.       — Силверсливз, — услышали они привычно хрипловатый голос Грюма. — Можем мы поговорить? — пружинистой походкой Аластор преодолел расстояние до них. Гейбриел и Мариса повернулись к мужчине. Рука Силверсливза по-прежнему лежала на ее талии. — Наедине, — добавил Грозный Глаз, бросив беглый сверлящий взгляд на девушку.       — Мы можем поговорить, — кивнул Гейбриел. Мариса, посмотрев на него, хотела было уйти, но он не позволил. Пальцы сильнее стиснули ткань ее мантии. — При Марисе.       Грюм, недовольно поджав губы, снова посмотрел на девушку.       — Хорошо, — наконец сказал он, а после повернулся к Гейбриелу. — Нам так и не удалось обсудить все, — Аластор замолчал на мгновение, обдумывая свои дальнейшие слова. — Я должен извиниться. То, через что прошел ты… — он снова запнулся. — Я ошибался.       Гейбриел молчал. Пожалуй, слишком долго, Мариса снова подняла взгляд на него. Позади послышались чьи-то негромкие шаги. Наверное, это был кто-то из его друзей. Они все это время терпеливо ждали.       Вчера Шарлотта пообещала, что их всех ждет праздничный обед, когда эта история наконец закончится. Гейбриел, пошутил: «Если закончится», за что в ответ был награжден укоризненным взглядом и несильным ударом по плечу.       — Я не держу обиды на вас, Аластор, — с трудом ответил Гейбриел. Большим пальцем он погладил шерстяную ткань мантии Марисы. — Извините, но нам уже пора, — вымученно улыбнулся он.       Гейбриел кивнул Грюму, не сказав тому больше ни слова. Вместе с Марисой они двинулись к друзьям. Сам он даже не обернулся, а вот девушка бросила на Грозного Глаза взгляд через плечо, а после как-то странно посмотрела на Гейбриела. Кажется, Мариса догадалась, что он солгал.       Они обсуждали это на каждом сеансе с Джослин. Гнетущее чувство вины, мучившее его. Целитель Гудман была одной из тех немногих, кто была в курсе того, что на самом деле произошло в Коннахте. Признание было важно для терапии, по ее словам. Иначе бы она просто не смогла помочь Гейбриелу найти путь к исцелению. Джослин уверяла, что все сказанное в стенах ее кабинета, остается в них. Гудман не собиралась нарушать строгие принципы врачебной тайны.       И Гейбриел доверил ей все свои переживания. Как чувствовал себя виноватым за то, что поддался азарту и желанию скорее раскрыть дело, потеряв бдительность на Портобелло-роуд. И тем самым позволил Селвину похитить Марису. Асмодеус изводил ее. И Гейбриел был виноват в том, что на целую неделю она оказалась взаперти с тем, кто стоял за всеми убийствами, за смертью ее брата. Мариса была одна. И каждый свой кошмар во сне и наяву проживала в одиночку. Его не было рядом, хотя он обещал. Тогда чего стоили слова Гейбриела после этого? Он не защитил ее и потом. Как глупый и наивный мальчишка набросился со своими объятиями вместо того, чтобы проверить Асмодеуса. Если бы не поддался чувствам, сейчас бы Мариса не вскакивала посреди ночи на кровати всякий раз, когда к ней являлся образ сгорающего заживо Селвина.       Гейбриел Силверсливз не справился. И вот что он обсуждал на каждом сеансе с Джослин.       Было еще одно противоречивое чувство. Как рана, которая только начала покрываться тонкой кожей, а после была грубо содрана. Кровоточащая. Болезненная. Извинения Грюма. Действительно ли он чувствовал себя виноватым? Считал неправым? Сожалел? Так ли на самом деле?       Как аврор, Гейбриел понимал его. Были доказательства, показания свидетеля. Но слепо принять их, уверовав, что твой ученик безжалостный убийца, — абсолютно дико. Неправильно. Несправедливо. Аластор доверил Силверсливза Мэтти. Быть может, думал, что этот крысеныш не способен на жестокость. Наивный. Неужели он не видел яростный огонь злобы, полыхавший в его глазах-бусинках? Вот в чем Грозный Глаз действительно ошибся.       И пускай Мэтти разжаловали, а Грюм еще несколько раз после заседания Визенгамота пытался принести свои извинения за произошедшее, Гейбриел не мог переступить через себя. Что-то надломилось в нем. И он не мог понять: хорошо это или плохо. И Джослин помогала ему в этом разбираться. Она действительно была толковым специалистом. Жаль, что Мариса, если все-таки решится на терапию, не сможет посещать ее. Целители не имели право принимать членов одной семьи. Но Джослин обещала, что, когда Мариса будет готова, порекомендует им не менее компетентного коллегу.       — Мистер Силверсливз, — строгий женский голос заставил Гейбриела вынырнуть из собственных размышлений. Он поднял голову. Над ним возвышалась секретарь Джослин. Чванливая дама примерно сорока лет. Ее губы, всегда накрашенные алой помадой, были сложены в тонкую полосу. Она поправила воротник своей белоснежной, застегнутой на все пуговицы рубашки и продолжила: — Целитель Гудман приносит свои извинения за долгое ожидание. Ее срочно вызвали к пациенту на дом. Она предлагает перенести ваш сеанс.       — Конечно, — кивнул Гейбриел, поднимаясь с узкого кресла. — Направите мне всю информацию о новой дате и времени?       — Да, — коротко отозвалась секретарь. Ее прытко пишущее перо сделало какую-то пометку в планшете.       Гейбриел покинул приемную Джослин, негромко захлопнув за собой дверь. У целителя Гудман было два офиса. Один она арендовала на Косой аллее, а второй кабинет был на пятом этаже больницы Святого Мунго. И Гейбриел посещал именно его. Появлялся еще один повод почаще видеться с Дуайтом.       И именно к другу он и направлялся, спустившись на второй этаж. Раз уж сегодня сеанс с Джослин отменился, можно будет подольше посидеть с ним, если, конечно, Дуайта не выдернут на очередной срочный вызов. До встречи с Марисой еще было достаточно времени. Они договорились, что пересекутся на Косой аллее после того, как она завершит все дела по сделке о продаже лавки Коффинов Лисандру Лестрейнджу.       Гейбриел вдруг замер на полпути. В коридоре перед дверью кабинета Шарпа стояли сам Дуайт и Мариса. Почему она здесь, а не в Лютном?       — Привет, — сказал он, подходя ближе. Они были так заняты своей беседой, что не сразу заметили его появление. — Что у вас тут происходит? — спросил Гейбриел, успокаивающе положив руку на плечо Марисы, когда та испуганно встрепенулась, услышав его голос за спиной.       — Я решила заглянуть к Дуайту, — как-то неуверенно отозвалась Мариса. Гейбриел нахмурился и перевел настороженный взгляд на Шарпа. Тот улыбался в привычной ему сдержанной манере. — Не хотела дожидаться тебя в отделении. Знала, что все равно спустишься сюда.       — Сеанс отменили, — сообщил Гейбриел. — Джослин срочно вызвали к пациенту, — он него не ускользнуло, как Дуайт и Мариса обменялись беглыми взглядами. И девушка почти незаметно отрицательно покачала головой. Что бы это могло значить? — А разве ты не должна быть на сделке?       — Тоже отменили, — пожала плечами Мариса, подняв к нему голову.       Браслет на руке Дуайта замигал красным светом. Срочный вызов. Видимо, их незапланированные посиделки за дружеской беседой отменялись. Впрочем, если Гейбриел не поймет, что стоит за появлением Марисы в Мунго, их и не будет. Он видел, что она врала ему. Что эти двое что-то скрывали. Но почему?       У нее стали проявляться последствия пережитого? Если да, то почему она не поделилась своими переживаниями с Гейбриелом? Он мог бы помочь, хотя бы попытался. Они ведь дали друг другу слово, что ничего не будут скрывать. Открытость и честность — вот на чем строились их отношения.       — Я должен оставить вас, но я буду рад, если заглянете к нам этим вечером, — сказал Дуайт. — И Шарлотта тоже будет. Трое детей ее буквально сводят с ума, — улыбнулся он. — Ей нужно общение.       — Мы придем, — кивнула Мариса.       — Да, обязательно, — подтвердил Гейбриел.       — Отлично, — ответил Дуайт. — До вечера, мистер и миссис Силверсливз, — с усмешкой добавил он.       — До вечера, целитель Шарп, — в тон ему отозвалась Мариса.       Гейбриел закатил глаза и обреченно покачал головой. Наверное, эти двое никогда не научатся прощаться или приветствовать друг друга по имени. Но, кажется, их обоих только забавляло такое обращение.       И да. Все верно. Гейбриел и Мариса поженились прямо перед Рождеством. Это была скромная церемония без всяких изысков, дорогих подарков и прочего. Присутствовали лишь самые близкие. Дуайт с Шарлоттой и детьми. Алиса и Феликс. Все. Со стороны Марисы не было никого. Да и кто бы мог прийти? Вся ее семья давно покоилась на старом Лондонском кладбище. Из друзей только Рабастан, прозябающий в Азкабане, да Северус, который всегда был слишком занят в Хогвартсе.       У Марисы не было родных и близких. До того утра. А потом появился муж и его друзья. Теперь это была их семья. Большая. Шумная. Порой немного досаждающая. Но все-таки семья.       — Не хочешь рассказать мне правду? — спросил Гейбриел, осторожно взяв Марису за плечи и повернув к себе лицом. — Что ты здесь делаешь на самом деле? — он чуть склонил голову набок, вперившись в жену испытывающим взглядом.       — Не веришь мне? — насмешливо хмыкнула Мариса.       Она всегда так делала, когда увиливала от ответа. Ох, наивная, Гейбриел слишком хорошо знал ее привычки.       — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовался он. — Ты в последнее время очень бледная, — сказал Гейбриел, подтолкнув ее к деревянной банкетке. — Снова плохо спишь, — когда они сели, его руки проскользили к ее ладоням. — Я волнуюсь за тебя, Мариса, — большими пальцами он вырисовывал лишь ведомые ему узоры на ее коже.       Она какое-то время молча смотрела на него. Словно собиралась с мыслями. Ее глаза бегали по его лицу. Гейбриелу на мгновение стало страшно. Что она собиралась сказать?       — Меня кое-что беспокоило, — неуверенно начала Мариса. — Я попросила Дуайта проверить, — она запнулась и выдохнула. Перехватив руки Гейбриела, положила его ладони на свой живот. Мужчина замер. Кажется, он забыл, как дышать. Неужели? — И Дуайт подтвердил мои догадки.       — Ты… — испуганно выдавил Гейбриел. Нет. Он не мог поверить, что это происходило взаправду. Сон. Или розыгрыш. Мариса слишком жестока, раз вздумала так шутить. Но, судя по ее лицу, это было далеко не так. Она прикусила нижнюю губу. Слезы начали скапливаться в уголках ее глаз. — Мы станем родителями? — прошептал Гейбриел.       Мариса закивала головой, стараясь не заплакать. Он не знал, что и сказать. Он был ошеломлен. И рад. Да, конечно же, рад. Просто… Гейбриел не ожидал, что этот день настанет. По крайней мере, в ближайшее время. Они еще не восстановились. Быть может, сейчас…       К черту. Все было правильно. Все было вовремя.       Гейбриел подался вперед и нежно поцеловал жену. Слезы все-таки брызнули из ее глаз.       Наверное, сеансы с Джослин затянутся на какое-то время. Потому что теперь добавятся страхи за их ребенка, которого Мариса носила под сердцем. Но Гейбриел был уверен, что целитель Гудман поможет ему справиться со всем. Ради его жены, ради малыша, ради него самого.

* * *

Двенадцать лет спустя

      Тяжелые свинцовые тучи застыли над Лондоном мрачным полотном, напоминая людям об их беспомощности перед силами природы. В этом году январь выдался практически бесснежным. Все чаще шли дожди. Улицы города утопали в лужах, которые громко чавкали, стоило в них наступить.       Одинокая фигура, облаченная в темно-синюю мантию с большим капюшоном, что скрывал лицо, быстро юркнула в узкий проход между «Омолаживающими зельями мадам Примпернель» и соседним зданием. Указатель с костлявой рукой, висевший на старой кирпичной стене, мрачно гласил: «Лютный переулок».       Когда-то эта кривая затемненная улочка с самыми зловещими лавками во всем магическом Лондоне была ее домом. Здесь она родилась. Здесь прошло ее детство, юность. Вся сознательная жизнь. Здесь в ее памяти были живы и отец, и старший брат, и даже мать, которую она знала лишь по портрету в медальоне, что хранила в старинной деревянной шкатулке. Лютный переулок. Дом. Мрачный, неприветливый, порой жестокий. Но все-таки дом. Когда-то давно.       А потом Мариса стала называть домом тот просторный коттедж, который они с Гейбриелом приобрели в предместьях Тары двенадцать лет назад. Сообщив мужу о беременности, она попросила об одном одолжении.       — Давай уедем из Лондона. Хотя бы на какое-то время.       — Почему? — нахмурившись, спросил он.       Потому что все здесь душило ее. Она не могла спокойно спать, есть и просто жить. Странное чувство необъяснимой тревоги сковывало тело от напряжения. А ей необходим был покой. Как иначе бы Мариса смогла выносить здорового ребенка?       Эту идею предложил Дуайт, когда она поделилась с ним своими подозрениями о беременности, которые тот и подтвердил.       — Мариса, если ты так настойчиво не хочешь обращаться за помощью к целителю разума, — сказал Шарп тогда, — поговори с Гейбом. Возможно, вам стоит уехать куда-то на время. Сменишь обстановку, восстановишь силы, — он мягко улыбнулся. — Ради ребенка, ради мужа и себя самой.       И Дуайт был прав. Мариса знала это.       — Но почему Ирландия? — серьезным тоном поинтересовался Гейбриел, когда она озвучила свою идею. — Ты хочешь вернуться туда, где…       — Не надо, — перебила его Мариса. Вспоминать о том самом дне было страшно, а уж говорить вслух — и без того. — Я хочу вернуться на родину своей семьи, — она прильнула к нему. — И ты сам обещал мне, что мы уедем куда угодно. Хоть в Камбоджу.       — Ты уверена, что хочешь именно в Ирландию? — спросил муж.       — Абсолютно.       Силверсливзы переехали. Купили коттедж в предместьях Тары. С низким белым заборчиком по периметру и кустами голубых гортензий, растущих рядом с изгородью. С вечнозеленой лужайкой, на которой любил нежиться под лучами ослепительного солнца Джой, и дорожкой из больших круглых камней, по которым спустя годы забавы ради прыгали их дети. Широкие окна гостиной выходили на холм, где возвышался таинственный камень Лиа Фал.       Ах, Тара. Священное место для ирландцев, дышащее многовековой историей и славой, пронизанное неукротимой магией. Гейбриел и Мариса нередко прогуливались по этим знаменитым земляным валам, восторженно разглядывая с высоты красоты просторов «изумрудного острова». И все было по-другому. Ни мороси, перерастающей в промозглый дождь. Ни порывов леденящего ветра, который так и норовил сдуть непрошеных гостей прочь.       Сейчас они уже были не просто гостями. Нет. Это был их новый дом. Место, где Гейбриел и Мариса сумели исцелиться. Они прожили в Ирландии двенадцать лет. Воспитали детей. А прошлым летом все-таки вернулись в Лондон.       Теперь их новый дом находился в том же квартале, где жили Шарпы. И совсем рядом от того коттеджа, который два года назад купили Алиса и Феликс.       Гейбриел долгое время не мог поверить, что это происходило взаправду. Нет. Этот союз просто не поддавался ни одному его разумному объяснению. Как Алиса могла связать свою жизнь с Перлматтером? Он же был странным. Очень.       — Но я же выбрала тебя, — хихикнула Мариса, когда муж озвучил свои мысли вслух.       — А это еще что значит? — Гейбриел, резко развернувшись к ней лицом, подозрительно сузил глаза. — Считаете меня странным, миссис Силверсливз?       — Более чем, мистер Силверсливз, — рассмеялась Мариса и, встав с кресла, подошла ближе. Его руки привычно накрыли ее плечи. — Кстати, если ты не заметил, Алиса хорошо влияет на Феликса.       — Да. В последнюю нашу встречу он даже улыбнулся мне, когда пожимал руку на прощание.       Гейбриел и Мариса рассмеялись.       Это действительно были счастливые двенадцать лет.       Они перебрались в Лондон в последнее лето перед тем, как их дети должны были отправиться в Хогвартс. Посчитали, что так будет правильнее, учитывая сколько всего предстояло сделать перед сентябрем. Старший сын Шарпов вот-вот должен был выпуститься из академии. Да и Алиса с Феликсом ожидали появление второго ребенка. Хотелось быть рядом с друзьями в этот непростой период. Так что Силверсливзы вернулись в Лондон, продав тот прекрасный коттедж в Ирландии, ставший им надежной крепостью на долгие годы.       И сегодня впервые за все эти месяцы Мариса решила заглянуть в Лютный переулок. Какое-то тянущее чувство тоски долгое время растекалось внутри. Ей было любопытно, как выглядела улочка теперь. Хотелось увидеть лавку Коффинов, прогуляться до «Белой виверны», привычно остановиться у дома миссис Каупер, чтобы вдохнуть аромат ее благоухающих роз в палисаднике. Они цвели круглый год. Быть может, она сможет встретить знакомые лица.       Мариса остановилась у лавки Коффинов, мечтательно окинув взглядом привычный темно-серый фасад. Дверь была новой. Да и нынешний владелец обновил крыльцо. Но окна по-прежнему были плотно занавешены темными портьерами. Хоть что-то осталось неизменным. Старая вывеска с тихим скрипом раскачивалась на ветру. Там по-прежнему значилось имя ее семьи. Странно. Неужели тот пожилой мужчина, купивший лавку у мистера Лестрейнджа много лет назад, не захотел оставить там свое?       Она еще какое-то время побродила по Лютному. Странное щемящее чувство в груди сопровождало каждый ее шаг. В столь раннее время переулок, как и всегда, пустовал. Из прежних знакомых ей встретился лишь Финс Кранмер, владелец «Белой виверны». Он стоял на ступенях небольшой, но излишне крутой лестницы, вдыхая морозный январский воздух. Конечно, мужчина узнал ее. Но не остановил, не захотел поговорить. Вместо этого Финс вежливо кивнул Марисе в знак приветствия. Ей вдруг показалось, что уголки его рта чуть дернулись.       Да. В Лютном все было как и прежде. Жуткий переулок жил своей жизнью, подчиняясь собственным законам. И впервые за двенадцать лет Мариса остро почувствовала, как же сильно она скучала по этому месту.              Если не считать той странной встречи с Кранмером, Марисе удалось покинуть Лютный незамеченной. Свернув на Косую аллею, она скинула с головы капюшон мантии и двинулась в сторону небольшого ресторанчика, которым владел некий мистер Макдафф. Дуйат упоминал, что там подавали неплохие закуски. Они несколько раз выбирались с Шарлоттой туда.       Колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, когда Мариса оказалась внутри. В помещении стоял согревающий аромат свежесваренного кофе. Ей показалось, что даже мелькнули нотки корицы. Оглядевшись, Мариса быстро нашла Гейбриела. Он занял столик у окна.       Не отвлекаясь от чтения газеты, он поднес чашку ко рту и сделал глоток. Серьезный и сосредоточенный. И такой красивый. Она невольно улыбнулась. Волосы Гейбриела тронула легкая седина. У глаз появились морщинки. Зрение за последний год сильно ухудшилось, из-за чего в такие моменты, как сейчас, ему приходилось надевать очки. Узкие прямоугольные с тонкой темной оправой. Но Мариса по-прежнему восхищенно смотрела на мужа. Возраст определенно был ему к лицу.       Она плюхнулась на стул напротив него. Гейбриел, не отводя глаз от газеты, пододвинул к ней тарелку с традиционными английскими вафлями.       — Твой завтрак еще не остыл, — сказал он. — Хотя, конечно, они не такие вкусные, как в «У матушки Джо», — усмехнулся супруг, деловито поправив очки на переносице. — Как твоя прогулка? — спросил Гейбриел, посмотрев на нее поверх газеты.       — Неплохо, — кивнула Мариса, вооружившись ножом и вилкой. — А что пишут в Ежедневном пророке?       — Может, сначала закончишь с завтраком? — Гейбриел сложил газету и убрал в сторону.       — Только не говори, что Рита Скитер узнала о выходках Ксавьера и Кэролайн до того, как мы получили очередное письмо от Снейпа, — простонала Мариса, с любопытством потянувшись через весь стол к Пророку.       Их двойняшек воистину можно было назвать настоящей катастрофой. Шумные. Непоседливые. Задорные. Немного дерзкие. И весьма сообразительные. У них был особый талант к нарушению правил. Одним словом, настоящие чертенята.       Интересно, и в кого они только пошли?       В первом ящике письменного стола Гейбриела лежало уже девять гневных писем от Снейпа. Девять. А ведь сентябрь был всего лишь четыре месяца назад. Либо Северус очень ревностно относился к своим обязанностям, как декан факультета, где учились их дети, либо Ксавьер и Кэролайн действительно доставляли ему немало хлопот. Наверное, школьная сова уже устала носить Силверсливзам послания.       Распределяющая шляпа отправила обоих на Слизерин. Мариса выиграла в том дурацком споре, который они забавы ради устроили с Гейбриелом. Тот рассчитывал, что хотя бы Кэролайн будет учиться на Пуффендуе, потому что с Ксавьером все было однозначно понятно.       — Я же тебе говорила, — хохотнула Мариса, когда спустя день филин, которого они купили детям, передал письмо из Хогвартса. — Наши юные слизеринцы, — довольно улыбнулась она, наградив птицу лакомством.       — Да быть этого не может, — хмыкнул Гейбриел, вытягивая послание из рук жены. Он начал быстро пробегать по аккуратным строкам, выведенным витиеватым каллиграфическим почерком. Их дочь во многом пошла в своего отца. Кроме выбора факультета. — Ничего, — он посмотрел на Марису и шутливо погрозил ей письмом. — Следующий ребенок в этой семье точно станет настоящим барсучонком.       Лучезарная улыбка на лице Марисы вмиг померкла. Она знала, что Гейбриел совершенно точно не хотел ее расстраивать. Возможно, он и вовсе имел в виду будущих внуков.       Эта тема была немного болезненна для Марисы. Не то чтобы она собиралась превращать свою семью в подобие Уизли. Нет. Просто так вышло, что те девять месяцев и роды были для нее очень сложными. Они едва не потеряли своих детей. Да и сама Мариса могла умереть. Быть может, с той ночи Гейбриел и начал седеть, когда больше восемнадцати часов позволял жене так сильно стискивать его руку, словно она собиралась ее сломать. Дуайт настоятельно рекомендовал воздержаться от повторной беременности. Так что противозачаточное зелье всегда стояло в тумбочке Марисы.       Они не говорили об этом. Никогда. Но в такие моменты, как сейчас, Марисе думалось, что Гейбриел хотел бы еще одного ребенка. Как минимум чтобы на этот раз выиграть дурацкий спор.       Мужчина подошел ближе и прильнул к ее губам. Зарывшись пальцами в его волосах, Мариса тихо простонала. Казалось, его поцелуи могли исцелить любые раны. Порой нежные, практически невесомые, а иногда страстные, нетерпеливые. И каждый из них нравился ей по-своему.       — Ты должен мне сто галлеонов, — вдруг усмехнулась Мариса, оторвавшись от мужа.       — Объясни мне, — он заправил один выбившийся локон ей за ухо. — Почему мы спорили на деньги? У нас с тобой общая ячейка в Гринготтсе.       — Так интереснее, — пожала плечами она, снова притягивая Гейбриела ближе к себе…       Мариса наконец дотянулась до газеты и, сев ровнее, стала напряженно читать. Сразу было очевидно, что привлекло внимание мужа. Нужная статья находилась на самой первой странице Ежедневного пророка.       — Побег из Азкабана? — несколько раз нервно вздохнув, произнесла Мариса и недоверчиво посмотрела на Гейбриела.       — Десять Пожирателей смерти, — медленно кивнул он в ответ. — И Рабастан среди них.       — Не может быть, — неверяще покачала головой она. — Это же невозможно? Дементоры, они…       — Думаю, им кто-то помог, — хмуро отозвался муж и отвернулся к окну. — Я не верю Министерству, — чуть тише добавил Гейбриел.       — Считаешь, что Темный Лорд действительно вернулся? — едва слышно выдавила Мариса, изумленно уставившись на мужчину.       Удивительно. Как он мог так спокойно говорить о столь страшных вещах? Это же Волан-де-Морт. Тот, чье имя боялись произносить не только вслух, но и в мыслях. Тот, кем дети друг друга пугали, рассказывая жуткие истории по ночам. Страшный волшебник, однажды пришедший в ее дом и без сожалений убивший отца. Маг, который забрал душу ее старшего брата. Волан-де-Морт. Забравший жизни сотни магов.       — Ты должна позавтракать, — со вздохом сказал Гейбриел, повернувшись к ней лицом. Грустная улыбка тронула его губы. — Мы с тобой еще должны кое-куда заглянуть до церемонии Оливера.       — Куда? — хмыкнула Мариса. Кусок в горло не лез после прочитанного.       — Узнаешь.              Через час они трансгрессировали в южную часть Лондона. В Саттон. Этот тихий и спокойный район находился в достаточном отдалении от шумного и грязного Сити. Здесь не было крупных мануфактур. Только зеленые и уютные парки. И именно в одном из таких располагалось единственное в городе кладбище для волшебников. Высокие кованые ворота скрывались за деревьями в самом центре Гроув-парк, защищенные сильнейшими чарами, отталкивающими маглов. Даже если бы кто-то из них вздумал забрести сюда, то тотчас бы вспомнил о каких-то срочных незавершенных делах и быстро понесся прочь.       — Что мы здесь делаем? — Мариса непонимающе посмотрела на Гейбриела, когда поняла, куда именно они переместились.       — Раз уж ты сегодня решила прогуляться по Лютному переулку, — он взмахнул палочкой, и ворота медленно открылись, пропуская их вперед. — То я подумал, что тебе нужно еще кое-кого посетить, — муж предложил ей свой локоть.       — Посетить на кладбище? — хмыкнула Мариса, взяв его под руку. — Ладно, ты прав, — сказала она, когда они ступили на гравийную дорожку. — Я давно не была у отца и Морана.       — Я не запрещаю тебе пойти к ним, — начал Гейбриел. — Но я хочу, чтобы сегодня ты положила цветы на могилу Асмодеуса.       — Что? — прошипела Мариса, выдернув руку. Ее брови изумленно взлетели вверх. — Ты с ума сошел? — гневно сузив глаза, она раздраженно засопела.       — Нет. Ты должна была это сделать еще давно, — спокойно отозвался он.       — Чушь, — Мариса недовольно всплеснула руками. — Я ухожу, — круто развернувшись, она двинулась обратно к воротам.       — Ты должна, — с нажимом произнес Гейбриел, ухватив жену за руку.       — С чего бы вдруг? — скривилась та, все-таки остановившись. — Он виноват в смерти Морана… Он заставил нас пройти через такое… Он… Я… — Мариса опустила взгляд к его пальцам, которые теперь ласково поглаживали ее запястье. Гейбриел всегда так поступал, когда видел, что у нее вот-вот должна была случиться паническая атака. — Ты же знаешь, что произошло… Это… — голос задрожал.       — Я понимаю, — мягко произнес Гейбриел, притягивая Марису ближе к себе. — С тех пор, как мы вернулись в Лондон, ты снова стала плохо спать. Ты подолгу стоишь на балконе, — он прижался своей щекой к ее макушке. Неужели он знал? Хотя конечно знал. Они спят в одной постели. — Я вижу, что тебя мучают какие-то мысли, но ты не делишься со мной, — даже сквозь плотную ткань зимней мантии она почувствовала, как бьется его сердце. — Тебе надо закрыть эту страницу.       Мариса тихо всхлипнула и попыталась взять себя в руки.       — И как же мы попадем в склеп Селвинов? — шмыгнула носом она.       — Асмодеус похоронен не там. Его могила чуть дальше, — разорвав объятия, он указал рукой куда-то влево.       — Почему Годелив не поместила его в семейный склеп?       — Не знаю, — пожал плечами Гейбриел. — Идем? — он снова предложил ей ладонь.       Мариса ничего не ответила. Она думала. Секунду. Другую. А затем все так же молча взяла его под локоть. Они двинулись дальше по гравийной дорожке. И с каждым шагом ее сердце начало болезненно колотиться внутри. Двенадцать долгих лет она практически не думала о произошедшем в Коннахте, хоть и жила в соседней провинции. Все эти годы ее не мучили кошмары, но стоило им перебраться в Лондон, как это снова началось. Потому что в каждом значимом для нее воспоминании неизменно присутствовал Асмодеус.       Когда-то они сидели в кафе Флориана Фортескью, перебрасываясь колкостями, пока Моран втихую, воспользовавшись моментом, украл у нее львиную долю ванильного мороженого. Все вместе заходили в книжный магазин «Флориш и Блоттс», где Мариса сразу же шла к стеллажам по Древним рунам. Однажды Асмодеус назло ей купил последний экземпляр книги, который собиралась приобрести она. Демонстративно ухмыльнувшись, он надменно отсыпал продавцу положенные галлеоны. Мариса была уверена, что за всю жизнь Асмодеус и не открыл ее даже. Он просто свредничал, как и всегда. Став старше, они втроем стали посещать «Белую виверну». Селвин всегда насмехался над тем, что она не пила крепкие напитки. Ему нравилось ее подстегивать, порой доводить до точки кипения.       Сегодня, когда Мариса шла по Лютному переулку, ей казалось, что она слышала за спиной звук его бьющейся трости о серую брусчатку. Она несколько раз оборачивалась. Но никого не было.       Мариса ненавидела Асмодеуса. Должна была. Но то, что она испытывала по отношению к Селвину на самом деле, нельзя было однозначно назвать ненавистью. Это была странная смесь злости, презрения и какой-то болезненной малой доли привязанности. Простая привычка. Ведь люди так легко примиряются с хорошими и плохими вещами, которые происходят изо дня в день. Асмодеус долгие годы присутствовал в ее жизни, а затем в один миг просто исчез. И в том была вина самой Марисы.       — Я буду ждать тебя у лавочек, — сказал Гейбриел, когда они подошли к могиле Селвина. — Ты можешь пробыть здесь столько, сколько посчитаешь нужным, — добавил он. — Но сегодня ты должна наконец все отпустить.       Мариса, шумно втянув воздух, молчаливо кивнула. Да. Гейбриел был прав. Давно нужно было это сделать. Она слишком долго тянула.       Когда муж скрылся из виду, Мариса еще какое-то время смотрела на сухие деревья, за которыми исчез Гейбриел. Вниз, к могильной плите, перед которой она стояла, опускать взгляд не хотелось. Она возвела голову к небу. Серые тучи по-прежнему угрюмо нависали над Лондоном. Прошла всего лишь пара минут или, быть может, целая вечность, когда начал идти снег. Колючий. Неприятный. Безрадостный. Безжизненный.       Мариса сделала короткие быстрые вдохи, пытаясь удержаться от рыданий. Нет. Уж на могиле Селвина она точно реветь не станет. Такого он не заслужил.       Она опустила взгляд. Темно-серая плита покрылась глубокими трещинами. Да и в принципе создавалось ощущение, что тут давно никто не бывал. Конечно, гроб Асмодеуса был пуст и его похороны были не больше чем простой формальностью. Но неужели Годелив или Авернус не приходили сюда?       За эти двенадцать лет Мариса практически ничего не слышала о Селвинах. Мать Асмодеуса перестала заниматься благотворительностью и устраивать званые вечера, став вечной затворницей своего жуткого особняка. Авернус несколько раз пытался стать членом Визенгамота, но все безуспешно, так что вскоре и о нем все забыли. О Лине Селвин как не говорили тогда, так и не вспоминали сейчас. Безликая. Незаметная. Пустая.       Лишь Женевьева Забини, родная сестра Годелив, блистала в свете, окручивая очередного мужчину, который вне всяких сомнений умрет загадочным образом вскоре после свадьбы. Какой по счету? Третий? Четвертый? Все уже давно сбились со счета.       А Ренард все-таки умер. Где-то через полгода после событий в Коннахте. Церемония была скромной и удостоилась лишь пятой страницы в Ежедневном пророке.       Почему Годелив не похоронила младшего сына в семейном склепе рядом с отцом?       — Я прощаю тебя, — тихо произнесла Мариса, вглядываясь в серебристые буквы на плите. — И надеюсь, ты сумеешь простить меня, — вытащив палочку из кармана мантии, она наколдовала венок из белых роз.       Снег вдруг прекратился. Подул резкий ветер. Она хотела верить, что он подхватил ее слова, унося их далеко за море. Быть может, тот сумеет проникнуть туда, где сейчас был Асмодеус. Мариса надеялась, что, где бы Селвин ни находился сейчас, он услышал ее, потому что она простила его. Уже давно.       Больше не было смысла тут оставаться. Развернувшись, Мариса собиралась двинуться за Гейбриелом, как вдруг заметила человека, неуверенно приближающегося к ней. Его лица было не разобрать. Мариса сощурилась, вглядываясь вперед. Быть может, и ее стало подводить зрение? Стоило провериться. Она крепко стиснула волшебную палочку в руках. Мариса не успеет позвать Гейбриела на помощь.       Женщина мысленно усмехнулась. Да что это с ней? Вдруг этот незнакомец просто пришел навестить своих родных? Вдруг нужная ему могила была рядом с надгробием Асмодеуса и потому он не хотел, чтобы она мешала ему?       Когда человек подошел на достаточно близкое расстояние и скинул с головы капюшон, Мариса даже приоткрыла рот от изумления.       — Мерлинова борода, — с трудом выдавила она, не веря собственным глазам. Возможно, ее и вправду стало подводить зрение.       — Здравствуй, котеночек, — усмехнулся Рабастан в ответ. — Ты постарела.       Мариса возмущенно выдохнула.       — Так это правда, — скривилась она. — Ты совершил побег.       — Мне помогли, — он пожал плечами.       Мариса испуганно огляделась вокруг. Пусто. Но Гейбриел мог появиться в любое мгновение. Возможно, она стояла здесь слишком долго. Он мог начать беспокоиться.       — Куда ты уходишь? — насмешливо бросил Рабастан, когда она спешно зашагала к деревьям, за которыми скрывались лавочки, где терпеливо ждал ее муж. — Даже не обнимемся? Мы же так давно не виделись, — он, нагнав ее, попытался ухватить за руку.       — Не смей прикасаться ко мне! — прошипела Мариса, резко дернувшись в сторону. — Ты сбежал из Азкабана! — она грозно ткнула в него указательным пальцем. — Ты, Мордред тебя забери, сбежал из Азкабана!       Она хотела сказать многое, но почему-то сумела выдавить лишь эти очевидные слова.       — Впечатляюще, согласись? — снова усмехнулся Рабастан.       Кажется, его совершенно не волновал тот факт, что он был беглым преступником, спокойно разгуливающим по общественному месту. Его же могли увидеть. Что за идиот?       За все эти годы Мариса больше ни разу не попыталась навестить его. Да и как бы у нее это вышло? Гейбриел больше не был аврором, да и Алиса тоже ушла со службы, как и обещала. Никто бы просто так не подписал разрешение ей.       Сейчас Рабастан казался еще более осунувшимся, чем в их последнюю встречу. Каким-то постаревшим. В грязной и потертой мантии. В его глазах затаилась смертельная усталость. Болезненно бледная кожа так резко контрастировала с темным одеянием. Лишь жалкая тень былого себя.       — Зачем ты здесь? — спросила Мариса.       — Пришел на могилу к матери.       В голове крутились десятки разных вопросов и даже парочка колючих комментариев. Но почему-то она никак не могла произнести все их вслух. Словно в один миг Мариса разучилась разговаривать.       — Кстати, тебя можно поздравить, — Рабастан слегка склонил голову набок. — Ты вышла замуж за того аврора с совершенно идиотской фамилией.       — Откуда узнал?       — Даже у заключенных есть свои шпионы на свободе, — хмыкнул он. Снова молчание. — Надеюсь, ты счастлива с ним?       — Да. Можешь не сомневаться, — слишком резко отозвалась Мариса.       — Хорошо, — кивнул Рабастан. — Я рад, что хотя бы твоя жизнь сложилась. Ты этого заслуживаешь, Мариса Коффин.       Она не знала, что и сказать. Вопросов было так много. Но все они не складывались в слова. Просто уму непостижимо. В десяти шагах от могилы Асмодеуса Селвина Мариса спокойно разговаривала с Рабастаном Лестрейнджем, который прошлым вечером сбежал из Азкабана. Тогда как неподалеку ее дожидался Гейбриел Силверсливз. О, Рите Скитер бы определенно пришелся по душе такой сюжет.       — Будет вторая война, — он говорил так обыденно о таких страшных вещах. Невероятно. — Будь аккуратна. И своему аврору передай то же самое, — с усмешкой добавил он.       Мариса закрыла глаза и отвернулась. Она силилась не плакать. Нет. Не вот так. Не здесь. Не сейчас.       — Пожалуйста, береги себя, — тихо произнесла она.       Мариса снова повернулась и неуверенно открыла глаза. Пусто. Рабастана не было. Как странно. Быть может, ей все это привиделось? Мариса огляделась по сторонам. И что это только что было?       Женщина быстрым шагом двинулась прочь, то и дело с опасением оглядываясь назад.       — Все хорошо? — спросил Гейбриел, когда она подошла к нему вплотную и прильнула всем телом.       Он, как и обещал, ждал ее у лавочек. Сколько прошло времени? Мариса никогда не носила часов.       — Нет, — всхлипнула она, уткнувшись носом в его грудь. Серебряная пуговица на мантии мужа неприятно царапнула кожу. — Пойдем отсюда?       — К отцу и Морану хочешь зайти? — Гейбриел ласково провел рукой по ее волосам.       — Не сегодня.       — Хорошо, — согласился он. — Ты должна была это сделать, Мариса, — осторожно произнес муж. — Чтобы больше эта история не лежала тяжелым камнем на душе.       Гейбриел был прав. Как и всегда. И Мариса это знала. Но сейчас все ее переживания были сосредоточены на другом.       Неужели она действительно видела Рабастана? Реальность или иллюзия? Как понять? И могла ли она рассказать об этом Гейбриелу?       Нет. Не могла. Даже если этот разговор состоялся взаправду. Пусть встреча с Рабастаном останется в тайне. Он не поймет. И будет лишний раз волноваться за нее. Зачем? Иногда счастье состоит в неведении. Так будет лучше для всех.       Держась за руки, Гейбриел и Мариса двинулись в сторону высоких кованых ворот. Он что-то негромко говорил, но женщина не слушала его. Один раз Марисе показалось, что чья-то тень мелькнула между деревьев. Был ли это Рабастан или плод ее воображения? Трудно сказать.       Они покинули кладбище.              До церемонии Оливера Шарпа, куда они были приглашены, оставалось чуть меньше двух часов. Гейбриел предложил трансгрессировать сразу к друзьям, но Мариса отказалась. Она хотела немного прогуляться и какое-то время побыть в тишине. Муж все понял и без лишних слов. С того момента, как они вышли с территории Гроув-парк, Гейбриел не нарушил воцарившееся молчание, но его рука по-прежнему крепко стискивала ее ладонь. Простой жест, но столь значимый, говоривший, что он всегда будет рядом, неизменно поддержит.       Быть может, все-таки стоило рассказать ему о странной встрече на могиле Асмодеуса?       Свернув на соседнюю с парком улицу, Гейбриел и Мариса вдруг одновременно застыли на месте. Потому что, появившись буквально из ниоткуда, уверенной походкой к ним направлялся не кто иной, как Альбус Дамблдор. Да. Совершенно точно он.       Профессор был одет в ярко-лиловую мантию, расшитую золотыми звездами. Слишком экстравагантно для магловской части города. Впрочем, что еще можно ожидать от Дамблдора? Его длинные седые волосы и борода блеснули серебристым переливом в неярком свете ближайшего фонарного столба. Разве их зажигали по утрам?       Мариса мысленно простонала. Невероятно. Что за день неожиданных встреч?       — Как ты думаешь, — тихо начал Гейбриел, неотрывно наблюдая за приближающимся Дамблдором. — Видеть директора школы, где учатся наши дети, — на этих словах он сделал ударение, — так скоро после начала учебы —плохая примета?       — Определенно, — буркнула Мариса, взволнованно стиснув в своей руке теплые пальцы мужа.       — Добрый день, — улыбнулся Дамблдор, остановившись рядом. — Я ждал вас.       — Здравствуйте, профессор, — вежливо кивнул Гейбриел. — Надеюсь, все в порядке с нашими детьми? — тут же выпалил он. Альбус, чуть опустив подбородок, посмотрел на него поверх очков-половинок.       — Или с Хогвартсом, — едва слышно вставила Мариса. Голубые глаза директора быстро переметнулись к ней.       — Я здесь по-другому поводу, — сдержанно рассмеявшись, заверил их Дамблдор. Гейбриел облегченно выдохнул в ответ. Мариса же поджала губы. — По просьбе моего старинного друга, — он снова посмотрел на нее так, словно она в чем-то провинилась. Как странно. — Аластор сказал, что вы не ответили ни на одно его письмо, — теперь его взгляд был устремлен на Гейбриела.       Мариса затаила дыхание. Она растерянно покосилась на мужа, который, хмуро сведя брови на переносице, опустил глаза на конверт, который Дамблдор протянул ему.       Вот же проклятье Салазара. Мариса определенно совершила большую глупость. И Гейбриел не простит ей обман.       Письма от Грозного Глаза стали приходить где-то с начала августа, но муж не увидел ни одного из них. Потому что каждое послание Мариса без сожалений сожгла в камине. Она даже не вскрывала конверты, просто с остервенением швыряла их в огонь и наблюдала за тем, как треклятый пергамент обугливался, пока не превращался в горстку пепла. Мариса не хотела знать, что там было. Извинения или предложение о работе. Плевать. Она не собиралась снова впускать в их жизни Грюма. Чтобы тот все разрушил и отнял у нее Гейбриела? Нет. Никогда. Она не позволит Аластору этого.       Наверное, сейчас со стороны они смотрелись очень странно. Обычная супружеская пара стояла перед каким-то причудливо одетым стариком. Их удивительная компания бы несомненно привлекла внимание прохожих, если бы те здесь все-таки были. Но никого. Пусто. Быть может, Дамблдор наложил маглоотталкивающие чары.       — Прошу меня извинить, профессор, — несмело заговорил муж, продолжая смотреть на конверт. Мариса, виновато скривившись, снова подняла к нему глаза. — Но если я не ответил ни на одно письмо Грюма, значит у меня были на то веские причины, — добавил Гейбриел, переведя многозначительный взгляд на жену, который обещал серьезный разговор. Так он всегда смотрел на детей, когда те совершили серьезный проступок. — Не подумайте ничего плохого, — он снова повернулся к Дамблдору. — Мы очень торопимся. У нас запланировано важное мероприятие, — он смущенно улыбнулся.       — Конечно, — Альбус отступил на шаг назад. — Я не хотел бы вас задерживать, — снова возникла неловкая пауза. — Но простите старику любопытство, почему вы не хотите открыть конверт? — он снова посмотрел на Гейбриела поверх очков. — Вам неинтересно?       — Нет, — пожал плечами Гейбриел. — Я подозреваю, о чем пишет Аластор. Но я не готов дать ему ответ, который он ожидает от меня. Увы.       — Вы же понимаете, что вскоре грядет? — вкрадчиво поинтересовался Дамблдор. — Стоять в стороне не получится слишком долго. Пришло время. Сейчас каждый должен сделать свой выбор.       — Не сомневайтесь, профессор, я буду на той же стороне, что и моя семья.       Мариса посмотрела на директора. Кажется, он был не слишком доволен ответом, который получил. Рассчитывал на иной исход.       Гейбриел так и не взял конверт из его рук. Сдержанно попрощавшись с директором, они двинулись дальше по улице. Несколько раз Мариса обернулась к Дамблдору, который внимательно смотрел им вслед. Когда она бросила взгляд через плечо в четвертый раз, Альбуса уже не было. Исчез так же внезапно, как и появился.       Очередная странная встреча. Что за день?       А Гейбриел злился. Она это чувствовала. Напряжение так и витало вокруг него, окружая непробиваемым невидимым щитом. Одно успокаивало: руку Марисы он так и не отпустил.              Все это время Гейбриел практически не разговаривал с ней. На вопросы отвечал коротко и сдержанно. Видимо, решил дождаться, когда они останутся наедине. Мариса одновременно страшилась и хотела приблизить этот момент. Было ужасно невыносимо чувствовать непривычную холодность мужа. Если Шарлотта и заметила что-то странное в поведении друзей, то спрашивать не стала. В конце концов, взрослые люди вполне могут самостоятельно справиться с возникшим недопониманием, и посредник им точно не нужен.       В зале, где они ожидали начала церемонии, было очень душно. Собралось так много людей. Оливер уже ушел за сцену, готовясь произнести свою речь. В этом году, как лучший выпускник академии авроров, старший сын Шарпов удостоился такой чести. Каждый из них, несомненно, гордился успехами Оливера. Но, пожалуй, куда больше Гейбриел и Алиса. Еще бы. Уж им ли не знать, каково это. С такими наставниками, как они, Оливер просто не мог не быть лучшим.       Мариса, Дуайт и Алиса стояли чуть в стороне. Мариса давно потеряла нить разговора. Наверное, та касалась беременности супруги Феликса. От жуткой духоты в зале она сейчас вся раскраснелась и обмахивала себя рукой. Первые месяцы и без того всегда были трудными, но, кажется, это мероприятие станет испытанием для Алисы.       Мариса не слушала друзей, потому что то и дело бросала короткие взгляды на Гейбриела. Тот о чем-то оживленно беседовал с Шарлоттой. Когда он улыбался, его серые глаза светились привычным теплым светом, а по лицу разбегались добрые морщинки. Несколько раз он замечал на себе внимательный взор жены, но даже тогда его улыбка не меркла. И от этого Мариса чувствовала себя еще более виноватой. Она была не права. Прекрасно знала об этом. И сейчас, и когда без сожалений сжигала каждое письмо Грюма. Она просто хотела уберечь Гейбриела.       Когда какой-то низкорослый мужчина, выйдя на сцену и усилив свой голос при помощи Соноруса, объявил о начале церемонии, гости засуетились, рассаживаясь по местам. Духота стала просто нетерпимой. И вдобавок зал наполнился шелестом негромких обсуждений. Феликс, сидящий вместе с Алисой впереди, протянул той непонятно откуда взявшийся веер. Она благодарно улыбнулась мужу в ответ и расправила его.       На сцену вышел Руфус Скримджер. Его речь как главы Аврората должна была открыть церемонию. Мариса неосознанно накрыла руку Гейбриела своей. Он сжал ее ладонь в ответ, не отводя взгляда от выступающего. Его прикосновение, как и всегда, оказалось твердым. Мариса сдержанно улыбнулась. Она снова не слушала, что происходило вокруг. Опустив взгляд на их переплетенные руки, женщина почувствовала, как нечто теплое растекалось внутри.       Речь Оливера Шарпа была заключительной в сегодняшней церемонии. Даже с четвертого ряда они видели, как молодой человек нервничал, выходя на сцену. Он так крепко стиснул планшет в руках, что пальцы побелели. Их губы растянулись в ободряющих улыбках в надежде, что Оливер увидит родных, издалека почувствует поддержку близких.       Дуайт и Шарлотта, сидевшие рядом с Гейбриелом и Марисой, обменялись гордыми взглядами. Они воспитали такого славного молодого человека.       С возрастом озорная ребячливость, несмотря на предположения Гейбриела, отступила. Оливер сделался еще больше похожим на своего отца. И внешне, и по характеру. Умен. Сдержан. Спокоен. Но порой Мариса замечала, как в его глазах мелькала лукавая искорка. Обворожительная улыбка старшего сына Шарпов располагала.       Однажды Кэролайн призналась матери, что ей так сильно нравится Оливер Шарп, что в будущем она планирует выйти за него замуж. Мариса тогда беззлобно посмеялась, сказав, что дочери еще слишком рано думать о таких вещах, да и в Хогвартсе она встретит немало красивых и умных мальчиков, способных увлечь ее, но девочка упрямо заявила, что она будет женой Оливера и ничьей другой. Мариса согласилась. Кто она такая, чтобы разрушать детские мечты?       Да и говоря откровенно, они были бы только рады, если бы все сложилось так, как хотела Кэролайн. Этот молодой человек вырос у них на глазах. Он определенно был идеальным кандидатом в мужья для их дочери. Но девочка была ещё слишком юна и неопытна, чтобы увидеть, что смотрел он на нее как на младшую сестру. Ни больше, ни меньше. Быть может, со временем что-то и изменится. Но думать об этом было еще слишком рано. Пускай все идет своим чередом. Незачем торопить события.       — Каждый будущий аврор, выпускаясь из академии, должен взяться за изучение одного из дел наших старших коллег, — начал свою речь Оливер. — Да. Ответы давно найдены. Преступники справедливо наказаны. И, казалось бы, в этом нет никакого смысла, — кто-то из его сокурсников, сидящих в первом ряду, одобрительно хихикнул, за что заслужил укоризненный взгляд Грюма, который тоже сидел впереди. Мариса и не сразу заметила его среди гостей. — Но я считаю, наши наставники правы, — Оливер улыбнулся. — Мы исследуем это дело сами. Шаг за шагом мы проходим путь старших авроров. Пытаемся понять, что подвело их к разгадке. Погружаемся в эту историю, — молодой человек опустил взгляд на планшет. — Моей выпускной работой стало последнее дело аврора Силверсливза.       Наверное, кровь совсем отлила от лица Марисы. Духота? Нет. Она больше не чувствовала ее. Они не ослышались? Женщина повернула голову к Гейбриелу. Он продолжал неотрывно смотреть вперед. И ни единым жестом не выразил свои истинные эмоции. Мариса встретилась взглядом с перепуганной Шарлоттой.       Что же, возможно, все они ошибались, когда считали Оливера Шарпа сообразительным. Вот же глупый мальчишка. После такого он не получит ни единого предложения о работе. Если сейчас прилюдно напомнит и Скримджеру, и Грюму то, как они в свое время поступили с Гейбриелом, это поставит крест на всем. Буквально. Его даже могут отправить в Азкабан.       Особенно сейчас, когда Министерство активно проповедует, что не о чем беспокоиться, что все эти подозрительные смерти, пропажи волшебников, массовый побег из Азкабана — дело рук сбежавшего два года назад Сириуса Блэка. Фадж отрицал любую возможность того, что Темный Лорд мог вернуться. И своей обличительной речью Оливер превратит самого себя в Дамблдора или мальчишку Поттера, которого Рита Скитер так активно обсуждала в своих глупых статейках.       Оливер Шарп поступил опрометчиво, когда в качестве своей выпускной работы избрал дело Гейбриела. Неоднозначное. Закрытое за неимением достаточных доказательств. Оно оставило немало открытых вопросов, ответы на которые знали лишь немногие.       Наивный мальчишка.       Мариса вдруг вскочила на ноги, привлекая к себе внимание всех сидящих в зале. Оливер продолжал читать свою речь, не замечая взгляды, которые были прикованы теперь к супруге его крестного отца.       — Ты что делаешь? — едва слышно спросил Гейбриел, посмотрев на жену и сильнее стиснув ее руку.       — Его надо остановить, — голос Марисы напоминал шипение. — Он же погубит себя.       — И ты собираешься стащить его со сцены? — хмыкнул Феликс, обернувшись к ним.       — Не самая лучшая идея, — согласилась Алиса.       — Мариса, сядь, — настойчиво потребовал Гейбриел.       Она посмотрела сначала на него, а затем на Дуайта и Шарлотту, плечи которой дрожали, хотя она и старалась держаться. Какая-то старушка, сидевшая рядом с четой Перлматтер, недовольно шикнула на них. Мариса поймала на себе несколько косых взглядов от родителей других выпускников.       Секунда. Две. Мариса все-таки опустилась на стул. Гейбриел практически незаметно облегченно выдохнул. Конечно, он знал упрямый характер своей жены. Ей же ничего не стоило ворваться на сцену и прервать речь Оливера. Но был бы в том толк?       Мариса вся подобралась и села ровнее. Прямая спина была натянута, словно струна. Оглядевшись по сторонам, она встретилась взглядом с Грюмом, который неудобно поерзал на стуле.       Проклятье Салазара.       — Миссис Силверсливз, вы полагаете, что мой сын — идиот? — тихо спросил Дуайт, наклонившись вперед и посмотрев прямо на нее.       — Нет, целитель Шарп, — процедила Мариса, тоже наклонившись. — Просто он неправ. Слишком юн и горяч. Это может плохо закончиться, — она кивком головы указала на Аластора. — Посмотрите, он же весь позеленел.       — Мариса права, — кивнула Шарлотта, положив ладонь на грудь. — Почему ты так спокоен, Дуайт? — она подняла глаза к мужу. — Наш мальчик погубит себя.       — Я уверен, Оливер знает, что делает, — хмыкнул Феликс, снова обернувшись к ним.       Старушка неодобрительно цокнула языком, в который раз недовольно зыркнув на всю их компанию.       Дуайт что-то негромко произнес Шарлотте на ухо. Феликс снова устремил взгляд на сцену. Алиса придвинулась ближе к мужу. А Мариса подняла глаза к Гейбриелу. И тут она отчетливо поняла: он все знал. Конечно. Ну разве могло быть иначе?       — Работая с материалами по эту делу, — сейчас голос Оливера казался оглушающим. — Я понял одно: мы не должны слепо доверять фактам. Доказательства можно фальсифицировать, — он обвел взглядом всех собравшихся в зале, чуть задержавшись на своих родных. — Если внутренний голос твердит обратное, стоит прислушаться. Разум можно обмануть, но сердце никогда не лжет.              Несмотря на то, что выступление Оливера заставило их всех поволноваться, Шарлотта не стала отменять обещанный праздничный ужин. Хотя Мариса была уверена, что, когда все они разойдутся по домам, молодого человека будет ждать серьезный разговор с матерью. Ему же определенно было мало одного со Скримджером. Традиционную родительскую выволочку еще никто не отменял.       Когда церемония закончилась, Руфус подозвал к себе Оливера. Никто не знал, о чем именно глава Аврората беседовал с ним. Все напряженно наблюдали за ними со стороны. Но когда Оливер подошел к родным, то, улыбаясь, отмахнулся и заверил, что все в полном порядке. Ничего особенного Скримджер ему не сказал. Работы он не лишается. И завтра не отправляется в Азкабан. Но в подробности диалога так и не посвятил их. Возможно, Оливер всем поделится позже. Быть может, только с отцом и Гейбриелом.       Поначалу за столом царила немного напряженная атмосфера. Еще бы. Женщины до сих пор находились под впечатлением от речи Оливера. Мужчины же, наоборот, были невозмутимы, хотя и подозрительно молчаливы. Один только юный Шарп казался ужасно довольным собой.       Мариса даже хотела предложить мужу вернуться домой раньше. Все это было слишком для одного дня. Голова неприятно пульсировала.       Но стоило появиться Энтони, который не успел вовремя прибыть из Новой Зеландии к выступлению брата, как тут же все изменилось. Шум. Смех. Улыбки. Кажется, напряжение спало. И даже Мариса немного повеселела. Сердце, которое, казалось бы, разрывали пополам, перестало болеть.       После десерта она вместе с Алисой помогала Шарлотте разобраться с грязной посудой. Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что Гейбриела нигде нет. Дуайт спокойно беседовал с младшим сыном. Тогда как Оливер и Феликс, склонившись над какой-то книгой, о чем-то рьяно спорили, жарко что-то доказывая друг другу. Они то и дело тыкали пальцами в страницы. Это было так непохоже на Перлматтера. Видимо, тема действительно оказалась очень волнующей.       Мариса, оставшись незамеченной, выскользнула на улицу. Конечно, Гейбриел был здесь. Как и много лет назад, он сидел на ступеньках крыльца, совсем не озаботившись согревающими чарами. Глупец. Сейчас же январь.       — Ты все знал? — спросила она, присаживаясь рядом с мужем и при помощи заклинания делая ступеньки теплыми.       — Конечно, — улыбнулся Гейбриел, прекрасно понимая, что его жена имела в виду. — И я все сказал Оливеру относительно этого. Но он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения.       — А если бы все закончилось не так хорошо? — Мариса положила голову на его плечо.       — Мы с Дуайтом продумали несколько стратегий, — отозвался Гейбриел.       — Значит, и он все знал? — хмыкнула женщина.       — Да. Оливер советовался с нами перед последним курсом.       — И вы столько времени держали это в тайне от нас?       — Думали, что Оливер к выпуску передумает, — Гейбриел повернулся и аккуратно приподнял ее подбородок, заставляя взглянуть на себя. — И, к слову о тайнах, не хочешь мне ничего объяснить? — он внимательно посмотрел на нее. — Там же был Аластор. Я бы все равно все узнал, если бы тот решил завести разговор.       — Прости, пожалуйста, — дрожащим голосом пробормотала она. — Я так боялась, что Грюм разрушит все. Мы столько лет выстраивали наши жизни заново, — Мариса не сумела сдержать слез. — Я не хотела, чтобы он забрал тебя. Сейчас, когда снова начинается война.       — Никто не заберет меня, — тихо произнес Силверсливз, ласково вытирая ее слезы подушечкой большого пальца. — Я всегда буду рядом. Я обещал тебе это еще двенадцать лет назад. Помнишь?       — Да, — всхлипнула Мариса, кивнув головой. — Просто…       — А еще мы обещали друг другу быть честными во всем, — напомнил Гейбриел. — Ты же не раз отчитывала Ксавьера за ложь. Думаешь, твои слова будут что-то для него значить, если он узнает, что мама и сама может легко обманывать?       Гейбриел прав. Мариса это знала. Возможно, она была ужасной женой. Они действительно дали друг другу слово, что будут честны. Во всем и всегда. Вернее, обещал Гейбриел, а Мариса согласилась. Потому что за столько лет она так и не рассказала мужу о том, кто в действительности стоял за смертью Марджери. Много лет назад Мариса догадалась обо всем, также сидя на ступенях дома Шарпов. Как и сейчас, она плакала, а он пытался успокоить ее.       В августе, когда стали приходить письма от Грюма, Мариса без лишних раздумий сжигала их в камине. Не хотела, чтобы Гейбриел читал их. И ей было абсолютно все равно, о чем Аластор сообщал в своих посланиях. Ему больше не было места в их жизнях. Грозный Глаз может катиться к самому Мордреду. Нет. Мариса не даст ему снова все разрушить. Она не сможет потерять Гейбриела.       Сегодня же Мариса встретила Рабастана Лестрейнджа, сбежавшего из Азкабана. Это уже не просто ложь, а настоящее преступление. Если об этом станет известно, ее непременно будет ожидать суд. И не одна стратегия, продуманная Гейбриелом и Дуайтом, не защитит ее от справедливого наказания Визенгамота.       Мариса продолжала обрастать тайнами, в которые не могла посвятить Гейбриела. Это было ужасно несправедливо по отношению к нему. Быть может, все-таки стоило рассказать про Рабастана?       — Я знаю. И ты прав. Как и всегда, — ее плечи несколько раз дернулись. — Я хотела защитить тебя. Нас.       — Я знаю, — Гейбриел нежно прильнул к ее губам. Поцелуй был осторожным, даже несмелым. Такой, как она любила. В него Гейбриел всегда вкладывал всю свою любовь. — Я не обижаюсь. Возможно, я поступил бы так же.       — Сомневаюсь, — усмехнулась Мариса. — Из нас двоих ты слишком идеален, — он улыбнулся в ответ.       — Я люблю тебя, Мариса, — сказал Гейбриел, взяв лицо жены в свои ладони и прижавшись лбом к ее. — И всегда буду. Ничто этого никогда не изменит.       Еще тогда, много лет назад, сидя в камере для допросов, Мариса Коффин знала, что словам Гейбриела Силверсливза она могла безоговорочно верить.       Однажды их жизни изменятся. Случится это уже завтра или лишь через год — они не могли сказать наверняка. Начиналась война. Беспринципная. Страшнее прежней. И снова в эпицентре всего происходящего окажутся молодые души. Неготовые. Наивные. Будут ли они повторять ошибки, что совершали родители в прошлом, — теперь зависело от них самих.       Но одно Гейбриел и Мариса знали наверняка, никто не сможет разлучить их. Никогда.       Ведь в этом и смысл великой любви — победить судьбу.