Глава 4: Без сновидений

«Я спал без сновидений, как убитый,

И утром не понял,где я был.

Но мир оставался тем же самым,злым,

И дождь по крыше бил,как будто забытый».

Сон пришел не как отдых, а как отключение. Как если бы кто-то выдернул вилку из розетки, и все системы разом замолкли. Ни образов, ни звуков, ни чувства падения. Просто черный, плотный вакуум на шесть часов. Пробуждение было резким и жестоким: звук будильника, врезавшийся в тишину, ощутимо отдался болью в висках. Альтаир открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, уставившись в потолок. Разум, обычно острый и аналитический даже в усталости, был пуст. Он физически не мог вспомнить, где был только что. Не в смысле места — он был здесь, в своей кровати, — а в смысле состояния. Небытие не оставляло следов. Он сел. Тело было тяжелым, чужим, как будто его набили влажным песком. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него остатки того не-существования. Бесполезно. Он подошел к окну. Мир за стеклом действительно оставался тем же самым. Тот же двор-колодец, те же грязно-белые стены соседнего корпуса общаги, те же голые ветки дерева, хлеставшие по воздуху. Злым ли? Нет. Мир не был злым. Он был безразличным. Абсолютно, тотально безразличным. Это было даже хуже. Зло предполагает какую-то вовлеченность. Здесь же была лишь холодная констатация факта: он существует, мир существует, и эти существования параллельны и не соприкасаются. И дождь. Он начался снова, монотонный и бесконечный, барабанивший по крыше и подоконнику. Не «как будто забытый», а именно забытый. Забытый богом, людьми, самим временем. Вечный фон. Альтаир налил кофе. Рука не дрожала. Глаза в отражении электрического чайника были все теми же — глубокими, черными, пустыми. Он не видел в них усталости после «сна». Он видел в них то самое небытие, из которого только что вернулся. Оно не ушло. Оно просто слегка отступило, чтобы дать ему возможность механически выполнить утренние ритуалы: кофе, сигарета, чистка зубов, сборы в университет. Он вышел на улицу, поднял воротник. Холодный дождь бьет по лицу, но не будит. Он просто есть. Как и он. Два забытых явления в забытом городе. И в этом странном равенстве — дождя и его собственного сознания — была своя, извращенная гармония. Мир не изменился. И он не изменился. Все было на своих местах. В этом был какой-то перверсивный покой.