_17_

Любовь охотника и шезму. Она невозможная, запретная, страстная. Любовь, несущая жизнь и погибель. Кому-то суждено любить, а кому-то — умереть. Боги твердили, что любовь может излечить раны. Но больная одержимость — она только калечит, разбивая сердце вдребезги. В этой истории, любовь разрушила несокрушимую стену ненависти, воссоединив огонь и воду в одну безграничную сферу. И никакое проклятье не должно до нее коснуться. Ни за что и никогда!

***

      Обычное утро для Амена стало великим знамением. Проклятье снято, один из врагов повержен, неферут рядом. Что еще нужно для счастья?       Каждая секунда проведенная с возлюбленной — это праздник. Амен не спешил ее будить, подперев руку под голову, уперевшись локтем на постель, любовался завороженно, что глаз трудно было с нее отвести. Околдавала неферут жестокого господина, забрала его покой, загнала Ка в ловушку страсти, а сердце? Что же с ним происходит, когда Эва так близка? Телом и душой… Безумец, который забывал, какое значение имело слово «любовь».       А теперь? Что он знает о ней? Там, где Эва и есть настоящая любовь.       Рассвет, распускающий оранжевые лучи сквозь окна, освещал комнату, придавая романтичность. От яркого света девичья кожа соблазнительно сияла, заманивая к себе любопытный взор Амена.       Нежный взгляд мужчины скользил по ней, вновь изучая ее изгибы, родимое пятнышко под ключицей и дальше вниз, немного задержался на затвердевших сосках. Амен невольно закусил губу, представляя, как играется с ними, поддразнивая комочки нервов эластичными движениями языка, вбирая их в рот и покусывая так, чтобы она со стоном умоляла не прекращать столь сладостное мгновение.       Возбужденный член дернулся и запульсировал так, что Амену пришлось закрыть глаза и судорожно выдохнуть через нос. Сдержался, подавив инстинкт порочных желаний.       Вернув томный взгляд на прекрасное личико спящей красавицы, эпистат насмотрелся на нее, истосковался. Густые брови, пышные ресницы, аккуратный носик, пухлые губы. Женская естественность манила его, цепляясь к каждой детали ее смуглой кожи. На устах он задержался, вспоминая первый поцелуй любви. Ощущал на себе их сладость, податливость, как он владел ими, называл имя любимой. Желание тут же пробудилось, чтобы вновь насладиться, утолить жажду, целуя ее вечность. Во сне, Эва стала слегка морщится, подрагивая губами, а Амен мило ухмыляться, потому что она, в это время, казалась ему красивее богини Бастет.       Костяшкой указательного пальца он невесомо коснулся ее острого скула, проводя дорожку по щеке, задержался на подбородке. Большим пальцем, Амен дотронулся до мелкого шрама на ее верхней губе, и горько усмехнулся, когда в голове всплывала забавная картина, где она ударила его плетью по лицу, чтобы доказать охотникам жестокость, существенная для Верховного эпистата.       Амен немного сменил позу, чтобы как-то не нарушить ее сон и незаметно оставить на желанных губах жаркий поцелуй. Кровать прогибалась из-за большого веса эпистата, издавая скрипучие звуки, что заставила его зло стиснуть челюсти до скрежета. Эва заерзала на простынях, тихо постанывая, возбуждая Амена своим мурлычащим тембром. Моя неферут замучала меня с утра…       Наклонившись, Амен мягко зарылся носом в ее светлых волосах, вдыхая блаженный запах граната и мирта. Ох, как же она хороша…       Мысли эпистата запутались чехардой, дыхание охватило сочетанием божественных цветов. Амен протяжно хмыкнул, вдыхая полной грудью благовоние возлюбленной. Кончиком носа прошелся по ее щеке, соприкасаясь с ее носом. Опаляя горячим дыханием лицо Эвы, Амен закрыл глаза, чтобы полностью ощутить ее губы на себе.       Нежно слившись в поцелуе с возлюбленной, Амену показалось, что мир, вращающийся вокруг него перестал существовать. В устах горело пламя, по коже пробежал мандраж. Дурман охватил эпистата, давая ему распоряжение властвовать над ее губами. Когда Эва расшевелилась, он слегка отстранился от возлюбленной и наблюдал, как она пробуждалась от крепкого сна.       Хриплый стон, прозвучивший из женских уст, принудил Эву замереть. Затем плавно распахнула янтарные глаза, сфокусируя сонное зрение на того, кто смотрел на нее с любовью. Сомневаясь, что это происходит на яву, шезму осторожно дотронулась до щеки Амена и погладила, посылая ему табун мурашек. Охотник заворожился ее ласкам, его зрачки заметно расширились, когда Эва ребячески усмехнулась.       — Господин… Неужели это сон?       — А ты как думаешь, неферут?       Подушечками пальцев, она очертила скулы, кадык, ощущая на ладони легкое покалывание щетины, большим пальцем провела по нижней губе. Глядя в его небесные глаза, Эва прошептала:       — Поцелуй меня.       Бессловно, Амен впился в нее, сводя ее с ума каждым сминанием губ. Сильные руки эпистата изучали тело, не оставляя нетронутыми те точки, которые возбуждали Эву до предела.       — Эва, любимая…       Не дав ей шанса слово вымолвить, он взял ее в плену трепетным поцелуем. Язык ловко проникал в рот, заставив девушку сладко промычать. Рука блуждала по извилинам ребер, ниже по осиной таллии. Амен сжал бедро до образования красных отметин. Эва ахнула, оторвавшись от поцелуя, хотя этого она вовсе не хотела.       — Я ждал этого дня с тех пор, как ты вошла в жизнь мою, сводя меня с ума своей непокорностью, — его голос с хрипотцой взбудоражил Эву, что внизу живота у нее стало пульсировать и пылать жаром. — Сначала я боролся за свои чувства, пытался искоренить любовь из своей скверной Ка. Устал. Сколько времени прошло, измотался я, думая о тебе каждую секунду.       Слышать признание от самого кровожадного охотника Египта, Эве было только отрадно. Душа ее ликовала, сердце устраивало кульбиты, а в глазах шезму разгорелся огонь доверия. Амен — ее судьба предначертанная, ее жизнь и смерть, ее любимый господин.       Поглаживая бедро, сжимая упругую ягодицу, слыша ее блаженные вздохи, он промурлыкал:       — Я полюбил тебя, шезму. Сердце мое, принадлежит только тебе.       — Амен. Мой господин, — целуя его в губы, она проговорила почти лепетом. — Твоей быть хочу, навеки.       — Клянешься, мой любимый писарь?       — Клянусь.       Даря друг другу улыбку и радость, они воссоединились против всеобщего зла. Рука об руку, влюбленные шли к любому исходу. Эве было все равно на свое предназначение. Если умереть, то только во имя любви. Амен сдержал свое обещание и он не был намерен его нарушать. Эпистат не отпустит ее руку, крепко за нее возьмется и защитит от нечисти черномагов. Хворь обязательно спадет, и Египет снова расцветает — твердил альбинос много лет подряд. Когда же наступит это время?       Ненасытные поцелуи мужчины спустились на утонченную шею возлюбленной, оставляя на смуглой коже лиловые засосы. Эва запрокинула голову, издала нежный стон, провоцируя его и так скачущие гормоны до предела нормы.       — Я знаю, какая она, твоя шея… Чувствительная, — буркнул ей на ушко. Эва сдержала игривый смешок, прикусив губу. Но Амен ощутил ее дрожь грудной клетки и вопросительно выгнул бровь, смотря на нее потемневшим взглядом.       — Смеешься, неферут?       — Да так, просто вспомнила кое-что, — отнекивалась она, но ее алеющие щеки только и выдавали смущение перед ним.       — Поделишься со мной?       — Ничего особенного. Забудь.       Зарывшись пальцами в копну ее волос, свободной рукой эпистат сильнее стиснул ягодицу, пошло оскалив зубы. Эва издала гортанный звук и задрожала от хлынувшего экстаза, терпеливо ожидая его ответа.       — Наказать тебя за ослушание?       — Да, мой господин. Накажи меня.       Эва вспомнила тот странный сон, из-за чего не сумела сдержаться от накатившегося смеха. Рассказать ему о сне она не решилась, потому что от этого ей становилось ужасно неловко.       Когда Амен вновь прильнул к ее шее, шезму утопала в любви, которую он дарил в каждой чувствительной клеточке.       — Я знаю, чего ты желаешь, — целуя ниже по ключице, мужские губы оставляли мокрые следы и багровые метки, сделав ее своей женщиной, чтобы другие знали, кому она принадлежит. — Будешь для меня покорной? — поддразнивая ее поцелуями на груди, он не касался до самого желанного, до самого сокровенного.       — Буду… Покорной твоей. Пожалуйста, Амен. Перестань мучать меня.       — Ты наказана, запамятовала, моя неферут? — соблазнительное рычание эпистата приласкал ее слух. Его губы мазнули вокруг ареол, игриво касаясь носом во вздыбленный сосок.       — Господин. Прошу…       Шезму терпела сладкую пытку, ублажая слух мужчины своим мягким голосом. Пальчики запутались в его платиновых волосах, уловив запах лесных ягод, одурманив свой разум, втягивая себе порцию благоухания. Закинула ноги на мужскую талию и прогибалась дугой, срывая с губ стоны удовольствия, когда Амен наконец приступил к следующему испытанию.       Вбирая чувствительную горошину в рот так жадно, эпистат обхватил рукой другое девичье полушарие и сминал, задевая комочек нервой, оттягивая сосок, крутя пальцами и надавливая. Амен доставлял возлюбленной то, о чем она так долго просила. Сосал грудь жадно, кусал за кожу, для себя получая удовольствие, когда Эва взмолилась, ублажая слух возлюбленного всхлипами.       — Амен…       — Проси у меня все что пожелаешь, Эвтида, — мурлыкнул он, целуя ее в ложбинку.       Без лишних слов, Эва поддакивала его целовать ниже, и с каждым прикосновением мужских губ, между ног становилось все влажнее, а внутренние мышцы сжимались, прося у хозяйки достичь апогею при помощи его пальцев. Амен, будто прочев мысли девушки, развел ее стройные ноги шире, приступив в прелюдию внутренней стороне бедра.       — На этом месте ты особенно восприимчива, — буркнул Амен, осыпая женское бедро поцелуями, поднимаясь все выше и выше. Эва ждала, называя его имя, обрадуя господина нескончаемой мольбой.       — Ох, Исфет! — вскрикнула она на выдохе, выгибаясь словно змея. Амен впился в половые губы, облизывая с них естество с животной страстью. В фантазиях он часто представлял, как доставлял ей удовольствие, когда изучал ее тело через зеркало, осторожно касаясь до эрогенных точек. Осознавал, насколько неферут чувствительна и нежна. Ему безумно хотелось испробовать ее кожу мужскими губами, но с одной стороны показалось это действие невозможным. Недуг с телами испортил все его надежды и мечты на создание семьи с возлюбленной. Но уверял, что будет любить ее во веки веков, наплевав на все причуды.       — Ты так прекрасно стонешь, любимая.       — Господин, ах!              Ощутив движение языка внутри себя, Эва взлетела до неизведанных небес. Боги им свидетели, что происходило между влюбленными. Пожар любви окутывал их с головы до ног, пламя возгоралось сильнее и ярче, обжигая всех вокруг. Амен испивал ее соки, глотал, утоляя свою жажду ненасытную, оттягивал губами мокрые складочки. Ему безумно нравилось, как она извивалась, закатывала глаза, произнося его имя уже который раз. Амен был не в себе, творил то, что не представлял в самых извращенных фантазиях.       Ощутив языком ее тугость, Амен потерял рассудок, будто с цепи сорвался.       — Такая узкая…       — Любимый…       Эва качнула бедрами, намекая ему, что хочет его. Она чувствовала пустоту внутри себя, ей не хватало Амена. Шезму возжелала, показывала ему, насколько желает его.       — Красивая…— дьявольская ухмылка не спадала с его лица, задевая кончиком языка набухший клитор, проворковал. — Нетерпеливая…— вводя фаланг внутрь, он игриво усмехнулся. — Извращенка.       Эва мило хихикнула, развращая Амена до потери памяти. Член, что с пробуждения стоял колом, вытеснял ткань штанов. За каждый вздох возлюбленной, плоть вздрагивал, пульсируя болезненно, подсказывая ему освободиться от надоедливой одежки. Амен терпел, мысленно усмирил свой пыл страсти, зациклившись на девушке, ублажая ее поцелуями и движениями пальцев в лоно.       Зная внушительные габариты собственной плоти, Амен подготовил девушку, чтобы она не ощутила дискомфорт, чтобы приняла его всего безболезненно. Пальцы легко проникали внутрь из-за достаточной смазки, ртом стимулировал ее клитор, посасывая ритмично.       — Быстрее, прошу тебя! — громко вскрикнула она, чувствуя, что скоро накроет ее первая волна оргазма. И Амен это опознал, когда внутренние мышцы стали непроизвольно сокращаться, которые плотно обхватывали два толстых пальца. Эпистат ускорился, до конца вводя фаланги, языком вибрируя клитор, таким образом добивая шезму до конвульсий. Эва громко издала хриплые стоны и содрогнулась, а на теле образовалась испарина. Выбившиеся пряди прилипли к ее вспотевшему лбу, что Амену пришлось нависнуть над ней и убрать их, чтобы получше разглядеть изящное лицо возлюбленной.       В янтарных радужках сверкали искры, а на искусанных губах расплылась улыбка. Амен удовлетворился ее желаниям, это самое главное.       Эва, ненасытившись им, притянула его за затылок и поцеловала. Руками прошлась по его мощным плечам, царапая ноготками нежную кожу, оставила следы поцелуев на шрамах. Куснула за плечо, одарив его лиловой отметиной, что стала доказательством ее великой любви. Пусть все знают, кому принадлежит его сердце.       Неохотно отпрянув, Амен неспеша встал и принялся перед ней снимать штаны. Эва за секунду расширила глаза, но за секунду до обнажения, она их зажмурила. Амен умилялся, вспомнив моменты с ней, когда она стеснялась его тела. Сдерживая смешок закусыванием губы, припал перед ней на колени и взял ее за запястье. Эва присела, не осмелившись глазеть на него.       — Не открывай свои красивые глаза, — хрипло проворковав, он возложил ее ладошку к основанию плоти, отчего Эва вздрогнула и приоткрыла рот от удивления. — Приласкай его, неферут. Если тебе неприятно, можешь отпустить.       — Нет. Я буду ласкать тебя, — набравшись смелостью, Эва прошлась ладошкой по члену, нащупывая извилистые вены и мягкую головку. Пальцы спустились вниз, осторожно приласкала мошонку. Услышав его божественный стон, она получила наслаждение сполна. Полюбившийся ей голос возлюбленного был восхитителен, возбуждая Эву до предела совершенства. Ранее она смущалась его достоинства, боялась до него дотронуться каждый раз, когда подмывалась, сходила справить нужду. Его напряжение по утрам только и морально утомляло ее.       Улетучив все страхи, что скопились глубоко в душе, Эва открыла глаза. Она уловила его потемневший взгляд, который до сих пор смотрел на Эву как умалишенный. Шезму робко опустила глаза. И только сейчас ей удалось разглядеть мужскую плоть, с интересом изучая ее построение. Она не знала нормативы размера их достоинства. Амен — ее первый мужчина.       Эве нравилось делать Амену приятное, она видела завороженность в голубых глазах, слышала его тихое рычание. Эва была счастлива лицезреть на него.       Красивый, притягательный… Очень сексуальный.       — Неферут, — с придыханием позвал ее, бережно поймав за руку, остановил рукоблудие. — Шезму, покорившая бездушного охотника, — он подкрадывался к ней словно хищник, загнавший добычу в угол. — Пусть все знают, кому ты принадлежишь, — Амен повалил девушку на постель, скрепил ее запястья и прижал их к кровати над головой.       Свободной рукой он прошелся по изгиба, помог ей обхватить ножками его за торс. Эва в предвкушении шумно вздохнула, глядя на властного мужчину из полуопущенных ресниц.       — С этого дня, весь Египет узнает о тебе. Всем расскажу, что ты моя — возлюбленная.       — А если они узнают о моем происхождении. Менес, он ведь… — Эва ужаснулась, подумав о худшем, но Амен твердил о своем.       — Не думай о плохом, Эва. Он ничего не сделает, зауважает тебя. Никто косого взгляда не бросит, с уважением головы пред тобой склонят. Поверь мне.       — Амен…       Влюбленные погрузились в поцелуе забвения, скрепя узы любви в прочные кандалы. Душевный разговор помог им расслабиться, излиться друг другу своими переживаниями.       Мужчина не отпускал ее, крепко сжимая тоненькие запястья, пунцовой головкой стимулируя клитор возлюбленной. Ощутив влагу на ее гениталиях, Амен понимал, что она готова принять его.       — Господин, пожалуйста… — всхлипнула Эва, двигая бедрами в такт.       И это стало для него последней каплей. Терпение иссякло, в глазах застыла алая пелена. Амен плавно вошел в нее до упора и задержался, когда Эва свыкнется к размерам, когда она сама не попросит о продолжении. Девушка сладко ахнула, когда твердый член проник в нее с такой легкостью. Она чувствовала наполнение внутри, дискомфорта как такого не было. Стенки с уплотнением обхватили его плоть, а в животе приятно заныло.       Когда Эва стала осыпать поцелуями его плечо, он осознал, что это дозволительный знак. Амен начал медленно двигаться, зацеловывая ее шею. Шезму захныкала, принимая его толчки, плавно набирающие темп скольжения. Он ускорился, проникновения стали глубокими, хаотичными. Амен вдалбливался в нее грубо, при этом не причиняя Эве боли. Нежность, что таилась в его душе вмиг испарилась. Амен толкался в нее, целовал ее в губы, держал запястье накрепко. Эва вздыхала, умоляла, чтобы ускорился.       — Исфет, ты сводишь меня с ума своей порочностью! — прорычал он, опаляя рванным дыханием прекрасное лицо. Мощная рука, что ласкала ее бедро, вдруг удушливо вцепилась в горло возлюбленной для большего прилива возбуждения.       Казалось, ей не хватало воздуха, но дышать все-таки могла. В золотистых глазах картина расплылась рябью, будто Эва находилась вне измерения. Она чувствовала грубые толчки, его ладонь, что окольцовала шею, его горячие поцелуи на своих губах. Блаженная нега расползлась по ее телу, оргазм вот-вот скоро свершиться, накроет ее полностью.       Толчки усиливались с каждой секундой, шлепки тел эхом звучали по периметру, Амен потерял контроль на собой, вдалбливаясь в нее под разным углом. Эпистат предчувствовал, что она не выдержит разрядку, освободил руки и шею. Эва глубоко вздохнула и страстно впилась в его спину, кусая и царапая бледную кожу альбиноса.       Предвкушая фееричную эйфорию, они слились, целуя друг друга, постукивая зубами, покусывая губы до крови. Стоны смешались в одну мелодию, вздохи становились хриплыми и обжигающими. Эва напряглась всем телом, затем билась в мелких судорогах. Ее бурный оргазм спровоцировал Амена, заставив кончить в нее, наполнив внутрь своим естеством.       — Я не сделал тебе больно?       Озарившись слабой улыбкой, Эва приласкала его щеку и мурлыкнула:       — Нет, — оставив на губах легкий поцелуй, прошептала. — Твоей женщиной я стала. Пусть об этом все знают.       — Твоя правда, неферут…       Низко рассмеявшись, Амен ответил на поцелуй. Нежно, трепетно, эротично. Эпистат позаботился о ней, осыпая поцелуями и ласками, чтобы не вспоминала о сегодняшней казни. Но она вряд ли это забудет.       — Нам уже пора?       Амен тяжко выдохнул, встал. Подавая ей руку, он ответил:       — Идем в купальню. Приведем себя в порядок, — Эва покорно взяла его за руку и вскочила из кровати. — Через час, Реммао будет казнен.

***

      Дорога, ведущая к темнице, пропитана просохшейся кровью и запахом гнили. Амен шел один, сказав своим оставаться снаружи. В спешке он зашел в нужную комнату и приветствовал искалеченного Реммао с особой неприязнью.       — Ну что, окаянный? Будешь опять молчать? Ничего не хочешь рассказать?       Реммао подозрительно сощурил покрасневшие глаза, еле разглядывая эпистата сквозь отекшие веки.       — Эпистат? — сипло усмехнувшись, узник парировал. — Ях сжалился над вами. Как это мило.       Осознав, что Реммао будет настоять на своем, Амен приступил к следующему вопросу, который может шокировать черномага, спросив всего лишь:       — Где Хемсет Саамон?       И в правду. Изувеченное лицо Реммао вытянулось, ошарашенно моргая глазами.       — Так это. Ты тот самый мальчик?       Амен коварно улыбнулся, скрестив руки на груди, четко отчеканил.       — Вспомнил все-таки. Ну что ж, может быть условимся? Как ты на это смотришь?

***

      На голубом безоблачном небе, лишь диск солнца, стоящий в зените посланный Богом Ра, украшал земной мир. Горячий ветер разгуливал по городу, сметая следы на дороге, оставленные людьми и домашним скотом. Реммао гордо шел к эшафоту, наплевав на свое пошатнувшееся здоровье, на жителей, которые разбрасывались камнями на него, с позором провожая узника до площади.       Охотники разгоняли возмущающуюся толпу подальше, дабы они в наглую перекрыли дорогу. Амен ждал наставника, держа рукоять хопеша, что покоился в ножнах, предвкушая кровь черномага. Эва заняла место на первом ряду, чтобы быть свидетелем гибели убийцы. Ей было жутко? Естественно. А жалость? Она вычеркнула ее, растоптала, неистово глядя на Реммао, который смиренно шел навстречу к Анубису.       Прежде чем подняться на помост, черномаг оглянулся вокруг, пока не заметил Эву. Улыбка Реммао становилась кошмарнее, в карих глазах заигрались огоньки ненависти. Вспомнив Исмана и Дию, девушка зло стиснула челюсти, скрипя зубами из-за необузданного гнева.       Охотники прервали их зрительный контакт, толкая Реммао к помосту. Затем Амен указал им связать руки убийцы к специальному механизму.       Пока подопечные возились с ним, Амен тепло смотрел на Эву, передавая ей лучик спокойствия. Альбинос слегка улыбнулся, заставив Эву застенчиво склонить голову.       — Все готово, Амен, — доложил Тизиан.       Эпистат мотнул головой, указав сотоварищам занять свои позиции.       Когда Амен громко объявил жителям о преступлениях Реммао, они хранили молчание, дабы уважали и ценили Верховного эпистата за его старание и труд. К тому же, Амен был почитаем самим фараоном Менесом.

«Последняя песнь черномага»

      Под бурными аплодисментами свидетелей, Амен приступил к делу. Встал позади Реммао, схватился за копну липких волос с прожилками крови. Запрокинув голову узника, Амен извлек хопеш из ножен и приставил к горлу. Прежде чем, перерезать ему глотку, эпистат поднял взгляд на свою женщину. На прекрасном лице читалась невозмутимость. Но он знал, что творилось в ее светлой душе.       Эва слегка кивнула головой, мысленно произнеся ему слово: Пора… Знаю, любимая…       Будто прочел ее просьбу, эпистат вернул хладнокровный взгляд на того, кто ждал своей погибели.       Плавное движение руки и острие лезвия окропилась багровой кровь. Отступив на шаг, Амен следил за процессом, пока Реммао бился в предсмертных конвульсиях, захлебываясь в собственной крови. Эва закрыла глаза и скупая слезинка скатилась по нежной щеке, судорожным шепотом обращаясь к усопшему брату и близкой подруге.       — Мы отомстили за вас.       Яркое солнце, что полыхало невыносимым жаром вдруг начало угасать. Жители и охотники запаниковали, суетясь на одном и том же месте. Эва распахнула глаза и подняла отрешенный взгляд к небу. Амен зло нахмурился, сжал в кулаке хопеш, готовясь защищать любимую, даже от самого могущественного Бога Ра. Солнечное затмение