Глава 17. Идущие на смерть приветствуют...

Дверь со скрежетом распахнулись, и Сару обдало ледяным порывом. Здесь, в тюремной камере, было очень холодно. — Зачем ты пришла? — прямо спросила Гелла. Сара подошла ближе, разглядывая подругу. — Хотела повидаться. — сказала она наконец. — Больше у нас шансов не будет, так что… — Значит, меня опять переводят в очередную дыру? — устало спросила Гелла. — Да. — тихо подтвердила Сара. — Наверное, глупо спрашивать, в порядке ли ты, но все же… Гелла обвела камеру ироничным взглядом. — Издевательские ты однако вопросы задаёшь, Сара Атрейдес! Обе рассмеялись. Но не весело, а как-то грустно и неловко. Только теперь Сара заметила, что её подруга за эти несколько дней сильно изменилась: лицо осунулось, под покрасневшими глазами залегли круги. Чёрная тюремная униформа скрывала все тело, но Сара слишком часто видела на Валлахе, как послушницы пытаются скрыть боль от очередного урока-пытки, чтобы быть обманутой. Точно так же, как те девушки, держалась сейчас Гелла. — Прости. — прошептала Сара. — Я не хотела… — Да брось. — отмахнулась Гелла. — Не имеет значения… и спасибо, что пришла. Правда спасибо. Ты скрашиваешь остаток моей жизни. — Не говори так! — О чем? — О… о смерти. Гелла с улыбкой покачала головой. — Мы же обе все прекрасно знаем, верно? Мне осталась неделя. — Я могу хоть что-нибудь сделать для тебя? — тихо спросила Сара. — Раздобудь мне яд. Не хочу позориться на площади. — Нет! — воскликнула Сара. — Я не могу… — Тогда просто не приходи больше. Не думаю, что они упустят шанс развлечься. Не надо тебе это видеть. Сара поняла, что по её щекам текут слезы. Гелла тоже это заметила, и, подойдя, приобняла её. — Не надо. — сказала она. — Здесь нельзя плакать, нельзя. Прекращай. Ты должна жить и верить, что однажды сбежишь. Ты не должна сомневаться, слышишь? Иначе закончишь как я. Сара всхлипнула. — Я не могу. — прошептала она. — Я… мне осталось два года, дольше я не проживу. И со мной будет то же самое. То же… — Ты найдёшь выход. — отрезала Гелла. — У тебя выбора нет, куда ты ещё денешься? — Как-то жестоко. — Сара вытерла слезы рукавом и отстранилась. — С другой стороны, должно быть, иногда я забываю, куда попала. И вообще, это я должна тебя утешать, разве нет? — Зачем? Сдаться и умереть любой дурак может. А тебе вот не позавидуешь. И Рауте. Хотя его-то ни капли не жалко. — Рауте?.. А, ты про Фейда. За что ты его так? — На… на оглашении приговора мне ясно дали понять, что это он предложил отрубить мне голову. — Но это не он тебя сдал! — Откуда ты знаешь? — Он сам так сказал. — Ну вот и все. Ты ему веришь. А я — больше нет. В любом случае, он давно доказал, что достоин носить имя предателя. — О чем ты? — Да не важно, забудь. Лучше расскажи что-нибудь более приятное. То ли отведенные им двадцать минут пролетели так быстро, то ли стража намеренно пришла выгонять Сару раньше положенного, но поговорить они толком не успели. Неловкое прощание, словно они расстаются не в последний раз — и вот уже стража уводит прочь задержавшуюся гостью. Уже у самой двери Гелла вдруг окликнула её. — Сара… Она обернулась. — Ты веришь в вещие сны? Сара насторожилась. Опасный, однако, вопрос. — А почему ты спрашиваешь? — Да просто в последнее время мне какая-то жуть снится. — Надеюсь, меня там не было. — отшутилась Сара. Гелла только загадочно улыбнулась: — Может, и ты тоже. А затем Сару вытолкнули из камеры.

***

Над площадью собирались темные тучи. Палящие лучи чёрного солнца проникали в прорехи между ними, оставляя на каменной мостовой и толпе зевак бесцветные пятна. В тени холод пробирал до костей. На свету царила иссушающая жара. Палач на сером помосте медленно точил топор. Скрежет металла эхом разносился по площади. Саре не нужно было оборачиваться, чтобы чувствовать, как позади неё, за шеренгами солдат, шипит и перекатывается толпа. Они с Фейдом стояли впереди, в окружении стражи и солдат. Чуть в стороне, по левую руку, собралась вся местная знать. Их же двоих барон выделил: не то почётные гости, не то пленники под стражей. Тёмный капюшон скрывал лицо Фейда от Сары, так что она могла только догадываться, о чем он сейчас думал. Саре почему-то это внушало мнимое спокойствие: было бы куда хуже, если бы она видела страх или ярость. Должно быть, именно это подтолкнуло её тихим шёпотом высказать то, что мучило всю неделю. — Она… она сказала, это все твоя идея. — И теперь считает, что я её сдал? — Фейд усмехнулся. — Неудивительно. Но я лишь настоял на более быстрой казни. Все лучше, чем если бы её часами пытали перед толпой, верно? В его голосе зазвучала горечь. Поднялся легкий ветер. По коже Сары пробежал озноб. В толпе раздались голоса, и тут же исчезли. Сотни глаз провожали маленькую группу из пятерых человек, появившуюся в дальнем конце площади. Бессмысленные марионетки, они просто пришли полюбоваться занятным зрелищем. Казнью. Как они могут? Саре вдруг вспомнился урок в школе сестёр. Старуха в черной абе скрипучим голосом пересказывала какой-то старый трактат. Замершая масса тесно сплочена, действительно свободное движение кажется в ней невозможным. В её состоянии есть что-то пассивное; замершая масса ждет. Она ждёт отрубленную голову, которую ей покажут, слова, с которым к ней обратятся, или исхода состязания. Роль плотности здесь особенно важна: давление, воспринимаемое со всех сторон, позволяет каждому из присутствующих стать мерой силы всего образования, часть которого он составляет… Такого рода плотность может позволить себе помедлить; её воздействие в течение известного времени остаётся постоянным; она аморфна, не подчиняется привычному заученному ритму. Гелла шла мимо знати и бедняков, гордо подняв голову. Глядя на неё, Сара вспоминала по-настоящему царскую стать некоторых из учениц Бине Гессерит. Гелла ни дня не провела на Валлахе, но она куда больше походила на гессеритку, чем сама Сара. Не было никаких сомнений в том, что пленницу пытали все это время. Сара с Фейдом были последними, кого достигла процессия. Увидев брата Гелла вдруг остановилась и окинула его злым взглядом. — Всего хорошего. — произнесла она так, чтобы слышали только ближайшие ряды войск зрителей. — Это было действительно хитро. Я в тебе нисколько не сомневалась! А затем удар стражника заставил её идти дальше к эшафоту. Гелла покорно позволила провести себя вверх по ступеням, пока громоподобный голос зачитывал обвинение. Сара не знала юридических терминов местного языка, а потому плохо понимала сказанное. Но общий посыл был ясен. Гелла — опасная предательница, угроза священной и благостной власти Харконненов. Только оказавшись на сером возвышении Гелла словно очнулась. Она попыталась вырваться, но было уже поздно. Её схватили, не позволяя сделать и шагу. — Один из вас приведёт сюда синеглазых дикарей! — прорычала Гелла, и ее голос эхом разнесся по площади. — Вы все станете их рабами на тысячи лет! Тяжёлый пинок в живот заставил её согнуться пополам, Гелла закашлялась. Её силой поставили на колени, развернув лицом к зрителям. — Подохнете так же, как и я! — закричала Гелла. Палач занёс топор. — Не смотри. — еле слышно прошептал Фейд, и Сара послушно закрыла глаза. Раздался глухой стук. Единый вопль многих глоток, который раньше раздавался при публичных казнях, когда палач подымал над толпой отрубленную голову злодея — это голос массы. Впрочем, его воздействие может быть настолько мощным и концентрированным, что в мгновение ока разрывает массу. Такой эффект имеют публичные казни. Но воцарилась тишина. Когда Сара осмелилась открыть глаза, палач уже бросил голову Геллы в корзину. И лишь тогда толпа ожила, разразившись восторженными криками. — Что нам теперь делать? — тихо спросила Сара. Фейд вдруг повернулся к ней. Его лицо было бледно. — Нам? — Да. А что не так? — Ты осталась последняя. — Да о чем ты? В чем последняя? — Все просто. Гелла мертва, а значит, никакой власти мне больше не видать. Все, кто был предан, разбежались по более надежным покровителям. Осталась только ты. — А я не меняю союзников как перчатки. — гордо ответила Сара. — Помнишь, когда в тебя целился снайпер, ты хотя бы пыталась сбежать? Теперь же ты здесь, хотя фактически в таком же положении. Заметив, что Сара в страхе оглядывается, он добавил с раздражением: — Ну не буквально же! Сара виновато улыбнулась. — Должно быть, я достаточно глупа, чтобы оставаться. — Вот только не придумывай оправдания. — отрезал Фейд. Стражи вокруг развернулись, и направились к проходу в рядах зевак. Фейд последовал за ними. Это было ещё одним символическим жестом, на котором настоял барон. Позор. Последнего живого родственника изменницы должны были увести с площади мимо черни в окружении конвоя, точно преступника (про Глоссу Раббана как всегда забыли, а Саре милостиво разрешили наблюдать со стороны). Все крики смолкли, когда в толпе увидели некогда обожаемого наследника. Одну и ту же жертву можно убить только один раз. Ну, а если речь идёт о том, кто до сих пор слыл неуязвимым, то в возможности покончить с ним сомневаются до последнего мгновения. Такое сомнение ещё больше усиливает естественное торможение массы. А затем кто-то негромко произнес: — Þeir handtóku saklausan. — Það líka! — прокричал кто-то ещё. — Gamli maðurinn er orðinn brjálaður! Несколько стражей дернулись было к наглецу, посмевшему произнести подобное, но инициатива здесь каралась долго и последовательно, а приказа теперь не было. Голоса раздавались все громче. Фейд-Раута шёл в окружении толпы. Поднявшийся ветер трепал его плащ, открывая чёрные гладиаторские доспехи. — Þeir sem fara til dauða heilsa þér! — крикнул кто-то. Фейд только теперь оторвал взгляд от спины стражника впереди и посмотрел в толпу. — Ekki mig. — ответил он. — Hans. И указал вдаль, на барона. Этот жест произвёл какой-то странный эффект. Точно собравшиеся очнулись от долгого сна. Гул прокатился по площади, а затем кто-то крикнул: — Vertu baróninn okkar! Возможно, это было шуткой. Или просто неосторожным словом. Вот только кто-то воспринял фразу всерьёз, и встал на колени перед Фейдом. — Ég sver hollustu við þig, Feyd-Rautha frá Harkonnen-húsinu! За ним на колени встал другой. Третий. Толпа черни пала в ниц, произнося клятвы и призывая Фейда занять престол.

***

— Он настолько завистлив? — с недоверием в голосе спросила Сара. — Завистлив? Да при чем здесь зависть?! Сара знала, что ни при чем. Но за эти пол года она поняла, что лучший способ вытянуть из Фейд-Рауты объяснения — спровоцировать на эмоции, а затем сморозить какую-нибудь глупость. — Меня теперь убьют! — почти выкрикнул Фейд. Он метался по комнате взад-вперед, так что Саре осталось только съежиться на подоконнике, чтобы не дай Бог не быть растоптанной. — Может, ты прекратишь бегать и кричать, и объяснишь все внятно? — ледяным тоном предложила девушка. Фейд одним шагом оказался прямо перед ней. — Он убьет меня из-за этих идиотов. — уже тише сказал он. — Что изменилось? Разве раньше он не прощал тебе попытки его сместить? — Да. Вот только тогда ему ничего кроме меня не угрожало! А теперь и он, и все остальные, только и думают, когда их развешают на столбах во имя меня! — Ясно. — бесстрастно кивнула Сара. — Ещё что-то или мне уже стоит спасаться от тебя бегством? — Давно стоило. — зло процедил Фейд. — Нас обоих собирались сослать на Арракис, чтобы больше не помешали. А теперь… — Нас тоже казнят? — Нет… нет, не думаю. Скорее просто убьют. — Дай нож. — Что? — Фейд с недоумением воззрилсяя на неё. — Оружие у меня сразу отняли. — напомнила Сара. — Не могу сказать, что особенно хороша в этом, но хотя бы теоретическая возможность защищаться все же успокаивает. Фейд смеялся впервые за долгие месяцы. Может быть даже годы.