Последствия

      Утро было холодным и серым. Адам осторожно выбрался из постели, оставив Элеонору спящей, её белые волосы раскинулись по подушке, а пальцы всё ещё слегка касались медальона на груди. Он, переодевшись в простые домашние джинсы и тёмный свитер, вышел из комнаты. Его лицо словно было высечено из камня, никаких следов прошлой ночной нежности.       Подойдя к двери Шарлотты он постучал, твёрдо, непререкаемо.       — Марк, выходи! И ты тоже, Шарлотта. Я знаю, что вы оба там, — его голос звучал низко и опасно сквозь дерево. — Жду вас в гостиной. Через пять минут. Марк, проснувшийся от стука, открыл один глаз, посмотрел на потолок и медленно потянулся, как большой кот. Шарлотта уже сидела на краю кровати, её лицо было бледным от предчувствия.       — Ну что, принцесса, — лениво произнёс Марк, поворачиваясь и целуя её в голое плечо. — Пошли получать нагоняй       — Чёрт, — прошептала Шарлотта, потирая лицо. — Он не забыл.       — Если бы кто-то попытался изнасиловать тебя, из-за шутки твоего брата, я бы тоже не забыл, поверь мне, — сухо заметил Марк, его игривость мгновенно испарилась. Он встал, нашёл на полу свои брюки от вчерашнего костюма и натянул их. Поверх накинул рубашку, не застёгивая на пуговицы.       Шарлотта надела первую попавшуюся футболку Марка и свои шорты. Они молча спустились вниз, как два школьника, вызванные к директору.       Адам ждал их в гостиной, стоя у камина, в котором уже потрескивали свежие поленья, скрестив руки на груди. Его поза, его взгляд — всё источало холодную, сконцентрированную ярость. Он даже не предложил им сесть.       — Объяснитесь, — произнёс он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе как гильотина.       Шарлотта открыла рот, чтобы что-то сказать, но Марк слегка коснулся её локтя, останавливая. Он сделал шаг вперёд, его обычная самоуверенность была приглушена, но не исчезла полностью.       — Всё просто, друг, — начал Марк, его голос был ровным. — Мы хотели пошутить. Подразнить тебя. Намекнуть, что у Ричардс может быть новый поклонник, чтобы посмотреть, как ты взорвёшься. Тупая детская игра, глупость. Мы не знали и не предполагали, что у Вейса есть на неё такие рычаги. Мы не рассчитывали, что он пойдёт на… на шантаж и физическое принуждение.       Он не опускал глаз, принимая на себя весь удар. Шарлотта стояла за его плечом, глядя в пол, её руки нервно теребили край футболки.       — Глупость, — повторил Адам, и в его голосе зазвучала ледяная ярость. — Детская игра. Вы чуть не спровоцировали насилие над человеком из-за вашей «глупости». Вы знаете, что он мог с ней сделать? А я, благодаря вашим намёкам, почти позволил этому случиться!       Он ударил кулаком по мраморной полке камина, заставив их обоих вздрогнуть.       — Ты, Марк, всегда видел границы. Даже в самых жестоких наших разборках. А ты, Шарлотта… — он перевёл взгляд на сестру, и в его глазах была не только злость, но и горькое разочарование. — Ты что, так меня ненавидишь, что готова поставить под удар невинного человека? Ради чего? Ради забавы? Ради того, чтобы посмотреть, как я страдаю или зачем?       Шарлотта подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы — не от страха, а от стыда.        — Я не думала, что… что он такой. Я думала, он просто устроит сцену ревности и всё.       — Ты не думала, — отрезал Адам. — Это хуже всего. Ты не подумала о последствиях. Ни о ней, ни даже о том, что я могу сделать с тобой и с Салливаном после этого.       Марк нахмурился.       — Адам, это на мне. Это я придумал. Шарлотта просто… пошла у меня на поводу.       — Она достаточно взрослая, чтобы нести ответственность за свои поступки, — парировал Адам. Его взгляд скользнул между ними. — Вы оба виноваты. И платить будете оба. Твой стартап, Шарлотта, я не буду его финансировать, разбирайся теперь сама, тоже касается нашего совместного проекта, Марк, больше я не буду помогать тебе с патентами. Также я не стану покрывать вас, если возникнут проблемы из-за этой истории. И если вы хоть на шаг приблизитесь к Элеоноре без её явного разрешения, я сам вышвырну вас из этого здания. Понятно?       Это был не просто выговор. Это было лишение доверия, статуса и защиты. В их мире, где связи решали всё, это был серьёзный удар.       Марк молча кивнул, его челюсть была напряжена. Шарлотта, сжав губы, тоже кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Адам, не оборачиваясь, окликнул уже уходящую к лестнице Шарлотту:       — Шарлотта, подойди, пожалуйста.       Марк, услышав это, лишь бросил на неё многозначительный взгляд и беззвучно удалился наверх, оставив их вдвоём. Шарлотта замедлила шаг, затем развернулась и неохотно вернулась в гостиную. Она села на край дивана, скрестив руки, будто пытаясь защититься.       Адам подошёл и присел напротив, на кофейный столик, чтобы быть с ней на одном уровне. Его поза была менее агрессивной, но лицо всё ещё оставалось серьёзным.       — Шар, я не понимаю тебя, — начал он, и в его голосе прозвучала не только усталость, но и искреннее недоумение. — Мы всегда ладили. Раньше. Что вообще произошло? Что заставило тебя ненавидеть меня настолько, что ты готова была пойти на унижение другого человека, даже не думая о последствиях? Это не просто влияние Марка. Я его слишком долго знаю. Это… было и от тебя тоже.       Шарлотта подняла на него взгляд, и в её зелёных глазах, таких же как у него, бушевала буря обид и накопленной боли.       — Ты вечно идеальный! — выплеснула она, и голос её сорвался. — Любимчик родителей, гордый наследник! Ты постоянно меня призираешь! Перестал вообще обращать на меня внимание — только меришь своим ненавидящим, оценивающим взглядом! Особенно… особенно после того, как я рассказала тебе, что Софи тебе изменяет!       Она сглотнула ком в горле.       — Я не была в этом виновата! Но ты обрушил всю свою ярость, обиду и ненависть на меня! А потом появляется эта… эта Ричардс, и ты ведёшь себя как безумный! А последние месяцы вообще не выходишь из её комнаты! Она враг, Адам! По всем статьям!       Адам слушал, и его лицо постепенно менялось. Гнев отступал, уступая место горькому прозрению. Он провёл рукой по лицу.       — Она не враг, Шарлотта. Она — человек. Такой же, как ты или я, запертый в клетке своих обстоятельств. — Он сделал паузу. — Ты и Марк — такие же «враги», как мы с Элеонорой. Конкурирующие семьи, вражда поколений. Однако же… — он кивнул в сторону лестницы, — …вы выходите из одной комнаты. Спите в одной постели.       Шарлотта покраснела, но не отвела взгляд.       — Это… другое.       — Это точно так же! — мягко, но настойчиво парировал он. — Ты позволяешь себе то, в чём отказываешь мне. Ты осуждаешь мой выбор, закрывая глаза на свой собственный.       Она сжала губы, и её взгляд упал на колени. Голос её стал тише, сломленным.       — Ты перестал считать меня сестрой. Отец меня ненавидит за мой характер, а мать… мать презирает за то, что я не такая послушная и безупречная, как ты. А ты… ты просто отвернулся.       Адам глубоко вздохнул, и в его глазах мелькнула настоящая боль.       — Чёрт, Шарлотта… Почему ты не пришла раньше? Не сказала всё это? Я… я думал, ты ненавидишь меня после той истории с закрытой школой. Ты стала такой язвительной и я не понимал, почему. Не знал, как подступиться. Я видел только твою злость и отвечал тем же. А потом… потом просто привык к этой вражде. Зачем было выплескивать весь этот яд наружу такими способами? Почему не пришла и не поговорила?       Это был первый раз, когда он признал свою часть вины в их разрыве. Не оправдывался.       Шарлотта смотрела на него, и слёзы, которые она сдерживала, наконец выкатились по щекам. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони.       — Потому что казалось, что тебя это не волнует, — прошептала она. — Что ты даже не заметишь. А так… так ты хотя бы реагировал. Пусть даже ненавистью.       — Я замечал, — тихо сказал Адам. — Я просто… не знал, что делать. И был слишком горд, чтобы признать, что ты ранишь меня.       Шарлотта кивнула, не в силах говорить. Это был не конец их проблем. Между ними лежали годы недопонимания. Но это было начало. Первый шаг из тупика, в который они сами себя загнали. И впервые за долгое время они смотрели друг на друга не как на врагов, а как на брата и сестру, которые очень сильно друг друга ранили и теперь не знали, как всё починить, но, кажется, наконец-то захотели попробовать.       Адам поднялся с кофейного столика и, после секундного колебания, наклонился, чтобы обнять её. Это был не тот привычный, холодный и формальный жест, а настоящее братское объятие — неуклюжее, но искреннее. Шарлотта на мгновение замерла, а затем обняла его в ответ, вцепившись пальцами в ткань его свитера, как будто боясь, что он исчезнет.       — Но вы с Марком извинитесь перед Элеонорой, — сказал он, всё ещё держа её за плечи, когда они отстранились. Его голос был твёрдым, но уже без прежней ледяной ярости. — Лично и искренне. Это не обсуждается. Она заслуживает этого, даже если не захочет вас слушать.       Шарлотта кивнула, вытирая остатки слёз с лица.       — Хорошо, — прошептала она. — Я… я поговорю с Марком. — Она сделала паузу и, глядя ему прямо в глаза, добавила тихо, но чётко: — Прости, Адам. Я правда… правда не думала, что это может быть опасно. Я просто хотела… чтобы ты обратил на меня внимание. Даже плохое. Это глупо и подло.       Это было не оправдание. Это было признание собственной слабости и ошибки. И для Адама, который только что услышал корень всей её ненависти, эти слова значили больше, чем любые формальные извинения.       — Ты тоже прости, Шар, — сказал он, и в его голосе впервые за долгие месяцы прозвучала теплота. — За то, что не видел, что происходит. Теперь… давай попробуем не доводить до такого снова.       Он отпустил её, и она, кивнув ещё раз, повернулась и медленно пошла наверх, в свою комнату, где её ждал Марк и долгий, трудный разговор об извинениях, границах и последствиях.       Адам же остался стоять в гостиной, глядя на огонь в камине. Гнев ещё тлел где-то глубоко, но его затмило облегчение. Облегчение от того, что он, наконец, понял сестру. И от осознания, что, возможно, не всё между ними безнадёжно испорчено. Но одно он знал точно: его приоритеты сместились. На первое место теперь вышла хрупкая, беловолосая девушка, спящая наверху, которую он поклялся защищать. От всех. Даже от своих близких.       Он тихо вошёл в комнату. Элеонора уже проснулась, лежала на боку и смотрела в окно на серое декабрьское утро. Она обернулась на его шаги, и в её глазах, ещё сонных, мелькнуло спокойствие, которого не было вчера.       Адам подошёл к кровати, наклонился и мягко поцеловал её в губы       — Двух идиотов, которые придумали тот план, я уже отчитал, — сообщил он, садясь на край матраса и проводя рукой по её растрёпанным волосам. — Теперь осталось только позавтракать.       Элеонора потянулась, как котёнок, и ухватилась за его руку.       — Хочу полежать ещё немного, — прошептала она с лёгкой улыбкой. — Составь мне компанию.       Он не стал сопротивляться. Скинул тапочки и улёгся рядом, притянув её к себе спиной к груди, накрыв одеялом.       Через пару часов в дверь постучали.       — Пойдёмте завтракать или обедать, судя по времени, — раздался голос Марка, непривычно… нормальный, без его насмешливой нотки.       Это было что-то новое. Когда они, уже одетые, спустились на кухню, их ждала неожиданная картина: на столе стоял горячий кофе в термокружках, свежие круассаны, сэндвичи с лососем и авокадо. Марк и Шарлотта стояли вдвоем, Шарлотта наливала себе сок, избегая смотреть прямо на Элеонору.       — Заказали доставку, — пояснил Марк, жестом предлагая им сесть. Его взгляд был серьёзен, когда он обратился к Элеоноре. — И… я хочу извиниться. Всё это было глупостью. И перебором. Мы не думали, что это зайдёт так далеко. Прости Ричардс.       Шарлотта, покраснев, тоже подняла глаза.       — Да. Я… тоже прошу прощения. Это было неправильно и… опасно. Я не хотела, чтобы тебе причинили вред.       Элеонора, сохраняя свою обычную сдержанную манеру, просто кивнула, принимая извинения без лишних слов. Адам, сидя рядом с ней, обнял её за плечи и бросил на сестру строгий, но уже без прежней ярости, взгляд — напоминание об их утреннем разговоре.       Затем Элеонора, взяв круассан, неожиданно спросила, глядя на Адама:       — Как давно ты знаешь про них? — она кивнула в сторону Шарлотты и Марка.       Адам отхлебнул кофе, не меняя выражения.       — Я не глухой и не слепой. И, — он бросил оценивающий взгляд на стены, — звукоизоляция в этом историческом здании, к сожалению, не лучшая.       Марк фыркнул, но это был скорее смешок облегчения.       — Примерно с сентября, — добавил Адам, отламывая кусочек сэндвича       Марк поднял бровь.       — Странно, что ты не возмущался. Не пытался меня прибить.       Адам пожал плечами, и посмотрел на сестру.       — Шарлотта взрослая. Ей решать, с кем спать. Моя работа была бы возмущаться, если бы ты причинил ей вред. А пока… — он обменялся с Марком взглядом, в котором читалось сложное переплетение старой дружбы, соперничества и нового, хрупкого взаимопонимания, — …пока, кажется, вред причиняете вы друг другу вполне по взаимному согласию.       За столом повисла лёгкая, почти комфортная пауза. Элеонора положила свою руку поверх руки Адама на столе, лёгкий, но явный жест поддержки. Постепенно разговор стал оживлённее, перетекая в саркастические шутки о том, как они «взаимно уничтожат» друг друга, если попробуют провернуть что-то подобное снова.       Потом Элеонора, отодвинув пустую тарелку, сказала спокойно, глядя на Марка:       — Тебе не нужно беспокоиться. Мне не требуется использовать… информацию о ваших личных отношениях, чтобы нанести удар по Салливан Групп. У меня есть другие, более эффективные и, что важнее, законные способы вести конкурентную борьбу.       Её слова были произнесены без вызова, просто как констатация факта. Это был одновременно и отказ от мести, и напоминание о её позиции. Марк кивнул, уважительно склонив голову. Он понял. Война их семей продолжалась, но теперь были установлены новые, негласные правила.