Slot machines. Ричи Тозиер

Начало лета. Настоящего, долгожданного, того самого лета, которое снится тебе всю долгую, серую зиму и слякотную весну. Воздух густой и горячий, пропитанный запахом нагретого асфальта, цветущих лип и сахарной ваты из парка неподалёку. Все гуляют и веселятся, высыпав на улицы, словно муравьи из разворошённого муравейника. Дети носятся с оглушительным визгом, поедая клубничное мороженое, которое тут же тает, стекая липкими розовыми ручейками по их пальцам и подбородкам. Солнце печёт так яростно и беспощадно, как будто мы все живём в гигантской печке. Ещё немного, и можно будет жарить яичницу прямо на тротуаре. Я иду по узкому, тенистому переулку, который змеёй вьётся между старыми кирпичными домами. Это мой любимый короткий путь, о котором мало кто знает. В ушах у меня старенькие наушники, с потёртым поролоном, но всё ещё верой и правдой служащие мне. В кармане лёгких летних шорт лежит mp3-плеер, потёртый и местами поцарапанный, который мама подарила мне на прошлый день рождения. Я помню, как радовалась ему, как ребёнок рождественскому подарку, хотя до этого у меня был только старый кассетный плеер, который вечно зажёвывал плёнку. Это была, пожалуй, лучшая вещь в моей жизни. Из наушников льётся голос, мягкий, чуть хрипловатый, обволакивающий, словно тёплая морская волна. Идеальное попадание в моё сегодняшнее настроение. Don't you give me up, please don't give up Honey, I belong with you and only you, baby Я тихонько, почти беззвучно, подпеваю себе под нос, отбивая ритм пальцами по бедру. Музыка -мой личный щит от внешнего мира. Она делает меня невидимой, неуязвимой, она создаёт вокруг меня кокон, в который никто не может проникнуть. Я сворачиваю за угол старой булочной, от которой пахнет корицей и свежей выпечкой, и направляюсь к своей главной цели к небольшому, обшарпанному магазинчику с игровыми автоматами на углу Мейн-стрит и Второй авеню. Это место -мой храм. Там, среди мигающих лампочек, пиксельных монстров и электронных звуков выстрелов и прыжков, я могла проводить чпсы напролёт. Это было единственное место в городе, где я чувствовала себя по-настоящему на своём месте. Я подхожу к знакомой витрине, уже предвкушая, как сяду за Pac-Man или Galaga и побью свой собственный рекорд, но тут мои ноги будто прирастают к асфальту. На стеклянной двери, перекосившись, висит картонная табличка, написанная неровным, корявым почерком. Одно-единственное, самое ненавистное слово в мире. «Закрыто» – Чё... какого хрена?! – раздаётся возмущённый, полный неподдельного разочарования голос прямо у меня за спиной. Он звучит так близко, что я вздрагиваю. Я резко поворачиваюсь, выдёргивая один наушник из уха, и вижу перед собой парнишку. Он примерно моего возраста, может, на год старше. Худощавый, слегка нескладный, с копной тёмных, вьющихся волос и в больших очках в роговой оправе, которые чуть съехали на кончик носа. Он стоит, уперев руки в бока, и смотрит на злосчастную табличку с таким видом, будто она только что оскорбила всю его семью до седьмого колена. Я продолжаю молча смотреть на него, изучая. Он замечает мой взгляд, поправляет очки указательным пальцем и поворачивается ко мне. Его лицо выражает крайнюю степень недовольства, смешанного с нетерпением. – Что? – говорит он, глядя на меня в упор. В его голосе вызов. – Че в глаза долбишься? – Ничего, – тихо, почти шёпотом отвечаю я и быстро отворачиваюсь, делая вид, что меня внезапно заинтересовала архитектура соседнего здания. Мой взгляд мечется по сторонам и натыкается на старую, облезлую деревянную лавку в тени раскидистого клёна. Я направляюсь к ней и сажусь на тёплое, нагретое солнцем дерево. Я вставляю наушник обратно, но музыку ставлю на паузу. Краем глаза, боковым зрением, я вижу, что очкастый парнишка не ушёл. Он стоит, мнётся, перекатываясь с пятки на носок, а затем, видимо приняв какое-то решение, направляется ко мне. Его шаги уверенные, но в то же время какие-то дёрганые. Он плюхается на лавку рядом со мной, соблюдая дистанцию. – Как тебя зовут? – внезапно, без всяких предисловий, выпаливает он, поворачиваясь ко мне. – Меня Ричард Тозиер. Но это для врагов и учителей. Для друзей можно просто Ричи или Рич, или эй ты очкарик тупорылый, но это уже как пойдёт. Он тараторит это всё на одном дыхании, без пауз и запятых, и я невольно улыбаюсь. От него исходит какая-то гиперактивность. Кажется, он вообще не умеет сидеть спокойно. – Эмили. Эмили Браун, – отвечаю я, глядя на него и впервые встречаясь с ним взглядом через стёкла его очков. Глаза у него карие, живые, с хитринкой и какими-то искорками. – Эмили Браун, – повторяет он, будто пробуя моё имя на вкус, как новое, незнакомое блюдо. – Хорошее имя. Звучит как имя кинозвезды или известного детектива. Эмили Браун... Ты тоже играешь здесь? – он кивает в сторону закрытого магазина. – Мг, – киваю я. – Практически живу здесь, когда не в школе. А ты, я так понимаю, тоже? – Ага, – он радостно кивает, явно довольный тем, что нашёл родственную душу. – Пытаюсь пройти Mortal Kombat на максимальной сложности. Пока безуспешно. Саб-Зиро меня просто ненавидит. – Можем сыграть вместе, если ты не против, – неожиданно для самой себя говорю я. Фраза слетает с губ прежде, чем я успеваю её обдумать. Я тут же жалею об этом. Зачем я это сказала? Он, наверное, подумает, что я навязываюсь. Он, наверное, сейчас вежливо откажется и уйдёт. Ричи смотрит на меня ошарашенно. Его брови ползут вверх, и на секунду он теряет дар речи. Это, видимо, случается с ним крайне редко. – Да, можем, – наконец произносит он, и широкая, почти мальчишеская улыбка озаряет его лицо. – Только чур не плакать, когда я тебя сделаю! Я чемпион этого района по Pac-Man. Меня даже прозвали «Мистер Пакман». Ну, то есть, не прозвали. Но я сам себя так называю. – Посмотрим, – усмехаюсь я, скрещивая руки на груди. – Может, это тебе придётся плакать. Он улыбается ещё шире и отворачивается, уставившись на дверь магазина. Прошло десять минут. Десять долгих, тягучих, как карамель, минут. Мы всё так же сидим на лавке и молчим. Но это не неловкое, гнетущее молчание. Оно какое-то... уютное. Естественное. Словно мы с ним знакомы не десять минут, а всю жизнь. Тёплый ветерок лениво шевелит его тёмные кудри. Ричи ковыряется в ногтях, что-то насвистывая себе под нос, а я снова включаю музыку, но делаю звук потише, чтобы слышать, что происходит вокруг. Вдалеке, на противоположной стороне улицы, я замечаю какого-то парня. Он невысокий, щуплый, аккуратно одетый, с короткой стрижкой и с рюкзаком, который болтается на одной лямке. Он идёт по своим делам, но, заметив Ричи, останавливается. Я вижу, как его лицо меняется, и на нём появляется та самая ехидная, знакомая только давним друзьям улыбка. Он меняет траекторию и решительным шагом направляется к нам. В его походке, уверенность человека, который знает Ричи Тозиера слишком хорошо. – Вау, Рич! – восклицает он, подходя ближе и упирая руки в бока. Он переводит взгляд с Ричи на меня, а затем обратно. – Неужели ты наконец нашёл себе девушку? Я должен записать эту дату в календарь! Это исторический момент! Ричи, ни на секунду не растерявшись, мгновенно выпрямляется на лавке и расплывается в своей фирменной, нахальной ухмылке. Он смотрит на своего друга так, как кошка смотрит на канарейку перед броском. – Да, Эдс, ты абсолютно прав. Изменяю твоей мамаше, – парирует он громко, чётко и с нескрываемым удовольствием. В тот момент меня будто ударило разрядом тока. Я резко, рефлекторно, прикусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. По моей шее побежали мурашки, и я почувствовала, как щёки начинает заливать румянец. Мне пришлось сделать вид, что я поперхнулась воздухом. Тот парень, которого, как я теперь знаю, зовут Эдди, смотрит на Ричи с выражением крайней степени праведного гнева, смешанного с брезгливостью, как на таракана в своей тарелке супа. Он возмущённо фыркает, что-то бурчит себе под нос, что-то вроде «Ой, да иди ты, Тозиер», разворачивается на пятках и быстро шлёпает прочь, сворачивая за угол и исчезая из виду. Ричи, довольный произведённым эффектом, поворачивается ко мне, ожидая увидеть мою реакцию. И видит моё усмехающееся лицо. Я пытаюсь придать себе серьёзный вид, но у меня плохо получается. Плечи всё ещё мелко трясутся от сдерживаемого смеха. Он смотрит на меня с каким-то новым, более тёплым интересом. От его взгляда мне становится ещё более неловко, и я, пряча глаза от стыда, перевожу взгляд на дверь магазина. И тут я это вижу. Какая-то сонная фигура - работник в бейсболке и застиранной футболке подходит к двери изнутри, лениво переворачивает табличку с «Закрыто» на «Открыто» и щёлкает замком. Я подскакиваю с лавочки, словно подброшенная пружиной. Вся моя скука и расслабленность мигом улетучиваются, уступая место бурлящему азарту. Не думая о том, что делаю, я хватаю Ричи за руку. Его ладонь оказывается тёплой, чуть шершавой. Я тащу его за собой с таким энтузиазмом, будто мы бежим не в старый зал с автоматами, а в парк аттракционов. – Извините за ожидание, ребята! – бодро говорит нам сонный работник, придерживая для нас дверь. Внутри пахнет пылью, разогретой электроникой, дешёвым попкорном и старым деревом. Я, запоздало осознав, что всё ещё держу его за руку, поспешно бросаю его ладонь, будто она меня обожгла. Ричи вопросительно смотрит на меня, чуть наклонив голову набок. Но я уже не смотрю на него. Я засовываю наушники в левый карман шорт, лихорадочно нащупывая завалявшуюся там мелочь, и, не теряя ни секунды, бегу к своему любимому автомату. Ричи всё ещё стоит возле двери, замерев на месте. Он смотрит на меня, на мою спину, на мои растрёпанные волосы. Он будто пытается понять, что за девушка только что ворвалась в его жизнь. Я оборачиваюсь через плечо. Мои глаза горят. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле и от предвкушения игры, и от чего-то ещё, что я пока не готова признать. – Ну так что, Ричард Тозиер? – говорю я с вызовом и улыбаюсь. – Ты будешь играть, или ты боишься проиграть девчонке? Он моргает. Поправляет очки. И на его лице расцветает та самая широкая, нахальная улыбка, которая, кажется, станет моей любимой. – Ну всё, Эмили Браун, – говорит он, закатывая рукава своей гавайской рубашки, которую я только сейчас замечаю, и направляясь ко мне. – Ты сама напросилась. Я размажу тебя по цифровому полю. Готовь свои монетки, потому что ты их все проиграешь. – Мечтай, Тозиер. Мечтай. Мы встаём рядом, плечом к плечу, перед двумя соседними автоматами. Опускаем монетки в прорези. Игра начинается. И я чувствую, что это лето, кажется, будет совсем не скучным.