_18_

Пусть мой свет станет вашим концом! Узрите, смерть близка. Шезму будут страдать в муках, смотря на мой лунный лик! Месть моя коварна, так вкусите же ее!

***

      Жизнь в Фивах увядала как роза среди пустыни, когда хворь расцветала словно сорняк, отбирая у нее силу и энергию. Время шло своим чередом, жители пуще прежнего забеспокоились, когда зараза уничтожила их надежды на выживание в пух и прах. Невинные дети погибали на глазах у родителей, немощные старики и женщины голодали, жертвуя Богам еду и имущество. Смертные перестали заниматься земледелием, посчитав плодородную землю непригодной для посева урожая. Они занимались торговлей, выезжая за пределы города или даже страны, взявшись за экспорт и импорт товаров. Храмы Богов пустовали, люди беспокоились за их существование, потому что они не отвечали на мольбы своих преданных рабов.       Храм Яха на протяжении несколько месяцев никто не посещал. Жрецы перешли к другим божествам, посчитав поклонение луноликому Богу бессмысленным. Почувствовав слабую веру поданных Ях разгорячился. Каждую ночь луна стала неистово светится, когда он разгневался. Позже, Ях узнал истинную причину своего несчастья. Сет и его рабы.       Ях который раз обратился к Богу войны, чтобы его подопечные служили ему во благо человечества. Сет ответил ему, что черномаги не способны на подлость, что они подчиняются его правилам. Откуда он знал, что некоторые из них были готовы на любую прихоть собственных желаний. Хемсет Саамон - шезму, который предал своего господина, ради личной выгоды. Но какой?       Сет искал его, используя свои силы и чутье. Но со вторым у него были отклонения. Бог хаоса не мог найти след предателя уже который день подряд. Чуйка подводило его, магия стала угасать из-за того, что количество черномагов становилось все меньше и меньше.       Сет не отчаивался, находил себе немного силы, когда Меренсет – его нареченная, придавала ему капельку магии. Эвтида была его музой, его вдохновением и единственным шансом на спасении себя от погибели. Бог бесповоротно влюбился в смертную, но кажется, ее чувства были невзаимны. Сердце Эвы принадлежало тому, которого он презирал, проклинал за все нескончаемые страдания. Верховный эпистат       От безысходности, Богу понадобилось вернуться в мир смертных и узнать истинные мотивы Амена. Пока Бог Ях готовился к свершению мести, ниспосылая проклятья на черномагов, Сет вернулся в мир смертных, чтобы поговорить с Эвой и напомнить ей, кем она ему приходится.

***

      — Эва, бери те склянки и аккуратно клади в мешок. Нужно поспешить.       С согласием кивнув головой, девушка бралась за дело с осторожностью. Ливий поспешно надел накидку и ждал, пока Эва не завершит начатое.       — Все готово.       — Отлично. Ну что, тогда в путь, милая госпожа.       Когда лекарь с ученицей шли к конюшне, где их ожидала колесница Эва вспоминала Амена, с ухмылкой на губах.       Прошли три недели с тех пор, как Реммао был публично казнен. После того, как солнечное затмение нагрянуло внезапно, жители покаялись Ра за прошлые грехи, посчитав природное явление за гнев Бога. Когда на площади все устаканилось, Амен сдержал свое обещание. Подошел к ней, взял за руку и торжественно объявил всем.       — Услышьте, народ Египта! Она Эвтида - моя возлюбленная. Боги мне свидетели, если кто-нибудь из вас станет причиной ее слез, пощады не ждите от меня! Прошу вас отнестись к ней с уважением!       Эва была до безума счастлива. Завороженный взгляд возлюбленного, обращенный к ней, миловидная улыбка зацелованных губ, прикосновения руки, теплые и чарующие. Она никого не замечала, не слышала бурных оваций, поддерживающие союз влюбленных. Эва смотрела только на него, показывая ему всю свою любовь и поддержку через искорки золотистых глаз.       Весточка разлетелась по городам и поселениям, а на это люди отреагировали по-разному. Кто-то не верил, подумав, что это обычные сплетни. Некоторые благословляли их отношения, пожелав уважаемому господину и его спутнице любви и верности. Менес Второй, к тому же, был рад за подопечного, за что отправил ему пригласительное письмо, чтобы отметить столь великий день в столице за роскошным пиром.       Начиная жизнь с чистого папируса, Эва на следующий день переехала к Амену. Мужчина помогал ей обустроится, расставить личные вещи и сделать перестановку мебели. Весь день посвятил своей ненаглядной неферут, оставив обязанности на второй план. Ночью, после ужина, Эва поделилась с ним своими мыслями о...       — Ты не против, если я завтра пойду к Ливию на обучение?       — Хм, желаешь лекарем стать? — интересовался охотник, усердно прожевывая еду.       Эва кивнула головой, смущаясь его пристальному вниманию.       — А писарем значит не хочешь работать?       — Какой из меня писарь, господин? — горько усмехнулась она. — Исман...Он мечтал стать именитым лекарем, как Ливий. И я подумала, что мне нужно осуществить его мечту, помогать народу хворь победить, и чтобы брат гордился мной.       Бессловно, Амен жестом подозвал любимую к себе, та сначала стушевалась, но быстро спохватилась за просьбу. Когда он похлопал себе по бедру, она поняла к чему Амен ведет. Эва присела на него и обвила хрупкими руками его за крепкую шею.       — Зачем ты это делаешь, неферут?       — А что я делаю? — девушка хмуро свела брови, не понимая, к чему он клонит.       — Влюбляешь меня в себя, — его голос с хрипотцой, затуманенный взгляд свели ее с ума. А ладонь, что скользила по бедру верх и вниз, заставлял девушку вжаться и задержать дыхание из-за прилива возбуждения. — Ты меня поражаешь с каждым днем, любимая. Жертвуешь собой ради благополучия народа, стремишься искоренить зло, что забирает Ка беспомощных людей. Знаешь, как завоевывать меня своей храбростью.       — Амен, ты меня смущаешь... — неловко проворковала она, но когда пальцы Амена блуждали по внутренней стороне бедра, Эва прикусила губу, подавив сладкий стон. Мужчина уткнулся лбом на ее щеку и соблазнительно буркнул.       — Твоя застенчивость прекрасна, как распахнувшийся благословенный лотос. Неферут моя, будь для меня всегда такой.       — Быть как лотос? — с придыханием проговорила Эва.       Амен не сдержался, разразившись негромким смехом. Девушка отпрянула и вопросительно выгнула бровь. Она не отрицала, что возлюбленный смеется бесподобно, и ей это нравилось безумно. Когда эпистат усмирил приступ веселья, наконец заговорил.       — Глупенькая шезму, — мужская ладонь приласкала ее за нежную щеку, а губы припали к шее, мягко целуя и ощущая блаженный вкус бронзовой кожи. — Но такая любимая мной.       Запах диких ягод охватил дурманом мысли Амена. Осыпая кожу возлюбленной ненасытными поцелуями, он слушал ее мурлычащие стоны. Эва запрокинула голову и развела ноги, доставляя ему всю себя. Шепотом пролепетала:       — Амен... Любимый...       — Эва...       Мужские руки задирали подол калазариса, пальцы прошлись к чувствительному месту. Амен ощутил влагу на половых губах, когда пальцы едва коснулись гладких складок. Поддразнивая набухший клитор мучительными ласками, эпистат хрипло сказал:       — Такая влажная...податливая...       — Я хочу тебя, мой господин.

***

      — Эва, спустись на землю. Мы уже доезжаем, — усмехнулся Ливий, встряв в ее порочные воспоминания.       Небольшое поселение выглянуло над горизонтом, когда лошади галопом неслись на холмистой дороге. Спускаясь с осторожностью, лекарь ловко оттянул поводья парнокопытных, чтобы замедлиться.       Когда они заехали в конюшню, Ливий сказал следующее.       — Ты уверена о своем решении?       — Уверена.       Хижина больной женщины находилось недалеко от конюшни, что им пришлось преодолеть расстояние пешком, поскольку дорога была не пригодная для поездки на колеснице. К тому же, Эве захотелось довольствоваться природой, уловить на себе лучи знойного солнца и думать о своей любви.       — Эту ночь я тебе посвящаю, неферут.       — Только эту?       Развязывая петли калазариса, эпистат обнажал возлюбленную не спеша, чтобы довольствоваться ее эмоциям. Эва не двигалась, дала ему то, что он так возжелал.       — Завтра мне путь предстоит долгий. Фараон дал указ о обыске шезму в других поселениях Верхнего Египта. Когда я вернусь - неизвестно.       Эва в ту же секунду загрустила. Проживая дни в разлуке, не зная где и что с возлюбленным – это мучительное испытание. Она не находила себе места, когда Амен отлучался всего-то на несколько минут. Девушка предчувствовала что-то неладное в этой миссии. Ей захотелось возразиться, но Амен осадил ее жгучим поцелуем в губы.       — Не стоит, Эва. В любом случае я исполню приказ Менеса, — Амен обхватил ладонями ее щеки и коснулся лбом на лоб шезму, закрыв глаза пробурчал отчаянно. — Мне нужно найти виновника, который распространяет хворь и убивает ни в чем неповинных людей. Я не прощу себя, если с тобой случиться несчастье из-за него.       — Амен, я и так осторожно введу себя, — ее руки блуждали по грудным мышцам мужчины, голос предательски задрожал. — Я невольна с тобой разлучаться. А быть в неведении – для меня хуже огня Дуата. Если хворь настигнет...тебя, то...— девушка тихо всхлипнула, проронив горькие слезы.       Отпрянув, эпистат убедился своей интуиции, что Эва может огорчиться. Ему пришлось утешить любимую, ловя губами скатывающуюся по щекам бриллиантовую влагу.       — Моя ранимая, — губы, пропитанные слезами, прильнули к шее, проговаривая и обжигая бархатную кожу жарким дыханием. — Коль на Ка твоей больше печали, то оплакивай ее. Я позабочусь о тебе, приму боль твою, излечу. Ты только не сдерживай все в себе, хорошо?       Эва на это судорожно кивнула головой, хныча в ответ:       — Хорошо, господин.       Обняв его крепко за талию, уткнувшись головой в грудную мышцу, она заплакала. Амен гладил ее по волнистым волосам, целовал макушку, свободной рукой приласкал спину. Он принял ее горе, излечил раны с помощью поцелуев и ласок, в которых она так нуждалась. Когда Эва успокоилась и смотрела на него заплаканными глазами, эпистат впился в губы, проникая языком в рот и с сплетаясь с ее языком. Повалив возлюбленную на простыни, поцелуи странствовали по излюбленной коже, а мелодичные стоны ублажали мужчину, что в крови приливала нега, охватывая его мощное тело.       Целуя ее выше, Амен хищно куснул за мочку уха, отчего Эва громко издала вздох. Слизнув языком капельку крови, он игриво прошептал:       — Сядь мне на лицо.

***

      Эротичные мысли тут же прервались, когда лекарь вновь спустил Эву с небесных грез на землю. Спустя короткое время, они дошли до хижины. Прежде чем зайти, Ливий повернулся к ней и сказал:       — Ты пока оставайся тут. Я сначала зайду, поговорю с родственниками женщины. Если что, позову тебя, когда буду нуждаться в помощи.       — Как пожелаешь, Ливий.       Широко улыбнувшись, Ливий постучал в дверь, дабы его устраивал ее покорный ответ. Как она плавно распахнулась, Эва удивленно моргнула глазами, а лекарь не обратил на нее внимание, зациклившись на мужчину с волосами огненного оттенка.       — Наконец-то вы прибыли. Как давно я вас ждал.       — Что?       Ливий не понимал, к чему он ведет разговор. Эве оставалось только закатить глаза, будто подсказывая Сету обратную дорогу в Дуат, потому что она не желала его видеть или же слышать. Бог это опознал и хитро улыбнулся.

***

      — Так. Получается, что ты позвал нас сюда для того, чтобы поговорить с Эвой о чем то другом, верно?       Лекарь был озадачен его краткому рассказу о своем покровительстве над Эвой, был скептичен, когда узнал каким именем подругу нарекли. Меренсет - избранная Бога хаоса и войны.       Галантно отпив из чаши полусладкое вино, Сет вальяжно закинул ногу на колено, показывая им свое превосходство. Но они не знали, что творилось с ним на самом деле. Божественность иссякала, свет среди кромешной тьмы, магия рассыпалась прахом, а сила ослабевала. Сет умирал медленно, но держался достойно.       — Шезмочка. Тебе нужно проникнуть в сон главаря охотников, чтобы понять его мотивы. Когда твоя Ка находилась в его теле, я не мог понять одного...       — Постой, постой... — прервал Бога Ливий, не веря в то, что услышал. — Ты говоришь, что они обменялись телами?       — Хм, так ты не рассказала ему о случившемся? — усмехнулся он, глядя на растерявшуюся Эву.       Виноватый взгляд, сжатые губы и утружденный вздох - вместо тысячи слов, она предпочла молчать. Ливий задумчиво угукал, взъерошив кудри, закинул их назад.       — Я как-то подозревал, что с вами обеими происходило нечто странное. Но такого... — нервно рассмеялся лекарь. — Как это случилось?       — Проклятье Яха.       — Так все таки, пришло время для объяснений? — фыркнула Эва, не удивляясь его признанию.       — Что за проклятье? Кто-нибудь толком мне объяснит, что с этим миром происходит? — не унимался Ливий, нервничая из-за своей недалекости.       Отложив пустую чашу на тумбочку, Сет удобно расположился на тахте и начал свой душещипательный рассказ.       — Я ищу одного черномага, предавшего меня - Хемсета Саамона. Я узнал, что по его вине, люди гибнут, разнося хворь по Верхнему Египту. В скором времени, Саамону удастся захватить всю страну. Причина в этом не ясна, какую выгоду он получает – это будет ясно, когда я поймаю его, — Сет разозлился не на шутку, глаза загорелись пламенем ярости. — Народ перестал поклоняться луноликому Богу, вера в Яха окончательно ослабела, когда те оставили планы на посев и сбор урожая, потому то боятся этой злосчастной болезни. Только луна дает Яху силы и магию, за что он наказывает всех шезму разными способами. Одну из них вы уже знаете.       — Так получается, Ях не перестанет испытать всех нас и мы все обречены на погибель? — огорчилась Эва, нервно заламывая запястья.       — Я могу это остановить, но сначала мне нужно найти Саамона.       — А причем тогда тут эпистат, если виноват оказывается он? Зря просишь ты Эву проникнуть в его сон, — возмутился Ливий, обреченно цокнув.       — Есть на это много причин. Первая - охотники Амена ловят моих людей и казнят. Мое могущество над ними теряется, когда черномаги творят беззаконие и погибают по своей же глупости. Вторая причина – сам эпистат. Раз проклятье Яха коснулось и его, это означает, что... — Сет запнулся, с болью глядя на отрешенную Меренсет.       — Амен – шезму? — на выдохе ответила она и закрыла рот ладошкой, подавив обреченное аханье. — Но как это возможно?       — Это какое-то сумасшествие! Если он черномаг, за что наказывает своих же? — удивился лекарь, затем встал и подошел к чаше, что Сет оставил на тумбочке, наполнил ее вином из глинянного кувшина и залпом отпил.       — Вот поэтому я прошу у тебя шезмочка, чтобы ты осторожно вошла в его сон и разгадала загадку происхождения охотника.       Карты почти раскрыты перед девушкой, и ей оставалось только узнать самое главное. Кто он такой? Шезму или же охотник с прекрасным чутьем?       Прежде чем вернуться в Фивы, Сет передал ей эффект дурмана из глаз в ее глаза, чтобы усыпить эпистата и проникнуть в его сновидение. Рассказал правила, чтобы она не совершила ошибки во время онейромантии, например разговаривать с ним или же попадаться на виду у тех, кого Амен увидит во сне.       Солнечный диск сошел из зенита, время наступило ближе к вечеру. Лекарь дернул поводьями, чтобы ускориться, Эва крепко спохватилась за изголовье колесницы. Мысли запутались как в паутине, думая об Амене. Вспомнив ту ночь, она искала мельчайшие детали, чтобы раскрыть его загадку.       — Скажи мне неферут, что любишь меня...       — Я люблю тебя...       Жаркие тела сплелись, вздохи участились. В комнате стало душно, атмосфера любви накалялась за гранью дозволенного. Нежные ручки блуждали по рельефам мужского торса, чувствуя шероховатость и глубину шрамов, что скрывалась в них история их возникновения. Сколько лет он воевал с врагами фараона, получал смертельные ранения во время битвы, находился на грани жизни и смерти? Их кажется не сосчитать.       Ей было все равно. Плевать на его жестокость и стремление губить жизни нарушителей закона. Он ее любимый мужчина. Она отдала свою любовь ему и вряд ли кому-нибудь удастся ее отобрать. Амен заковал ее в кандалы и не намерен отпускать.       Амен ласкал ее за бедра, плавно перейдя к упругим ягодицам. Сжал их так трепетно, что на смуглой коже образовались бордовые следы. Мужчина полностью расслабился, когда она неспешно двигалась верх-вниз, насаживая его залитую возбуждением плоть.       — Иди ко мне...       Вожделенный шёпот господина завлек шезму к страстному поцелую, когда Эва наслаждалась этим мгновением, Амен толкнулся в нее медленно до упора. Девушка стонала ему в губы, вонзила ноготки в молочную кожу груди. Амен ускорился, вдалбливался как безумец, потерявший рассудок из-за любви к шезму, которая сумела завоевать его сердце доверием.       — Единственная моя... — проворковал он, зацеловывая шею, рванным дыханием опаляя солоноватую кожу.       — Господин...любимый...       Каждое ее слово для него действовало как удар хлыста. Амен нарастил темп проникновения, толчки становились глубже и чувственнее. Звуки секса слились в одну симфонию любви, в глазах сыпались искры. Девушка ощущала, что скоро наступит этот волшебный миг, волной накатит страстный оргазм. Амен осознал, что она в скором времени кончит, ощутил, как ее мышцы сжимали член. Он предвкушал ее, чувствовал возлюбленную, изливаясь внутри нее, понимая, что Эва сможет зачать благословенное дитя. Эпистат хотел стать прекрасным отцом для ребенка, любимым мужем для жены. Он был готов к этому – к созданию семьи.       — Амен?       — М?       — Обещай мне, что ты вернешься целым и невредимым.       Эва услышала от него тяжелый вздох. Она ждала, пока он заговорит и скажет заветные слова. Мужчина прижимал ее к себе, ласкал пальцами спину и ягодицы круговыми вращениями.       — Я не смогу тебе обещать, Эвтида, иначе я окажусь подлым лжецом, — услышав звуки уныния, эпистат приподнял ее за подбородок, обратив ее грустный взгляд на себя. — Я буду присылать тебе письма. И ты мне пиши.       — А как мне присылать тебе письма? К тому же, я пишу плохо, запамятовал? — хихикнула она, слегка смущаясь.       — Знаю неферут. Но я не исключаю твое прекрасное искусство. Рисуешь просто божественно, — его игривая ухмылка возбуждала ее вновь, но вспомнив тот рисунок, автором которого являлась она, Эва отвернулась и наигранно надула покусанные губки. — Так нечестно. Ты мне льстишь, господин. Я рисую ужасно.       Нежно поцеловав ее плечико, Амен тихо рассмеялся.       — Думай как хочешь, но я буду ждать от тебя творчество. Отправишь их мне в Мемфис. Как доеду до столицы, обязательно посмотрю.

***

      — Эва, с тобой все хорошо? — забеспокоился Ливий, заметив ее заблестевшие слезы на глазах и горькую улыбку. Шезму вздрогнула, будто вышла из глубокого транса, затем хрипло буркнула:       — Да, друг мой.       Доехать до Фив им осталось совсем немного. Лекарь поговорил с ней на чистоту, спросив, что ее беспокоит. Эва делилась переживаниями, что за все это время она не получила от Амена весточки. Прошло достаточно много времени, а от него ни слуху, ни духу. Эва ночами плакала, просила Богов, чтобы дали хоть какой-нибудь знак. Но и это не помогло. Ливий приобнял ее за плечо, поддерживая подругу.       — Не волнуйся Эва, он приедет. Это же Верховный эпистат, можешь даже не сомневаться! — улыбнулся он так искренне, что Эва не смогла скрыть от него ослепительную улыбку.       Когда Ливий спонтанно обернулся, издалека заметил трех путников, скачущих на доблестных коней. Оттянув за поводья, лекарь остановил лошадей.       — Эва, смотри.       Девушка обернулась и обомлела от безудержного счастья. Когда они стремительно приближались, она узнала его. Господина ее сердца. Ливий удивился как ребенок, радуясь за Эву. Ткнув локтем в бок, он весело сказал:       — Я ведь говорил, что он вернется.       Шезму прослушала друга с улыбкой ждала, когда он окажется возле нее и спустит с колесницы, взяв ее за руку и скажет:       — Я вернулся, любимая...       Амен с двумя охотниками крупных телосложений остановились недалеко от них. Эва приметила его неземную красоту, скрывающуюся за белоснежной накидкой, а кристально-голубые глаза, такие холодные отстраненные, смотрели на нее с жадностью. Злобный оскал вдруг напугал Эву не напрасно.       — Господин? — обрадовалась она, улетучив волнение, что терзало сердце, разрывая его по кусочкам за секунду до...       — Какая легкая добыча попалась в наши сети, господа, — злорадно усмехнулся Амен, прожигая неистовым взглядом сломленную душой Эву, затем жестко приказал своим следующее. — Взять ее и доставить в столицу, немедля!