Глава 30: Тень в системе координат

«Он ходит за мной по пятам,

Не отставая ни на шаг.

Спит в моей кровати,ест из моих рук,

И мой одиночества флаг

Потихоньку спускает,не спросив»

Промежуток, получивший негласное имя Жучок, оказался не просто живучим. Он оказался интегрирующимся. Выздоровление было стремительным, почти неприличным. Через три дня он уже не был скелетом, обтянутым шерстью. Он стал существом с плотной, бархатисто-чёрной шубкой, тёплым животом и цепкими, как липучки, лапами. И главное — он выработал миссию: никогда не оставаться в одиночестве. Жизнь Альтаира, до этого представлявшая собой чёткую схему перемещений между точками A (комната), B (университет), C (магазин), теперь обрела нового, непредсказуемого актора. Утром, когда Альтаир, выпив кофе, начинал собирать рюкзак, на кровати происходило едва заметное движение. И вот уже чёрная тень бесшумно скользила по полу, подбиралась к столу, и в момент, когда рука тянулась к застёжке рюкзака, совершался молниеносный бросок. Чёрная молния проносилась по воздуху и исчезала в тёмном провале главного отделения, между конспектами по биохимии и пачкой сигарет. Первые разы Альтаир пытался применять логику. Он вытряхивал Жучка, ставил на пол, говорил ровным голосом: «Нельзя. Оставайся». Жучок смотрел на него своими ярко-жёлтыми, невыразительными глазами, а через минуту, когда бдительность ослабевала, повторял манёвр. Это была не игра. Это была системная необходимость для котёнка. Он, выброшенный однажды, теперь патологически боялся пустоты, остаться в тишине комнаты, из которой может не вернуться тот, кто пахнет теплом и едой. Альтаир капитулировал. Не из нежности, а из экономии энергии. Борьба отнимала больше сил, чем покорность. Он разработал новый протокол. Перед выходом он проверял рюкзак. Если внутри, свернувшись калачиком на учебнике патанатомии, лежал чёрный комок с двумя светящимися точками, Альтаир просто застёгивал молнию не до конца, оставляя щель для воздуха. Так они и путешествовали. Жучок в рюкзаке был идеальным компаньоном. Он не издавал звуков. Он просто присутствовал. Лёгкая тяжесть за спиной, едва уловимое движение, когда он переворачивался во сне. Иногда, сидя на лекции, Альтаир чувствовал, как сквозь ткань рюкзака, прислонённого к ножке стула, исходит ровное, крошечное тепло, как от миниатюрной грелки. Это было странное, тактильное доказательство того, что он не один. Не в экзистенциальном смысле, а в самом буквальном, физическом: в двух метрах от него дышало другое живое существо, и оно было с ним добровольно. Это меняло всё. Его изоляция, бывшая прежде тотальной, абсолютной, теперь имела брешь. Чёрную, пушистую, тихую брешь. Когда он шёл по улице, он больше не был просто точкой, движущейся в пространстве. Он был носителем тайной жизни. Это придавало его фигуре новый, странный вес. Иногда, в библиотеке, он расстёгивал молнию, и на стол, осторожно ступая по страницам, вылезал Жучок, садился рядом с лапой на открытом конспекте, как будто тоже изучал цикл Кребса, и засыпал. И Альтаир, вместо того чтобы читать, мог десять минут просто смотреть, как поднимается и опускается этот маленький, тёплый бок. Это было не чувство. Это было новое данное в уравнении его мира. Константа. Живая, дышащая, неотъемлемая константа.