Глава 15: Точка отсчёта

«Февраль так незаметно пролетел,

Неужто жизнь проходит также быстро?»

«Мне кажется, что ветер потеплел,

Но чай,что я согрел — остыл»

В прозекторской было тихо. Практика по топографической анатомии. Перед ним на мраморном столе лежал препарат — продольный срез человеческого мозга. Серое и белое вещество, извилины, борозды. Холодный, прекрасный, сложный механизм, в котором когда-то жили все «зачем» и «почему». Теперь он был просто объектом изучения. Альтаир водил скальпелем по линии, отделяющей височную долю от теменной. Движение было точным, почти не требующим мысли. Его собственный мозг в это время работал иначе. Он наблюдал за тем, как время течёт сквозь него. Он думал о феврале. О том, как он «незаметно пролетел». Для Альтаира пролетел не февраль. Пролетели годы. Школа, поступление, три курса... Всё слилось в одно серое пятно, как эти извилины на столе. В нём не было памятных точек, эмоциональных меток. Была лишь последовательность одинаковых дней, как последовательность срезов на гистологическом стекле. «Ветер потеплел, но чай остыл». Внешний мир менялся — приходила весна, таял снег, объявляли новые дедлайны. Но внутри него ничего не нагревалось. Любое, даже маленькое внутреннее движение, любой намёк на тепло (как тот давний запах костра) мгновенно остывал, не успев стать чувством. Его жизнь была этим остывающим чаем: процессом потери, а не обретения. Он отложил скальпель и сделал паузу, глядя на свои руки в перчатках. Эти руки умели находить артерии, накладывать швы, рассекать ткани. Но они забыли, как касаться, чтобы чувствовать. Время сделало из него идеального наблюдателя и беспомощного участника одновременно. Он закончил работу, подписал этикетку, снял перчатки. Ритуал. Выйдя на улицу, он заметил, что снег действительно стал грязным, пористым. Февраль и правда заканчивался. Скоро будет весна — очередной биологический цикл, который пройдёт мимо него, как всё остальное. Он закурил. И в этот раз подумал, что его жизнь — не линия и не круг. Это точка. Неподвижная точка в потоке времени. Всё пролетает мимо: месяцы, люди, чувства, знания. А он остаётся здесь. Наблюдает. Фиксирует. И медленно, неотвратимо остывает. Но в этой точке было и его единственное спасение. Потому что если ты никуда не движешься, тебя невозможно снести течением. Можно только тихо, медленно раствориться. И, возможно, в этом растворении и есть его странная, неподвижная вечность.