_14_

      Ночь в Фивах особенно прекрасна.       Стоя возле открытого окна, Амен наслаждался этим мгновением, вдыхая полной грудью потоки тёплого ветра. Агния в это время крепко спала, не подозревая о том, что эпистат проводит бессонные ночи уже который день подряд.       Амен закрыл глаза, образуя в мыслях её образ. Своей любимой неферут... Первая встреча, ненависть, что поглощала их обоих, первый поцелуй... Он вспоминал её каждое слово, не забывал её горе и радость. Стала его сказочным наваждением...       Когда в его мыслях промелькали моменты бритья интимных зон во время купания, Амен тихо усмехнулся. Забавные случаи, произошедшие на протяжение месяца только веселили его. Неисправимая злоба, что первоначально душила Амена, вдруг рассеялась. Любовь, оказывается, умеет лечить душевные раны. Амен излечился любовью, благодаря Эвтиде. Он не забывал, кем она являлась. Забил на её предрасположенность, наплевал на все законы Менеса о каждом черномаге, которые беспрекословно должны были вкусить неумолимую смерть. А инициатором казни станет сам - Верховный эпистат. Если мне суждено вернуться в тело, я ни в коем случае не причиню ей боль. Моя неферут осталась одна, беззащитной стала. Любимая, не отчаивайся. Я с тобой буду до тех пор, пока не увижу собственными глазами проклятый Дуат.       Амен поставил метку на своём сердце, таким образом закрепляя обещанное, данное себе.       Как он подошёл к настенному зеркалу, внимательно разглядел её тело с ног до головы. Тусклый свет, что исходил от свечей, выделял очертание женственности, бронзовая кожа блестела манящим бархатом. Амен любовался её фигурой каждый день, смотря на это зеркало, трогал те места, изучая чувствительность и отмечая шелковистость девичьей кожи.       Эпистат понимал, насколько Эва может быть чувственной, ощущая на себе приятную дрожь возбуждения.       Одевшись элегантно, эпистат приступил к карамельным волосам, заплетав из них длинную косу. Нанёс на шею благовоние, накрасил веки сурьмой. Ему было отрадно, ухаживать за её телом, каждый раз боготворяя красоту, предпочитав ей первенство среди Богинь таких как, Хатхор, Бастет или же Исиды.       Достав из сундука крохотный мешочек, он на всякий случай проверил содержимое. Роскошная серьга, с обсидиановой россыпью...       Мило ухмыльнувшись, эпистат вернул его на место, затем отправился в путь к хижине, где наверняка Эва проводит ночь в мучении из-за бессоницы.

***

      Уняв трепещущее волнение, Амен, мысленно посчитав до трех, глубоко выдохнул, прежде чем переступить порог крылечка. Словесная перепалка, разносившаяся за пределами дома, заставила эпистата застыть, затем прислушаться, навострив уши.       Каждое слово, произнесенные ими, пронзило эпистата хопешом в самую душу. Не веря им, он мысленно повторил сказанное незнакомцем: Бог хаоса и войны - покровитель моей неферут?       Став свидетелем ещё одного разоблачения тайны прошлого Эвы, Амен не воспринимал всю серьёзность ситуации, посчитав это грубейшей ошибкой. Но когда вспомнил то, что за одну секунду может потерять любовь навсегда, эпистат забеспокоился. Я не отдам тебе Эву! Ни за что!       Зло обнажив зубы, он извлек хопеш из ножен, что покоился на поясе калазарис и ворвался внутрь, заставив их врасплох.       — Так, так, так. Кто это к нам пожаловал? — Сет по-хозяйски сложил руки на груди, смело смотря тому в глаза.       Эва отрешенно хлопала глазами, не ожидал его визита. Амен?       — Катись обратно в Дуат, Бог хаоса, иначе я не дам тебе покоя! — угрожающе выпалил эпистат, пожирая хладнокровным взглядом его самоуверенность.       — Простому смертному не в силах тягаться со мной! Зря ты бросаешь свой жребий смерти, эпистат! — фыркнул красноволосый, отгораживая Эву всем своим корпусом. — Отпусти свои чувства по отношению к ней, ежели Меренсет является моей должницей.       Эва нахмурилась, не осознавая, о чем он толкует. О каких чувствах говорит Сет?       Амен на это лишь презрительно усмехнулся, но быстро изменился в выражении, нацепив жестокую маску, жаждующую крови. Крови Бога... Плавно прицелившись хопешом на его грудную клетку, эпистат ответил спокойно, но Эва уловила в своём тембре железную нотку.       — Сразись со мной, Сет. Иначе тебе придётся забрать Эву через мой труп!       От услышанного, Эва неожиданно вздрогнула. Эпистат готов пожертвовать с собой ради шезму? Быть того не может. Может быть ей послышалось? Хотя, кого она обманывает. После первого поцелуя, жизнь Эвы кардинально изменилась. Неужели Сет имеет в виду любовные чувства Амена?       — Ты так уверен в себе, эпистат? Спустись с небес и убедись, кому бросаешь вызов, — Сет был непоколебим, посчитав, что угрозы Амена прозвучали просто нелепо.       Поняв, о чем шёл разговор, Эва быстро взяла в руки "быка за рога", потому в комнате накалялась атмосфера до напряга. Ещё чуть-чуть и эти двое накинулись бы друг на друга, словно дикие звери саванны.       Встав между ним как двухметровая стена, Эва обратилась к мужчинам громовластно:       — Прекратите это немедленно! С меня довольно! — повернувшись к Сету, шезму прошипела яростно. — Ты хорошенько знаешь, за что так прокляли нас Боги! Тебе известно, как излечить этот недуг, но специально тянешь время за хвост! Сейчас же нам поможешь избавиться от этого недоразумения или же забудешь о своём покровительстве надо мной! Решать тебе, Сет...       — Храбришься, шезмочка. Весьма польщен, — проговорил Бог с издевкой. — Это не я ниспосылал проклятье, а Бог Ях. Но не отменяет тот факт, что ты принадлежишь мне и никому другому. Жду не дождусь, когда я увижу тебя в истинном облике. А то смотреть на тебя, в обличии эпистата, вовсе мне не сладко.       Амен, что стоял в той же позе, наконец опустил руку, спрятав хопеш в ножнах, а после обратился к Сету, проигновив его скрытое оскорбление на свой счёт, но ситуацию с Эвой он не мог отпустить на волю, за что был так неистово зол.       — Как нам связаться с Богом Луны?       — Никак. Ежели есть у тебя крылья, чтобы долететь до него.       Его саркастичный ответ нисколько не расмешил эписата, оставшись невозмутимым. Эва на это только закатила глаза, показывая ему недовольство. Шутки шутками, но ситуация вышла из под контроля.       — Не серчайся ты так, Меренсет, — Бог приблизился к ней и мягко коснулся её бледной руки, отчего Амену вовсе не понравился его жест. — В скором времени все встанет на свои места. Вот увидишь.       Не дав ей ответить, эпистат встал перед Эвой, отдалив Сета на приличное расстояние и гордо смотерь ему в огненные глаза.       — Убирайся по-хорошему, или же тут прольётся кровь.       Сет скептически прыснул мешком и попятился, не отрывая взгляд от них.       — Мы ещё встретимся. Не скучайте без меня.       Бог исчез, вспыхнув скоплением миллиардов искринок, оставив за собой чёрный дым.       Некоторое время они не нарушали гробовую тишину, будто время застыло навечно. Когда Амен удосужился взглянуть на неё, Эва заговорила:       — Злишься?       — На кого? — с недопониманием спросил он.       — На меня.       И вновь на те же грабли. Эва до сих пор считает его деспотом, не знающий, что такое жалость. Уловив женский смешок, теперь шезму удивлённо взметнула брови верх.       — Мне не на что злиться, Эва. Ты достойно повела себя перед Божеством хаоса. Только могу и гордиться тобой за твоё мужество и стойкость. Амен гордиться мной?       Это была последняя капля к открытию чувств Эвы. Амен сумел растопить её холодное сердце, сразить упрямую девицу наповал своим умом и приветливостью. Эва явно отличала прежнего эпистата со здешним, заметив огромную разницу не только в плане словесного обращения, но и физического. Его ухаживания за женским телом, те проникновенные взгляды и трепетные прикосновения... Эва поняла его чувства, приняла Амена таким, какой он есть. Жестокий, кровожадный, но со своей изюминкой. И эта изюминка вытесняла все его недостатки, отчего Эва сумела искренне влюбиться в палача своего.       От дрожи, что хлынула волной, Эве понадобилось унять её, лишь присев на подножье кровати. Амен занял место рядом, с наслаждением ловя уединение с возлюбленной. Вспомнив про подарок, он не спеша достал из кармашка калазариса, сшитого специально для заказа, мешочек и протянул ей.       — Это тебе, неферут.       — Что это? — буркнула она, забирая у него подарок.       — Я думаю, лучше тебе самой взглянуть, — ухмыльнулся эпистат, с любовью глядя на неё. Её озадаченность веселила его, за что он не мог спустить с шезму влюбленные глаза.       — Ах, это же.., — по-ребячески обрадовалась Эва, осматривая лёгкое украшение, но самое дорогое для неё. Без промедления, Эва собиралась ее примерить, сняв с себя украшение эпистата. Повернув голову к нему, она задорно спросила, убрав платиновые пряди на бок, показывая ему наглядно:       — Ну как? Мне идёт?       Прошла секунда и Эва была готова провалиться сквозь землю. Позже осознав, чьим телом она властвует, шезму неловко отвернулась и вот хотела убрать серёжку, но Амен остановил её, держа за мужское запястье.       — Тебе идёт. Не снимай.       — Прости господин, я снова запамятовала...       — Глупая...       Обратив внимание шезму на себя одним лишь касанием до её щетинистого подбородка, Амен ласково провел ладошкой по щеке. Эва затаила дыхание, ощущая, как его нежность взбудоражила кровь, отчего скулы стали накрываться пунцовым оттенком.       Затуманенный взгляд эпистата опустился на её губы, не в силах отдалиться из-за критической близости, он плавно прильнул к губам. Эва снова затерялась где-то в долине страсти, принимая очередной поцелуй желанного мужчины. Она забыла все печали благодаря тому, кто дарил ей ласки и любовь, мягко сминая губы, пробуя на вкус. Сладкая, манящая, как гранат и мирт. Её запах диких ягод вскружили ему голову, её тихие стоны свели его с ума. Он безума от своей неферут...       Эва не хотела, чтобы прелюдие не прекратилось, чтобы он целовал долго, мучительно. Они возбуждались, не стесняясь показывать себя друг другу, блаженная нега хранилась в их искусанных устах. Сквозь поцелуи, Амен произносил её имя, а она отвечала, прижимая его тело к себе.       Оставляя следы поцелуев на её крепкой шее, эпистат вожделенно буркнул, улавливая слухом мужские стоны, но мысленно представляя девичье мурлыканье.       — Ты околдовала меня, неферут. За что ты так беспощадна со мной?       — Амен...       До утра влюбленные уделяли время, лёжа в обнимку, даря друг другу поцелуи и ласки, затем рассказывая забавные случаи, произошедшие в далёком детстве, пока полностью не погрузились в царстве снов.

***

      Три дня спустя.       За эти дни, в Фивах было к удивлению спокойно. Охотники продолжали охотиться на шезму, мирные жители - заниматься своими обыденными делами, а черномаги - учиться на писарей.       Наступил знойный день. Эва сидела за рабочим столом, подперев руку на подбородок, расписывая якобы иероглифы. Когда её мысли были заняты об Амене, писание Эвы сменилось на другое русло. Коряво рисуя образ господина, она невольно ухмыльнулась, вспоминая ту волшебную ночь. Нарисовав себя рядышком, влюблённая шезму оставила в углу надпись небрежным почерком: Мой любимый господин...       И тут же буквально прорвались Тизиан с именитым лекарем, отчего Эва встрепенулась и молниеносно спрятала рисунок между кипой папирусов.       — Добрый день, эпистат, — сухо поприветствовал Ливий. — Я пришёл за своими папирусами.       — Какие ещё папирусы? — спросила она, немного замявшись.       — Он имеет в виду те папирусы, которые лично расписывал причину смерти Дии, — уточнил Тизиан, незаметно подмигивая.       — Ааа, я вспомнил. Прошу прощения, — извинилась Эва, а Тизиан чуть не разразился смехом, заметив её растерянность. Вдобавок охотник подметил, что Амен никогда не просил прощения у кого-либо, поскольку было неуместно верховному эпистату показывать слабину.       Передав лекарю папирусы, что мирно лежали на столе, Эва вернулась к себе, невинного моргая глазами, уставившись на Ливия.       Лекарь досконально проверял каждый документ на подлинность, пока не наткнулся на тот рисунок. Заметив застывшую мимику мужчины, Тизиан подошёл к нему близко и подавился своей слюной, отчего пришлось ему прочистить горло и подавить назойливый кашель.       Молча глядя на художество Эвы, они синхронно подняли взгляд, обращаясь к ней.       — Что-то не так? — спросила она, смотря на их загадочные лица.       — А..., — лекарь хотел возразить, но Тизиан помешал ему, шустро отбирая папирусы.       — Все хорошо, Амен. Я пожалуй провожу Ливия к выходу.       Выпроводив отрешенного Ливия, по-дружески приобняв за плечо, охотник быстро отделил рисунок от бумаг и свернул в сверток.       — Что это все значит? — фыркнул Ливий, догадываясь, для кого было предназначено это произведение искусства.       — Считай, что ты его не видел. Забудь, Пеллийский.       Ухмыльнувшись краешком губ, Тизиан первый покинул храм, прямиком направляясь в библиотеку, где наверняка уже заскучался Амен по своей любимой неферут.

***

      — Незримый Бог, совсем из головы вылетело!       Эва знатно запаниковала, позже вспомнив о своем нелепом творении. Уже слишком поздно, дырявая ты голова. Случайно спрятала папирус в его документах, когда здравый рассудок был занят образом любимого эпистата.       — Исфет, я опять опозорила господина. Ливий догадается о моих чувствах, мне конец!       Нервно кусая ногти, Эва не знала куда себя деть. Но позже смирилась со своей судьбой. Фивы станет свидетелем её неподдельной любви к эпистату. Но что шезму тревожило больше всего - это неведение. Что же будет дальше? Поймут ли люди любовь, вспыхнувшая между черномагом и охотником? Этого не знал никто.

***

      Поздней ночью.       — Проходи, Эва. Я знал, что ты придёшь.       Реммао указал рукой к деревянной тахте, Амен присел, вальяжно закинув ногу на ногу.       — Зачем меня позвал в такую позднюю ночь, Реммао?       — Чтобы поговорить. Чисто по душам, — спокойно проворковал он, подойдя к тумбочке. — Но сначала, я угощу тебя нектаром Богов, — разливая в чашу сладкое вино, Реммао коварно улыбнулся. Но Амен это учуял опасность ещё тогда, когда наставник оставил ему письмо о встрече во время урока.       — Благодарю за заботу, но не стоит, — сухо ответил эпистат, отказываясь от предложенного им явства.       — Ну что ты? Я ведь не собираюсь тебя травить ядом? — Реммао сократил дистанцию плавно, протягивая ему чашу. Тяжко вздохнув Амен встал и взял у него глинянную посуду, наполненную пахучей жижей, напоминающая кровь.       — О чем будет разговор? — спросил эпистат, крутя чашу против часовой стрелки.       — Вернее о ком. О тебе, Эва. Или же ты не Эва вовсе...— гадко улыбнулся Реммао, отпив глоток вина.       Амен не изменился в лице, сохранил каменную маску. Но душа начала гореть неистово, готовая сжечь нахального шезму дотла. Эпистат был вовсе не удивлён, знал, что рано или поздно, наставник догадается, поскольку он был хитер и умен.       — Объяснись, Реммао.., — парировал Амен жёстко, словно ударом хлыста по лицу беспечного шезму.

***

      В это время, Эва была одурманена сном... Ерзая на простыня, она глухо скулила, жмурила глаза, облизывала испарину, образовашуюся на губах, шептала имя господина... Амен...