Глава 28: Промежуточный хозяин

«Ты принес его домой в кармане,

Весь дрожащий,весь в уличной грязи.

Он царапался,боялся, а теперь спит на диване,

И уже не так страшно внутри.

Потому что теперь ты кому-то нужен,хотя бы на время»

Дождь был лёгким, почти декоративным, моросящей дымкой, оседающей на куртке едва заметными бриллиантовыми точками. Альтаир возвращался из того же магазина, держа в руке пластиковый пакет с пачкой сигарет внутри — главной целью вылазки. Мир после приступа паранойи казался приглушённым, цвета были смыты, звуки — отдалёнными. И тогда он услышал это. Негромкое, но отчаянно настойчивое: «Мяу». Не кошачье приветствие, а жалобный, односложный сигнал бедствия. Звук исходил из-под мусорного контейнера в арке. Альтаир остановился. Его логический процессор выдал варианты: пройти мимо (наиболее рационально), проверить (лишняя трата времени), вызвать службу отлова (абстрактная социальная ответственность). Но его ноги уже свернули с пути. Он наклонился, вглядываясь в чёрный провал между контейнером и стеной. Два глаза, отражающие тусклый свет фонаря, смотрели на него. Полный животный ужас. Ещё одно «мяу», уже беззвучное, лишь открытый рот. Альтаир не думал. Мышление отключилось. Сработал какой-то древний, домедицинский, допсихологический протокол. Он поставил пакет на землю, медленно, чтобы не спугнуть, опустился на корточки и протянул руку. Котёнок попытался вжаться глубже в стену, зашипел, выгнув мокрую, грязную спину. Но сил бежать не было. Он взял его. Легко, почти невесомо. Котёнок был не просто худым — он был скелетом, обтянутым мокрой, грязной шерстью. Чёрной, с рыжими проплешинами. Он бился в его руках слабыми, конвульсивными движениями, но когти уже не могли вцепиться как следует. Альтаир засунул его в глубокий карман своей куртки, где тот сразу же затих, съёжившись в комок. Дальнейшие действия были автоматическими. Он зашёл в аптеку, купил шприц без иглы, самый дешёвый паштет для кошек, бутылку воды. В общаге, к счастью, никого не было в коридоре. В своей комнате он закрыл дверь на ключ, создав герметичную камеру. Он не испытывал жалости. Он испытывал острую, клиническую необходимость. Пациент. Состояние: критическое. Шок, переохлаждение, дегидратация, истощение. Нужно: тепло, жидкость, калории. Он завернул котёнка в своё старое махровое полотенце, оставив снаружи только голову. Сунул под куртку, к собственному телу, чтобы отогреть. Через полчаса дрожь немного утихла. Он размял паштет с водой, набрал в шприц. Котёнок не сопротивлялся, когда Альтаир осторожно разжал ему челюсти и ввёл немного кашицы за щёку. Произошёл рефлекторный глоток. Потом ещё один. Он давал по полмиллилитра каждые пятнадцать минут, наблюдая, как в полузакрытых глазах медленно возвращается не страх, а просто осознание присутствия. Через два часа котёнок уснул, скомкавшись у него на груди под курткой. Дыхание было поверхностным, но уже ровным. Альтаир сидел на кровати, боясь пошевелиться, и смотрел в стену. И тут его накрыло. Не чувство. Осознание. Он, чья комната убила даже замиокулькас, чьё присутствие было ядовитым для живого, только что стал источником тепла. Буквально. Его тело, его апатичная, холодная плоть, отдавала тепло другому существу. И это существо не умерло от этого. Оно уснуло. В нём что-то дрогнуло. Не эмоция — структура. Представление о себе как о стерильной, мёртвой точке вселенной дало трещину. Он был нужен. Как инкубатор. Как источник калорий. Как защита от дождя. Его функция была примитивной, биологической, но она существовала. Он назвал его Промежутком. Потому что он появился в промежутке между дождём и домом, между паранойей и покоем. И, возможно, потому, что стал живым, дрожащим промежутком в его собственной, вымороженной вечности. Он осторожно лег на бок, прикрыв рукой тёплый комочек под курткой. За окном моросил дождь. В комнате пахло сыростью, дешёвым паштетом и чужим, нечеловеческим, но живым дыханием. И впервые за многие годы эта комната не казалась камерой. Она казалась убежищем. Для них обоих.