Глава 32: Нарушение герметичности

«Мой мир замкнут, как аквариум,

Где я и тишина— одно.

Но чей-то стук,но чей-то смех проклятый

Взрывает стекло,и входит давно

Забытое солнце,и воздух чужой, и вопросы,

От которых нету спасения»

Дверь закрывалась с тихим, привычным щелчком. Но в этот раз между косяком и полотном на мгновение оказался кончик чёрного, любопытного хвоста. Щелчок превратился в глухой удар. Альтаир, уже повернувшийся к столу, услышал не кошачий визг, а короткий шлепок по линолеуму и быстрые, легкие шажки, умчавшиеся вглубь коридора. Сердце — не эмоциональный центр, а просто мышца — совершило одно резкое, болезненное сокращение. Нарушение протокола. Герметичность камеры была нарушена. Жучок, элемент внутренней системы, вырвался во внешнюю среду, полную непредсказуемых переменных: людей, сквозняков, открытых дверей на лестничную клетку. Альтаир распахнул дверь. В длинном, слабо освещённом коридоре, у двери в туалет, сидел Жучок. Он с интересом обнюхивал старую, вонючую щётку для пола. Альтаир сделал шаг навстречу, и в этот момент распахнулась соседняя дверь. Вышел Слава с пятого курса, тот самый, что вечно пахнет дешёвым пивом и громко слушает шансон. — Опа! — радостно воскликнул Слава, увидев чёрный комочек. — Киска! Чья, блин? Альтаир молча наклонился,чтобы подхватить Жучка. Но котёнок, почуяв свободу и новые запахи, метнулся прочь, прямо под ноги Славе. —Ахаха, шустрая! — Слава присел, протянул руку. Жучок, социопатичный к чужим, зашипел и отпрыгнул к следующей двери. Дверь приоткрылась.Высунулась голова Кати, студентки-филологини, с маской для лица зелёного цвета. — Что тут у вас? — спросила она сонно, и её взгляд упал на Альтаира, застывшего в неестественной позе посреди коридора. — Ой, кошечка! Твоя, Альтаир? Не знала, что ты любишь животных. В её голосе не было зла.Было навязчивое, душащее любопытство. Вопрос «твоя?» висел в воздухе, требуя не просто ответа «да», а объяснения, истории, эмоциональной подоплёки. Альтаир молчал, его мозг лихорадочно искал алгоритм действий в этой социальной неопределённости. Жучок, тем временем, решил, что щель под дверью Кати выглядит перспективно. Он юркнул внутрь. — Ой, зашёл! — пискнула Катя и исчезла в комнате. Альтаир стоял, как на эшафоте. Он мог развернуться, уйти, захлопнуть дверь. Оставить элемент системы на произвол судьбы. Но его ноги были пригвождены к полу. Не чувством, а ошибкой в программе. Он допустил сбой. Его долг — устранить последствия. Из комнаты Кати донёсся весёлый визг. «Смотри, какой милый! А глазки-то какие!» Альтаир вошёл, не спрашивая. Его комната была стерильной камерой. Комната Кати — взрывом цвета, тканей, книг, запахов лака для волос и сладкого чая. Жучок сидел на её подушке, гордо выгнув спину, позволяя гладить себя по голове. — Он просто прелесть! — сказала Катя, поворачивая к Альтаиру сияющее, зелёное лицо. — Как звать? —Жучок, — выдавил Альтаир, и имя прозвучало в этой яркой комнате глупо, по-детски. —Жучок? Серьёзно? — засмеялся Слава, появившийся в дверях. — Ну ты даёшь. Надо было Чёрным Плащом назвать, или Вором Теней. Шутка была дурацкой.Но она была социальным крючком, попыткой зацепить его, втянуть в общий фон. Альтаир промолчал, шагнул к кровати, взял Жучка. Тот не сопротивлялся, мурлыча. — Слушай, — сказала Катя, и в её голосе вдруг исчезла легкомысленность. — У меня есть переноска старая. И миска лишняя. Если что — бери. И корм, у меня хороший остался, моя Мурка домой к маме уехала. Она протянула ему не предметы,а нити связи. Предложение помощи. Оно было неотразимо практичным и в то же время чудовищно интимным. Принять его — означало признать, что он и его питомец — часть этой экосистемы общаги, что они могут нуждаться, что у них есть уязвимости. — Спасибо, — сухо произнёс Альтаир, избегая её взгляда. — Не нужно. Он вышел,прижимая к груди тёплый, мурлыкающий комок. За его спиной повисла неловкая тишина, а затем — снова приглушённый смех Славы. Он зашёл в свою комнату, закрыл дверь, прислушался. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отгораживающий от мира. Он поставил Жучка на пол. Тот немедленно запрыгнул на стол и начал вылизывать лапу, как будто ничего не произошло. Но что-то произошло. Герметичность была необратимо нарушена. Они видели его. Видели Жучка. Теперь он был не невидимым призраком, а «парнем с чёрным котом». В его изоляцию ворвался чужой воздух, чужие голоса, чужая, нежеланная готовность помочь. Он сел на кровать, чувствуя себя не в крепости, а в аквариуме, в который только что ткнули пальцем, взбаламутив воду и напугав его единственного, чёрного, беззаботного обитателя.