Глава 6: Клинический случай

«И я смотрю на боль как на явленье,

На кровь как на феномен,на стон —

Как на процесс,достойный изученья,

Где человек уже отменён».

Дежурство в приемном отделении. Ночь. Скорая привезла мужчину после ДТП. Суета, резкие команды, громкий, прерывистый стон пациента. Альтаир стоял в стороне, помогая подавать инструменты, но его взгляд был холодным и сфокусированным. Он наблюдал. Не человека, а явление. Боль:не как страдание, а как неврологический импульс, заставляющий мышцы сокращаться, голосовые связки вибрировать. Клиническая картина. Кровь:не как символ жизни, а как биологическая субстанция определенной вязкости и цвета, указывающая на характер и локализацию повреждения. Параметры. Стон:не как крик души, а как выдох через суженую голосовую щель, побочный продукт работы диафрагмы и шока. Его преподаватель по хирургии говорил: «Надо отделять себя. Иначе сойдешь с ума». Альтаир не отделял. Он просто видéл иначе. В этой кутерьме, где другие студенты бледнели или суетились с перекошенными от сочувствия лицами, он был спокоен. Его равнодушные черные глаза фиксировали каждый этап: первичный осмотр, катетеризацию, наложение шины. Он мысленно ставил предварительный диагноз, прогнозировал осложнения. «Человек уже отменён», — промелькнуло у него в голове строчкой из книги. Да. В этом белом боксе под ярким светом ламп не было человека по имени Иван или Петр. Был клинический случай. Совокупность анатомических структур и физиологических процессов, вышедших из строя. Задача — починить. Как сложный механизм. Когда пациента увезли в операционную, Альтаир вышел во двор. Его руки были чистыми, но он все равно их вытер салфеткой. Он закурил. Дрожи не было. Сердце билось ровно. Он думал не о том, выживет ли тот мужчина, а о точности наложения турникета, об эффективности введенного анальгетика. Он поднял глаза к небу. Ни звезд, только мгла, отражающая городской свет. Мир был огромным, холодным приемным покоем. А он в нем — вечным студентом, изучающим феномен под названием «жизнь», которая была ничем иным, как совокупностью процессов, достойных изучения. И в этом изучении, в этой ледяной ясности, было его одиночество и его сила. Он был свободен от ужаса. Но эта свобода была похожа на ту самую стерильную, ярко освещенную палату — безупречную и абсолютно бездушную.