Часть 29

Гермиона проснулась от ломоты во всём теле. Не резкой боли — нет. Это была сладкая, тянущая тяжесть, будто её тело впервые за долгое время вспомнило, что значит чувствовать. Она не сразу открыла глаза. Её удерживали крепкие, тёплые, собственнические объятия. Чужая ладонь лежала на её талии, пальцы слегка впивались в кожу, словно даже во сне он боялся, что она исчезнет. Она осторожно приподняла голову. Драко. Свет утреннего солнца скользил по его бледному лицу, подчёркивая резкие скулы и светлые ресницы. Он выглядел моложе во сне. Почти беззащитно. И память накрыла её волной. Подготовка к балу. Сам бал. Снейп. Тёмный Лорд. Комната. Его дыхание. Его голос, уже не язвительный, а низкий и почти отчаянный. Это был её первый раз. И кому она его отдала? Школьному врагу. Драко Малфою. Она закрыла глаза. Но… сожаления не было. Ни капли. Было только странное спокойствие — и тревога. Тео. Мысль о нём кольнула сильнее, чем она ожидала. Она чувствовала что-то к обоим. По-разному. Но чувствовала. Это вообще нормально? Можно ли любить двоих? Или это просто война, страх и желание зацепиться хоть за кого-то живого? А вдруг для них это ничего не значило? Вдруг она — лишь временное утешение. Удобная союзница. Девочка из Ордена, которая ещё и помогает уничтожить Лорда. Может, она просто инструмент. Под ней Драко пошевелился. Его ресницы дрогнули. Он открыл глаза — пронзительные, холодно-голубые. И… улыбнулся. Не ухмыльнулся. Не усмехнулся. Не скривился. Улыбнулся. Она никогда не видела, чтобы Драко Малфой так искренне смотрел на неё. — Доброе утро, — тихо сказал он. Её сердце предательски ускорилось. — Доброе, — ответила она, ощущая, как голос слегка дрожит. Она ожидала привычного — резкого движения, холодной дистанции, приказа уйти. Но он не отпускал. — О чём ты думаешь? — спросил он. Она сглотнула. — О том… что ты не оттолкнул меня. Он нахмурился. — А должен был? — Ты всегда так делаешь, — тихо сказала она. — Целуешь… а потом исчезаешь. Его взгляд стал серьёзным. — Это была моя ошибка. И я признаю её. Я не должен был сбегать от тебя. Он наклонился и осторожно коснулся её губ. Не жадно. Не требовательно. Почти нежно. Её грудь болезненно сжалась. Он не играет. Или играет лучше, чем я думаю? И в этот момент в комнате появился домовик. — Молодой хозяин… Гермиона резко выпрямилась, чувствуя, как щёки заливает жар. Реальность вернулась. Завтрак. Родители Малфоя. Паника медленно начала подниматься внутри. Сдадут ли они её? Выдадут Лорду? Посадят в подземелье? Она почувствовала, как тревога становится почти физической. Она посмотрела на Драко. Он едва заметно улыбнулся. — Я никому не позволю посадить тебя в темницу. Она прищурилась. — Ты читаешь мои мысли? — С детства практиковал легилименцию и окклюменцию. Ей стало не по себе. Сколько раз он видел её настоящую? — Я пытался научить этому Тео, — добавил Драко. — Но у него… другие таланты. — Другие? — она приподняла бровь. Он бросил на неё быстрый взгляд. — Это не мой секрет. Захочешь — спросишь у него сама. Он поднялся, и утренний свет скользнул по его обнажённой спине. Со времён Хогвартса он действительно изменился. Возмужал. Стал шире в плечах. Жёстче. Если бы кто-то сказал ей раньше, что однажды она будет жить под одной крышей со слизеринцами, планировать с ними свержение Тёмного Лорда… и проснётся в постели одного из них — она бы решила, что это последствия неудачного заклинания. Он уже натянул рубашку и повернулся к ней, вопросительно приподняв бровь. — Отвернись, — тихо попросила она. Уголок его губ дёрнулся. — И что я там не видел? Она вспыхнула. Но он всё же отвернулся. Она быстро надела вчерашнее платье — других вещей здесь не было — и собрала волосы. — Нам нужно сварить зелье, — сказала она, возвращая голосу деловой тон. — Конечно, Грейнджер. Сначала революция, потом завтрак. Она проигнорировала его. Они подошли к столу. Ингредиенты уже были разложены. Она сосредоточилась на движениях — нарезать, растолочь, помешать против часовой стрелки. Драко наблюдал. Не вмешиваясь. И тут раздался стук. — Да что вы все хотите… — пробормотал он. В комнату вошли Блейз и Тео. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Поймёт ли Тео? Поймёт. Он всегда всё понимал. Но он не спросил. Не посмотрел на неё иначе. Подошёл ближе. Слишком близко. Заглянул через её плечо в зелье. — Оборотное? Она кивнула. Его рука едва заметно коснулась её запястья — мимолётно. Как проверка. Она не отстранилась. И он это явно заметил. Завтрак прошёл напряжённо, но иначе, чем она ожидала. Чета Малфой наблюдала внимательно — без истерик, без обвинений. Слишком умно. Когда Люциус наложил заглушающее заклинание, она почувствовала, как воздух стал плотнее. — Мы шпионы Ордена, — произнёс Драко спокойно. Фарфор звякнул о блюдце — она поперхнулась чаем. — Осторожнее, львёнок, — лениво протянул он, касаясь её спины. — Хватит, — процедила она. — А минуту назад тебе нравилось, — прошептал он, возвращая ладонь на её колено. Она заставила себя не дёрнуться. Люциус смотрел пристально. — Вы считаете, что Орден победит? — Мы уже почти лишили Лорда бессмертия, — ответила она ровно. — Министерство удержано. И это только начало. В его взгляде мелькнуло уважение. — Я уважаю просчёт выгоды, и если вы выигрышная сторона, мы примем это. Нарцисса предложила пройтись и оставить мужчин разбираться самим. Гермиона не возражала. Они вышли в сад, и прохладный вечерний воздух коснулся её кожи. Тишина между ними не была неловкой — в ней не чувствовалось ни осуждения, ни скрытой враждебности. Лишь осторожность. — Это мой сад, — сказала Нарцисса, медленно проводя ладонью по лепесткам тёмной розы. — Он помогает мне сохранить здравый рассудок. И правда помогал. Сад был безупречен. Пионовидные розовые цветы раскрывались тяжёлыми, почти фарфоровыми чашами. Бархатно-чёрные розы казались вырезанными из ночи. Были и простые кустовые сорта — нежные, светлые, лишённые показной роскоши, но оттого не менее прекрасные. Гермиона поймала себя на мысли, что ожидала чего-то холодного, выверенного до стерильности. А здесь всё жило. — Давайте не будем ходить вокруг да около, — мягко произнесла Нарцисса. — Ваше представление о нашей семье едва ли было положительным. И мы сами в этом виноваты. Гермиона подняла на неё взгляд. В словах не было ни вызова, ни гордости — только усталость. Нарцисса осторожно взяла её за руку. — Нас воспитывали в традициях чистоты крови. Мы росли с этим убеждением. Мы передали его детям. Но война… — она сделала паузу. — Война отняла у нас слишком многое. И поставила Драко под удар. Гермиона кивнула. Любовь матери к сыну она понимала без объяснений. Ради защиты дорогого человек способен убедить себя в чём угодно. — Я не хочу для него такого будущего, — тихо закончила Нарцисса. — Скажите, мисс Грейнджер… какие отношения связывают вас с моим сыном? Вопрос был задан спокойно, но в нём чувствовалось не праздное любопытство. Гермиона усмехнулась — скорее от растерянности. — Если честно, я и сама не знаю, миссис Малфой. Ваш сын годами доводил меня до слёз. Называл словами, которые я не забуду. — Она сделала паузу. — Но сейчас… узнавая его заново, я понимаю, что он гораздо сложнее. — Он чудесен, если позволить ему быть собой, — ответила Нарцисса. — И я говорю это не только как мать. Они обе улыбнулись. — Он много рассказывал о вас. Ещё с первого курса, — неожиданно добавила Гермиона. Нарцисса удивлённо приподняла бровь. — Только не говорите ему, что я вам это сказала. — Разумеется, — с лёгкой иронией кивнула она. Когда они вернулись в дом, мужчины уже ждали. Драко стоял чуть в стороне, руки в карманах, но взгляд его мгновенно нашёл её. — Нам пора, — сказал он. — Было приятно познакомиться, мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса. — Вы всегда желанная гостья в этом доме. Люциус лишь задумчиво кивнул. Гермиона ответила тем же. Они взялись за руки и аппарировали. Дом встретил их тишиной. Не холодной — привычной. Домашней. Ей вдруг стало ясно, насколько напряжённой она была всё это время у Малфоев. Здесь же стены будто не давили. Живоглот лениво развалился на диване. Он приоткрыл один глаз, оценил компанию и снова прикрыл его, как будто одобрил. Тео подошёл к нему и провёл ладонью по рыжей шерсти. Кот немедленно перевернулся на спину, подставляя живот. — Это было тяжело, — выдохнула Гермиона, наблюдая за ними. — Что именно? — лениво спросил Тео. — Приручить Живоглота? Нет, он меня обожает. Возможно, даже больше, чем тебя. Он подмигнул. — Я про бал, — закатила она глаза. Блейз вышел из комнаты уже в повседневной одежде. — Мне пора. Оставляю вас втроём, голубки. — Ты куда? — удивилась она. — Дела. Но я всегда возвращаюсь. Он подмигнул и хлопнул дверью. — Переодевайтесь. И уходим, — коротко сказал Драко. — Слышишь, как командует? — пробормотал Тео, но всё же направился в комнату. Гермиона пошла следом. Он уже успел снять рубашку. Она невольно задержала взгляд — на мгновение. Чёткая линия плеч, тёмные тени мышц, лёгкие следы старых ссадин. Она быстро отвела глаза, беря свою рубашку. — Смущаю? — лениво спросил он. — А ты умеешь не смущать? — Умею. Но не вижу смысла. Она фыркнула и вышла. Смывая косметику, она смотрела на своё отражение. В голове проносились воспоминания. Бал, Малфои, Нарцисса, их разговор. И то, как Драко смотрел на неё. И как Тео держал её за руку при аппарировании. Она переоделась в удобные брюки и рубашку и вернулась в гостиную. На столе уже стоял флакон с Оборотным. Жидкость внутри медленно переливалась мутным блеском. Гермиона взяла его в руки. Сегодня она станет Беллатрисой. Сегодня она будет смотреть на людей её глазами. От этой мысли внутри что-то сжималось. — Ты уверена? — тихо спросил Тео. Она подняла голову. — Нет. Он кивнул. — Хорошо. Драко фыркнул. — Это не ответ, Нотт. — Это честный ответ. Она смотрела на них и вдруг поняла: Они оба боятся. Но не за себя. За неё. — Если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт, — перебил Драко. — Дай ей договорить, — тихо сказал Тео. Она перевела взгляд с одного на другого. — Если что-то пойдёт не так, не геройствуйте. — Ты сейчас серьёзно? — Драко сделал шаг к ней. — Да. Он остановился слишком близко. Она чувствовала его дыхание. — Я не позволю тебе умереть ради крестража. — А я не позволю тебе умереть ради меня. Тишина. Тео подошёл сзади. Его ладони легли на её плечи. Тёплые. Уверенные. — Тогда никто не умирает, — произнёс он спокойно. И это прозвучало как приказ судьбе. Она закрыла глаза на секунду. Она не выбирала между ними. Она выбирала идти с ними. Она сделала глоток. Вкус был отвратительным — металлическим, вязким, будто жидкость цеплялась за язык. Горло обожгло. Тео протянул ей палочку. — Привыкай. Палочка Беллатрисы легла в ладонь тяжело. Слишком тяжело. Дерево казалось тёплым. Почти живым. Гермиона подавила дрожь. Когда-то этой палочкой пытали Невилла через его родителей. Когда-то этой палочкой убили Сириуса. Она сжала пальцы крепче. — Слушайся меня, — тихо сказала она. Палочка ответила слабым импульсом. Неохотно. Но подчинилась. Зелье обожгло горло. Сначала стало жарко. Потом — больно. Кости будто начали двигаться под кожей, не ломаясь, но смещаясь с глухим внутренним давлением. Скулы вытянуло, челюсть ныла, словно её сжимали невидимые тиски. Позвоночник будто на секунду стал чужим. Она вцепилась пальцами в край стола. Дышать. Нужно просто дышать. Кожа на руках побледнела, вытянулась. Пальцы стали тоньше, длиннее. Ногти — острее. Волосы потяжелели, стали гуще, темнее, упали на плечи тяжёлой волной. Боль схлынула так же резко, как началась. Гермиона медленно подняла взгляд. Из зеркала на неё смотрела Беллатриса Лестрейндж. Тёмные, безумные глаза. Резкие, почти хищные черты. Лёгкая усмешка, которая ей не принадлежала. На секунду по позвоночнику пробежал холод. Драко смотрел внимательно. Слишком внимательно. Он коротко кивнул. — В точности. В его голосе не было шутки. Тео обошёл её по кругу, прищурившись. — М-да… — протянул он. — Инцест? — Фу, Тео, — одновременно отозвались Драко и Гермиона. Она закатила — уже чужие — глаза. И в этом движении было что-то пугающе естественное. «Дырявый котёл» встретил их привычным шумом. Пара волшебников у стойки обернулась — и тут же отвела взгляд. Беллатрису боялись даже мёртвую. Гермиона шагнула вперёд первой. Каблуки стучали по полу уверенно. Спина прямая. Подбородок выше. — Ты посмотри на неё, — тихо пробормотал Драко Тео. — Только выпила оборотное, а уже ведёт себя как истинная чистокровная. — Она всегда такой была, — лениво ответил Тео. — Просто не в той семье родилась. Она не обернулась. Но слышала. И почему-то внутри стало теплее. Том, сутулый и беззубый владелец таверны, протирал стаканы за стойкой. При её появлении разговоры стихли. Она почувствовала это кожей. Две ведьмы в углу переглянулись и отодвинулись в тень. — Мадам Лестрейндж… — пробормотал Том и поклонился. Мадам. Её передёрнуло. — Доброе утро, — ответила она. Слишком ровно. Слишком вежливо. Том поднял на неё глаза — удивлённые. — Ты должна быть более грубой, — тихо сказал Драко, склонившись к её уху. — Моя тётка никогда бы так не сказала. Она медленно вдохнула. Хорошо. Беллатриса. — Ладно. Поняла, — процедила она уже резче. Палочка Беллатрисы была тяжёлой в руке. Чужой. Она коснулась кирпича. Стена задрожала. Кирпичи разошлись, открывая проход. И перед ними раскрылся Косой переулок. Улочка была мёртвой. Заколоченные витрины. Тёмные вывески. Новые магазины с витринами, где вместо учебников лежали проклятые кинжалы. И плакат. «Нежелательное лицо №1». Гарри. Её Гарри. Её лучший друг. Что-то горячее вспыхнуло в груди. Она вскинула палочку. Заклинание сорвало плакат со стены. — Беллатриса, — сквозь зубы прошептал Тео. — Тише. Она сжала челюсть. Я не позволю им вывесить его, как добычу. — Эй вы. Мадам Лестрейндж. К ним приближался Трэверс. И вот теперь стало по-настоящему опасно. — Что ты здесь забыл, Трэверс? — холодно выплюнул Драко. Трэверс усмехнулся. — Малфой. Нотт. Какой сюрприз. Гермиона выпрямилась. Беллатриса не оправдывается. Она давит. — А вам что нужно? — процедила она. — Я всего лишь хотел поздороваться… — протянул он. — но если моё общество вам неприятно… Она чувствовала, как Тео слегка сместился ближе. Как Драко встал чуть впереди. Незаметно. Защитно. — Нет, что вы, Трэверс! — быстро поправила Гермиона. — Как поживаете? — Признаюсь, Беллатриса, я удивлён что вы уже появляетесь на людях? — Почему? — она напряглась. — Я слышал, что вы… не совсем в здравии. Вот оно. Проверка. — А вы, Трэверс, надеетесь, что так и есть? — медленно произнесла она, позволяя голосу стать почти шипящим. Трэверс дрогнул. Но потом прищурился. — Кстати… чьей палочкой вы пользуетесь?— с любопытством протянул он. — Я слышал, что ваша была украдена… Вот тут сердце ухнуло вниз. Он знает. Она подняла палочку. Спокойно. — Моя палочка при мне. А вам стоит меньше слушать глупые сплетни. Тишина. Она слышала собственное дыхание. Не смотри на Драко. Не смотри на Тео. Беллатриса одна. — А что с вами делают Малфой и Нотт? — Веду детишек на экскурсию. И нам как раз пора. Тео тихо прыснул, и она увидела как Малфой ткнул его локтем в бок. — Мне тоже как раз нужно в Грингноттс. Она почувствовала страх. Но не показала виду. — Что ж, идёмте? — он пропустил её вперед. В напряжении они дошли до банка. Они прошли проверку. Слишком легко. Это и пугало. Гермиона заставила себя идти первой. Спина прямая. Подбородок выше. Дышать медленно. — Мадам Лестрейндж! — гоблин почти подпрыгнул за стойкой. — Какая честь. Чем могу служить? Не кривиться. Не морщиться. Ты — Беллатриса. Ты — жестокая. Ты — надменная. — Я хочу посетить свой сейф, — холодно произнесла она. Она чувствовала взгляды. Слишком много взглядов. Гоблин замялся. — Чем вы можете подтвердить свою личность, мадам? Вот оно. — Подтвердить? — её голос стал резче. — Вы смеете сомневаться во мне? Рядом шагнул Драко. Его тон был ленивым, почти презрительным. — Вы правда хотите объяснять Тёмному Лорду, почему задержали одну из самых приближённых к нему? Гоблин побледнел. — Достаточно будет предъявить палочку, сударыня… Сердце Гермионы ударилось о рёбра. Они знают. Они знают, что палочка украдена. Она протянула её. Гоблин осмотрел палочку. Пауза длилась вечность. — Ага… новая палочка, мадам Лестрейндж. — Что? — она едва не сорвалась. — Это моя… — Новая? — Трэверс приблизился, прищурившись. Гермиона увидела, как взгляд Драко стал стеклянным — сосредоточенным. Тео даже не моргнул. И вдруг… напряжение в лице Трэверса растворилось. — Ах да, конечно, — он улыбнулся палочке. — Очень красивая работа. Хорошо слушается? Империус. Она едва заметно перевела взгляд на парней. — Твоего отца, Трэверс, слушалась твоя мать, — спокойно бросил Драко. — А палочка справляется без дрессировки. Гермиона едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть. Гоблин спрыгнул со стула. — Следуйте за мной, мадам. Когда они отошли, Тео тихо, почти не разжимая губ: — Они под Империусом. — Как…? — так же тихо спросила она. — Невербально, — сухо ответил Драко. Она сглотнула. Они сделали это ради меня. Ради нас. Тележка неслась слишком быстро. Гермиона всё время оглядывалась. Она подумала о том, как же они наследили. Взяли палочку, о пропаже которой знают. Превратились в Беллатрису. Это безумие. — Блять, — резко сказал Драко. Он попытался затормозить. Поздно. Водопад обрушился на них. Ледяная вода хлынула в рот, в глаза. Воздух выбило из груди. Тележку перевернуло. Падение. Крик Тео. Камень. — Амортизирующие чары! — задыхаясь, выдохнула она, когда их тела мягко ударились о пол. Драко поднял её. И в этот момент кожа снова стала её. — Я… я больше не Беллатриса, — прошептала она. — Не бойся, — Драко смотрел прямо в глаза. — Я помню путь. — А обратно? — голос дрогнул. — Об этом подумаем потом, — спокойно сказал Тео, сжимая её плечо. И она вдруг поняла — они не колеблются. Ни секунды. Дорогу к дальним хранилищам преграждало чудовище. Оно лежало, прикованное к скальной породе толстыми цепями, и сначала Гермиона приняла его за часть самого подземелья — за нагромождение известняка и шипов. Но дракон пошевелился, и камень оказался кожей. Он был огромен. Слишком огромен для этого зала. Чешуя его побледнела от вечной темноты и теперь казалась почти мёртвой — серо-белой, шелушащейся, словно старая кора. Глаза были мутными, молочно-розовыми, и всё же в них тлело сознание. Больное. Злое. Живое. Железные браслеты впивались в задние лапы. Цепи уходили в скалу. Когда дракон поднял голову, звенья глухо заскрежетали. Он заревел. Звук ударил в грудь, как физическая волна. Каменные стены дрогнули, с потолка посыпалась пыль. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха даже, а от ужаса перед тем, что с этим существом сделали. Струя огня вырвалась из пасти и полоснула по полу в нескольких ярдах от них. — Нужно осторожно обойти его, — тихо сказал Драко, оценивая расстояние. — Ты почти родственник, — хмыкнул Тео. — Может, договоришься? — Хватит, — резко оборвала Гермиона. — Заставьте гоблина открыть дверь. Старый гоблин, всё ещё находящийся под Империусом, послушно подошёл к массивной деревянной панели. Его морщинистая ладонь легла на поверхность — и дверь сейфа растаяла, словно её никогда не существовало. Перед ними открылась пещера. Нет — бездна. Золото громоздилось от пола до самого свода: монеты, кубки, чаши, доспехи, драгоценные сосуды, шкуры неведомых существ, черепа, украшенные коронами. Всё это переливалось в свете «Люмосов», отбрасывая тысячи ослепляющих бликов. Воздух был густым, тяжёлым, пах металлом и древней магией. — Ищем. Быстро, — коротко сказал Драко. Они разошлись. Гермиона сделала всего несколько шагов, когда пальцы коснулись украшенного драгоценностями кубка. Боль вспыхнула мгновенно — жгучая, разрывающая кожу. Она вскрикнула, и кубок выпал из её рук. И в ту же секунду кубков стало два. Потом четыре. Потом десятки. — Заклятие умножения… и жгучее, — сквозь зубы произнесла она, прижимая обожжённую ладонь к груди. — Ничего не трогать! Но было поздно. Золото уже начинало множиться, расползаясь волнами, наползая одно на другое. Монеты звенели, чаши сталкивались, доспехи падали, и шум быстро превращался в оглушительный грохот. И тогда она увидела её. На вершине одной из груд, среди сияния и хаоса, лежала чаша. Невысокая. Тяжёлая на вид. С изящными ручками и выгравированным барсуком. Слишком узнаваемая. Чаша Пенелопы Пуффендуй. Та самая, что перешла к Хепзибе Смит. Та самая, что стала крестражем. — Там! — крикнула она. Добраться до неё казалось невозможным. С каждым движением золото множилось, сползало, обрушивалось вниз. Драко не стал спорить. Он уже карабкался вверх, цепляясь за шлемы, кубки и края сундуков, которые тут же начинали удваиваться под его руками. — Драко, не—! Он поскользнулся, сорвался, но в падении успел схватить чашу. Когда он рухнул вниз, его ладонь была обожжена до багровых пятен. Но пальцы всё равно не разжимались. В следующий миг лавина золота сорвалась. Монеты и кубки хлынули вниз, как металлический водопад. Тео схватил Гермиону за талию, прижимая к себе, закрывая её спиной от летящих предметов. Она, не отпуская, тянула за собой старого гоблина — не из жалости даже, а из отчаянного желания не оставить за собой ещё один след. Звон стоял такой, что невозможно было думать. Драко пробрался к ним сквозь поток множащегося золота, прижимая чашу к груди. Его рука дрожала, кожа на ней пузырилась от ожога. И вдруг дверь сейфа снова распахнулась. Лавина буквально вынесла их наружу, выталкивая в коридор. Гоблины кричали. Где-то гремели тревожные сигналы. И дракон заревел снова. Огненный вихрь прошёлся над головами бегущих волшебников. Драко вскинул палочку. — Релашио! Кандалы лопнули с оглушительным треском. Цепи рухнули на камень. Дракон замер. Секунда — и до него дошло. — За мной! — крикнул Драко, уже мчась к задней лапе чудовища. — Ты сошёл с ума?! — выкрикнула Гермиона, но он не обернулся. Они с Тео переглянулись — и побежали следом. Драко первым вскарабкался на спину дракона, подтянувшись по сгибу его лапы. Чешуя была твёрдой, как сталь, холодной и шершавой. Гермиона последовала за ним, цепляясь за выступающие шипы. За ней поднялся Тео. И в тот же миг дракон поднялся на дыбы. Он почувствовал свободу. Крылья развернулись с оглушительным хлопком, сбивая гоблинов с ног. Чешуя задрожала под ними. Гермиону вдавило между парнями — Драко впереди, Тео сзади, удерживающий её, чтобы она не сорвалась. Кинжалы отскакивали от бронированных боков, как дождь от крыши. Дракон рванулся вперёд, к туннелю. Он жёг стены, плавил камень, и свод начал рушиться. — Дефодио! — крикнула Гермиона, направляя палочку в узкие места. Заклинания срывались одно за другим. Камень трескался, сталактиты падали, подземное озеро мелькнуло внизу чёрной бездной. Сзади затихали крики. Впереди становилось светлее. И вот — мраморный зал. Дракон проломил его, расправляя крылья в полный размах. Люди и гоблины шарахнулись в стороны. Металлические двери сорвало с петель. Свежий воздух ударил в лицо. Дракон вырвался наружу — в Косой переулок — и взмыл в небо. Ветер хлестал по лицу, рвал волосы, забивал дыхание. Гермиона вцепилась в чешую, чувствуя, как дрожат её руки — от высоты, от ужаса, от облегчения. Они были живы. Втроём. И Драко, несмотря на обожжённую руку, всё ещё держал чашу так, словно это была единственная вещь, которая удерживает их всех от падения. Дракон летел долго. Сначала — ярость. Он рвал воздух, будто боялся, что его снова схватят. Косой переулок остался далеко внизу, затем исчезли дома, дороги, поля. Под ними проплывали холмы, реки, тёмные пятна лесов. Ветер становился холоднее. Гермиона уже не чувствовала пальцев. Она прижималась к шершавой чешуе, ощущая, как под ней работает мощное, израненное тело. Каждое движение крыльев отдавалось в кости. Драко впереди почти не двигался. Только сильнее вжимался в шипы, удерживая равновесие и чашу, прижатую к груди. Тео сзади держал её крепко — одной рукой за талию, второй вцепившись в выступающий роговой гребень. Дракон начал снижаться внезапно. Сначала плавно. Потом тяжелее. Под ними появились горы — тёмные, зубчатые, укрытые туманом. Скалы уходили вверх острыми пиками, между ними лежали узкие долины, поросшие редкими елями. Дракон выбрал выступ — широкий каменный карниз, спрятанный между двумя массивными скальными стенами. Он опустился тяжело. С глухим ударом. Когти впились в камень. Крылья сложились не сразу — они дрожали, будто не верили, что больше не прикованы. Несколько секунд никто не двигался. Только тяжёлое дыхание зверя — горячее, парящее в холодном воздухе. Гермиона первой осторожно разжала пальцы. Ноги под ней подогнулись, когда она спрыгнула на камень. Мир всё ещё качался. Драко слез следом, спустившись неловко — обожжённая рука всё ещё была прижата к груди. Когда он наконец выпрямился, чаша блеснула в бледном горном свете. Тео спрыгнул последним. Дракон повернул голову. Медленно. Теперь, без подземного мрака, его глаза казались менее мутными. Всё ещё молочные, всё ещё израненные, но в них больше не было тупого ужаса. Только настороженность. Он смотрел на них. Не как на хозяев. Не как на врагов. Как на существ, которые разорвали его цепи. Гермиона замерла. — Не делайте резких движений, — тихо сказала она, сама едва дыша. Дракон втянул воздух. Широкие ноздри дрогнули. Он сделал шаг вперёд. Камень под лапами заскрежетал. Тео медленно встал рядом с ней. Не заслоняя. Не прячась. Просто — рядом. Драко, вопреки здравому смыслу, шагнул на полшага ближе. И очень осторожно опустил чашу на камень. Будто показывая: мы не нападаем. Дракон склонил голову. Его горячее дыхание коснулось их лиц. Прошла секунда. Вторая. Потом он отступил. И лёг. Просто лёг, вытянув израненное тело на холодном камне. Крылья медленно распластались, будто он впервые за долгие годы позволил себе занять столько пространства, сколько ему действительно нужно. Тишина в горах была оглушительной. Только ветер. И далёкий крик какой-то хищной птицы. Гермиона посмотрела на парней. И вдруг рассмеялась. Не истерично. Не нервно. Просто от невозможности всего произошедшего. — Мы только что ограбили Гринготтс, — выдохнула она. — Освободили дракона, — добавил Драко. — И улетели на нём в закат, — спокойно закончил Тео. Он посмотрел на огромную тушу, занимающую половину карниза. Потом — на них. И наконец произнёс, абсолютно серьёзно: — Ну и что нам теперь делать с драконом?