В ловушке. ❤️ (R-18) (Тайный роман)

Тюремный коридор, пропитанный запахом сырости, старого камня и ржавеющего металла, казался живым отражением отчаяния. Но Чейз Девино вдыхал только аромат её кожи – пьянящую смесь дорогих духов с нотками цитруса и жасмина, перебитую чем-то неуловимо диким, первобытным, как запах грозы над прерией. Он прижал Кармен к леденящим прутьям решётки, его мощные пальцы впились в податливые бёдра сквозь тонкую, грубую ткань тюремной рубашки, задраной до самой талии, обнажая гладкую кожу поясницы. Холод железа проникал сквозь ткань ее блузки, но она не дрогнула. — Опять в моей ловушке, Сандиего? — Его голос, обычно подобный раскату грома, резкий и не терпящий возражений, теперь струился по её шее тёплым, коньячным шёпотом, заставляя мурашки пробегать по коже. Пальцы агента, привыкшие к точным движениям при перезарядке оружия, скользнули под тонкий шелк блузки, с неожиданной ловкостью высвобождая пряжку ее ремня. Металлический щелчок, резкий и отчетливый, эхом отозвался в каменном мешке пустого коридора, словно выстрел в тишине. — Сколько раз я говорил: беги быстрее. Кармен выгнула спину дугой, тихо рассмеявшись, и её округлые ягодицы плотнее, намеренно прижались к твердому возбуждению под тканью его брюк. Движение было дерзким, вызовом. — Может, мне нравится, когда ты дышишь мне в затылок, инспектор? — Она медленно, чувственно проехалась кожей по выпуклости в его паху, заставив Чейза глухо застонать. Его руки, сильные и привыкшие сжимать сталь наручников или рукоять служебного пистолета, теперь заметно дрожали, расстёгивая молнию на его брюках. — Или твои руки... такие цепкие. Как капкан. Его ладонь, шершавая от работы и оружия, резко скользнула под лифчик, сжимая упругую грудь, а зубы впились в чувствительное место соединения шеи и плеча, оставляя красный след. Запах её пота, острый, солёный, животный, смешивался с дорогими духами и всепроникающим ароматом опасности, витавшим в этом месте. Чейз вёл себя как одержимый — но не от виски, а от неё. От её сдавленных стонов, которые она подавляла, кусая до крови свою нижнюю губу. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. — Боги, Кармен... — Он чувствовал себя пьяным, опьяненным — не алкоголем, а ею. От её дерзкой смелости, от того, как она сейчас откинула голову на его плечо, обнажая уязвимое горло, предлагая себя. — Ты всегда знаешь, как меня вывести. За грань. — Вывести? — Она резко повернула голову, поймав его губы в поцелуй, резкий, влажный, полный невысказанных обещаний и давних обид. Ее язык смело вторгся в его рот перед тем, как резко отстраниться. — Я думала, тебе нравится мой способ... сдаваться. С оговорками. Его член, твёрдый и горячий, как сталь наручников, упёрся в ягодичную щель. Кармен закусила губу, но не от боли — от дикого предвкушения, от знакомого электричества, пробегавшего по позвоночнику. Они делали это десятки раз: в пыльных чуланах шикарных отелей, в мрачных углах музеев, пахнущих пылью веков, сразу после бешеных погонь. Но здесь, в этой гнетущей камере, где он, по долгу службы, должен был заковать ее в цепи, воздух пах грехом особенно остро, сладко-приторно, как разлагающиеся фрукты. Он вошёл в неё одним резким, безжалостным толчком, заставив Кармен громко ахнуть. Холод прутьев впился ей в лоб, но ледяной контраст с жаром, разрывавшим ее изнутри, сводил с ума. Чейз замер на мгновение, глубоко вдыхая запах её волос — спелой, почти забродившей вишни и едкого пороха. Её фирменный парадокс, пронес он в мыслях. Изысканная воровка, которая тайком возвращает украденное музеям. Злейший враг, который сводит его с ума каждую ночь. Его руки обхватили ее талию, притягивая ближе, глубже. — Притворяйся, — прошептала она хрипло, когда он начал двигаться, сначала медленно, мучительно глубоко, вытягивая каждый момент. — Что поймал злодейку... Наконец-то. Его руки скользили по её плоскому животу к изгибам рёбер, фиксируя её положение с силой, не уступающей стальным наручникам. Кармен закинула голову назад, беззащитно обнажая горло, и Чейз прижался губами к пульсирующей вене на ее шее, чувствуя под кожей бешеный бег ее крови. — Злодейка? — Он укусил мочку уха, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него в ответ. — Ты — мое наваждение. Каждый чертов день ты крадёшь... мои мысли. — Толчок бедер стал резче, сильнее, заставляя ее тело податься вперед. — А сейчас... — еще глубже, почти болезненно, выбивая из нее стон, застрявший в горле. — ...украла последние остатки терпения. Кармен засмеялась, коротко и нервно, но смех мгновенно превратился в протяжный, глубокий стон, когда он попал в ту самую точку внутри, от которой темнело в глазах и подкашивались ноги. Она прижалась лбом к прутьям, поднимая таз еще выше, навстречу ему, принимая его полностью, до упора. Его упрямство... его глупая, прекрасная, безнадежная вера в то, что она — всего лишь сложная загадка, которую он обязан разгадать. Ей вдруг захотелось плакать от яростной нежности и отчаяния, от того, как она любила эту его неистребимую черту. — Чейз... — её голос дрогнул, потеряв всю былую игривость, став голым, уязвимым. — Не останавливайся. Пожалуйста. Он ответил не словами, а ритмом, ускоряя движения, его свободная рука опустилась вниз, опытные пальцы нашли напряженный бугорок клитора, начиная кружить и нажимать в такт мощным толчкам бёдер. Кармен вскрикнула, впиваясь пальцами в холодный металл прутьев до побеления костяшек. В глазах поплыли круги — багровые, ядовитые, как её фирменное пальто, плывущее в темноте. — Смотри, как ты горишь, — он дышал прерывисто, с хрипом, но жестокая, торжествующая улыбка слышалась в его сдавленном голосе. — Моя Кармен... вся красная. Как твоё пальто в ночи. Как кровь. Она кончала первой — негромко, сдавленно, содрогаясь в его железных объятиях, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. Ее тело выгнулось, напряглось, а потом обмякло. Чейз не останавливался ни на секунду, продолжая двигаться внутри нее, продлевая её сладкие спазмы, пока его собственное удовольствие не накрыло тяжелой, всесокрушающей волной. Он впился зубами в её плечо, глуша свой низкий, животный стон в ее горячей коже. Минуту, другую они просто стояли, слипшиеся от пота, тяжело дыша в гулкой тишине камеры. Тело Кармен все еще мелко, предательски дрожало от отголосков оргазма, волнами пробегая по ее коже. Чейз аккуратно, почти нежно высвободился, его руки, снова твердые и уверенные, скользнули по ее бокам, от талии к плечам. Это не было лаской – это была фиксация. Проверка. Он не спешил отпускать, его тело все еще прижимало ее к решетке, его дыхание горячим потоком касалось ее затылка. — Следующий раз, — Кармен попыталась обернуться, чтобы увидеть его лицо, уловить тень сомнения, но его руки на ее бедрах сжались, мягко, но с неумолимой силой удерживая ее лицом к холодным прутьям. Голос ее звучал хрипло, попытка вернуть игривость была слабой, почти прозрачной маской над усталостью. — Попробуй догнать до того, как я окажусь за решёткой. А то становится... предсказуемо скучно. Чейз низко наклонился к ее уху. Его дыхание было обжигающе горячим, а голос – густым, как неостывший деготь, но с отчетливой железной ноткой приказа. Он не целовал ее, его губы лишь скользнули по мочке уха. — Обещаю, — прошептал он, и в этом единственном слове не было и тени игры, только холодная, непоколебимая уверность хищника, знающего свои силы. — Я найду тебя где угодно. В джунглях, на вершине небоскреба... Даже в аду, Кармен. Но сегодня... — Его рука легла ей на шею сзади, ладонь широко раскрылась у основания черепа, не сдавливая, но властно утверждая контроль, обладание. — ...ты уже здесь. В самой глубине. Моя. Он отступил на шаг, резкий звук его каблуков по бетону прозвучал громко. Его взгляд, острый, сканирующий, всевидящий, скользнул по ее фигуре, затерянной в безразмерной серой робе, по растрепанным, потерявшим блеск темным волосам, по губам, припухшим и покусанным. В его глазах не было ни капли смущения, ни тени сожаления – только глубокое, животное удовлетворение и та самая знакомая Кармен упрямая искра в глубине зрачков. Та искра, что всегда говорила: "Ты моя цель. Моя добыча. И точка". — А теперь, мисс Сандиего, — голос Чейза снова обрел привычную громкость, металлическую твердость и казенную деловитость, хотя в уголках его губ все еще играла тень той улыбки – хищной, довольной. — Надеюсь, камера понравилась? Уютная. Потому что это твой новый дом. Надолго. Очень. Он сделал шаг назад, к тяжелой, окованной железом двери камеры, его осанка мгновенно выпрямилась, став безупречной осанкой старшего инспектора АСМЕ, только что водворившего за решетку главную цель своей карьеры. Никакой рассеянности, никакой потери бдительности. Ни единого намека на минувшую страсть. Секс был лишь яростной, запретной передышкой в их вечной игре. Но игра – их погоня, их противостояние – продолжалась. И Чейз Девино, охотник до мозга костей, никогда, никогда не выпускал добычу из ловушки. Он захлопнул дверь. Гулкий, окончательный звук металла, врезающегося в металл, прозвучал как приговор, отдаваясь эхом в пустом коридоре. — Спи сладко. Завтра начнем допрос. И поверь мне, — он бросил последний взгляд сквозь решетку, взгляд, полный немого вызова и тяжелого обещания, — это будет гораздо... интенсивнее. Кармен, оставшись одна в сгущающемся полумраке камеры, прислонилась лбом к леденящим прутьям. Не страх перед предстоящими годами за решеткой сжимал ее сердце ледяным кольцом, а знакомая, изматывающая тревога, смешанная с безумным, неистребимым притяжением. Он не отпустил. Не дал ей даже шанса ускользнуть в последний момент. Он поймал. Окончательно. И эта мысль, несмотря на окружающие ее решетки, заставляла кровь бежать по венам быстрее, горячей. Она боялась не этих каменных стен и не железных дверей. Она боялась неукротимой силы своих чувств к этому упрямому, невыносимому, неотразимому агенту, который, казалось, был готов преследовать ее хоть на край света. И до самого конца своих дней. Ловушка захлопнулась, но самой прочной клеткой оказалось ее собственное сердце. ... Тяжелые шаги Чейза Девино эхом отдавались в каменном мешке коридора, возвращаясь к камере Кармен Сандиего. Полумрак сгущался, но свет единственной тусклой лампы над ее дверью выхватывал ее фигуру, уже ожидавшую у решетки. Она стояла близко, слишком близко к преграде, ее темные глаза в тени ресниц горели знакомым вызовом, смешанным с предвкушением. Он остановился перед ней, разделенные лишь холодными прутьями и натянутой, как тетива, тишиной. Запах их недавней страсти еще витал в воздухе, смешиваясь с сыростью и металлом. — Не спится, инспектор? — Ее голос был низким, чуть хриплым, как шелест шелка по камню. Она не улыбалась, но в уголках губ таилась усмешка. — Или просто проверяешь, не испарилась ли твоя главная добыча? Чейз не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по ее лицу, задержался на губах, все еще отдающих легкой припухлостью. Он видел расчет в ее глазах, игру. Но под ней – ту же неукротимую силу, что всегда сводила его с ума. Он сделал шаг ближе, почти вплотную к решетке. Безмолвное приглашение. Вызов. — Проверяю, Сандиего, — его голос звучал ровно, но под спокойствием чувствовалось напряжение стальной пружины. — Убеждаюсь, что ловушка надежна. А ты? Скучаешь по бегу? Или по чему-то... другому? Кармен не сломала взгляда. Медленно, с преувеличенной грацией, она опустилась на колени на холодный бетонный пол камеры. Движение было вызовом, демонстрацией власти, которой у нее не должно было быть здесь, за решеткой. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде была не покорность, а власть. Власть над его желанием. — Бег надоел, — прошептала она, ее пальцы сцепились на холодных прутьях решетки перед собой, белые от напряжения костяшки были единственным признаком волнения. — А вот по другому... по твоему потерянному контролю... да. Скучать. Ее рука скользнула между прутьев, ловко расстегнув пряжку его ремня, затем молнию на брюках. Движения были точными, уверенными, словно она открывала сложный сейф. Чейз не шелохнулся, лишь его дыхание стало чуть глубже, а взгляд, прикованный к ее лицу, зажегся темным огнем. Он наблюдал, как она освобождает его возбуждение – твердое, горячее, как сталь наручников, оставленную на солнце. В тусклом свете его член казался еще более внушительным, почти угрожающим на фоне хрупкости ее фигуры за решеткой. Кармен не заставила себя ждать. Ее губы, мягкие и влажные, коснулись головки, легкий поцелуй-приветствие. Потом ее язык лизнул чувствительную уздечку, заставив Чейза резко вдохнуть. Она смотрела ему прямо в глаза, удерживая зрительный контакт, пока ее рот медленно, неумолимо скользил вниз по его длине. Она принимала его глубоко, с практичной легкостью профессионала, наслаждаясь каждой микрореакцией на его лице – дрожью века, сжатием челюсти, легким приоткрытием губ. Ее щеки втянулись, создавая вакуум, язык виртуозно работал по нижней стороне ствола, исследуя каждую пульсирующую вену. — Черт... Кармен... — Его стон был сдавленным, вырвавшимся вопреки воле. Его руки сами потянулись вперед, пронзив пространство между прутьев. Сильные пальцы вцепились в ее бардовые, шелковистые волосы у самых корней, не грубо, но властно, фиксируя ее голову, направляя ритм. Он притянул ее лицо ближе к решетке, к себе, заставляя принять его еще глубже. Холод металла прутьев касался ее лба, щеки, но она не отстранялась. Наоборот, она подала корпус вперед, навстречу его толчкам, ее руки крепче вцепились в прутья, единственная опора в этом мире сумасшедшей близости и непреодолимой преграды. Чейз смотрел на нее сверху вниз, как на редкую, опасную диковинку. Вид был сюрреалистично эротичен: его женщина-враг, его пойманная добыча, на коленях за решеткой, с его членом, глубоко погруженным в ее рот. Ее губы, растянутые вокруг него, влажные и сияющие. Глаза, полуприкрытые густыми ресницами, но все еще пылающие темным огнем вызова и наслаждения своей властью над ним. Каждый мускул ее лица, каждое движение языка, каждое легкое содрогание век, когда он проходил особенно глубоко – все это он впитывал, как голодный. Он видел, как ее горло работает, принимая его, как тонкая шея напрягается. Видел, как капля слюны блеснула на ее подбородке. Она была унижена положением, но не сломлена; в этом действии был ее триумф, ее способ украсть у него контроль, заставить стонать агента АСМЕ сквозь решетку ее тюрьмы. — Вот так... — его голос был хриплым шепотом, больше похожим на рычание. Пальцы в ее волосах сжались чуть сильнее, направляя ее движения в более быстром, требовательном ритме. — Ты так прекрасна... вот так... с моей плотью во рту. Моя ловушка... моя пленница... моя Кармен... Он чувствовал, как ее язык вибрирует вокруг него, как мышцы ее горла сжимаются в такт его невольным толчкам бедер вперед. Ее ноздри раздувались от усиленного дыхания через нос, пар от ее дыхания запотевал холодный металл прутьев возле ее лица. Она издала тихий, сдавленный звук глубоко в горле – не протест, а что-то похожее на удовлетворение, на азарт игры. Этот звук, вибрируя вокруг его члена, едва не свел его с ума. Кармен ускорила темп, ее голова двигалась быстрее под его направляющей рукой. Она использовала все свои навыки: легкие посасывающие движения головки, глубокое погружение до самого основания, мощные движения языка. Она чувствовала, как его тело напрягается под ее ладонями, все еще сцепленными с решеткой, как дрожат его бедра. Она знала его тело, знала его пределы. И наслаждалась каждым признаком его нарастающей потери контроля. Власть была у нее, здесь, на коленях на холодном полу, запертая, но держащая его член как ключ от его невозмутимости. Чейз зарычал, низко и животно. Его пальцы впились в ее волосы почти болезненно, прижимая ее лицо к себе в последнем, глубоком толчке. Голова Кармен оказалась плотно прижата к решетке, прутья врезались в кожу лба и щеки, а его член достиг самой глубины ее горла. Она не сопротивлялась, приняв его полностью, ее тело напряглось в ожидании. — Глотай, — прохрипел он, не командуя, а умоляя, признавая ее власть в этот последний миг. — Глотай все, Кармен... Волна накатила на него, сильная, всепоглощающая. Он кончил ей в горло, судорожно, его тело выгнулось дугой, а рука в ее волосах удерживала ее на месте, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Кармен почувствовала горячие спазмы, пульсацию внутри себя, соленый вкус на языке. Она не отпрянула, не закашлялась. Она смотрела ему в глаза, пока он корчился в экстазе, и медленно, намеренно сглотнула. Один раз. Другой. Демонстрируя полное принятие его дани. Тишина наступила внезапно, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Чейз медленно ослабил хватку в ее волосах, его пальцы дрожали. Он с трудом вытащил свой член из ее рта, мокрый и чувствительный. Кармен откинула голову назад, опираясь затылком о прутья, ее губы блестели, на подбородке остался влажный след. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша, но в ее глазах горел огонь чистого, безжалостного торжества. Он отступил на шаг, поправляя одежду дрожащими руками. Его лицо было бледным под тусклым светом, на лбу выступила испарина. Он выглядел опустошенным, покоренным, но в глубине его глаз все еще тлела искра – неудовлетворенного желания, признания ее силы, упрямого намерения продолжать игру. — Спи... — начал он, но голос сорвался. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль. — Спи, Сандиего. Допрос... завтра. Он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, его шаги поначалу были неровными, но с каждым шагом становились тверже, возвращаясь к привычной, властной поступи инспектора Девино. Тень растворилась в темноте. Кармен осталась на коленях, прислонившись лбом к холодным прутьям там, где секунду назад было его бедро. Ее губы растянулись в медленной, самоудовлетворенной улыбке. Она чувствовала его вкус на языке, его потерю контроля в своих руках, зажатых на решетке. Решетка была ее клеткой, но в этот миг она чувствовала себя не пленницей, а ловцом, поймавшим своего охотника на самую сладкую приманку. Она украла его невозмутимость, его контроль, его семя. И завтра... завтра игра продолжится. Она поднялась с колен, игнорируя холод бетона и боль в коленях. Ловушка была захлопнута, но она, Кармен Сандиего, всегда оставляла себе потайной ход. Даже если этот ход вел сквозь стальные прутья прямо к сердцу и плоти человека, поклявшегося ее уничтожить. ... Комната для допросов в тюрьме строгого режима была лишена всяких излишеств. Серые, голые стены, тяжелый металлический стол, привинченный к полу, два стула – один более удобный для следователя, другой жесткий, неудобный для допрашиваемого. Единственное окно под потолком пропускало скупые лучи послеполуденного солнца, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. Запах старой пыли, дезинфекции и чего-то невыразимо затхлого висел тяжелым одеялом. И запах ее – все тех же дорогих духов, теперь приглушенных, смешанных с легкой испариной нервозности, но все еще неуловимо диких. Чейз Девино сидел напротив Кармен Сандиего, его поза была профессионально расслабленной, но каждый мускул был напряжен, как струна. Ее руки были зафиксированы наручниками сзади, цепь между ними короткая, ограничивающая движение. Она сидела, откинувшись на спинку стула, с вызывающей небрежностью, словно это была гостиная в дорогом отеле, а не казенное помещение. Ее темные глаза, полные насмешки и скрытого огня, неотрывно следили за ним. — …и снова, мисс Сандиего, — голос Чейза звучал ровно, но в глубине бурились знакомые Кармен эмоции: раздражение, нетерпение, та самая опасная смесь гнева и желания. — Где изумруд «Глаз Феникса»? Кто был вашим контактом в банке? Кармен медленно улыбнулась, обнажив белые зубы. Улыбка не добралась до глаз. — Ох, инспектор, — она протянула слова, играя с интонациями. — Ты же знаешь, я не люблю портить сюрпризы. Представь разочарование бедного коллекционера, если я все расскажу? Это просто… неэтично. — Она наклонилась вперед, насколько позволяли наручники, ее декольте зияло соблазнительной бездной. — А вот твой галстук сегодня особенно тебе к лицу. Красный – цвет твоих яростных глаз, когда ты злишься. Или возбужден. Иногда сложно отличить. Чейз не ответил на провокацию. Он постучал карандашом по папке с делом. Каждый удар отдавался в тишине комнаты. — Игра кончена, Кармен. Вы здесь. Надолго. Сотрудничество облегчит ваше положение. — Он произнес это формально, но его взгляд, острый как бритва, сканировал ее лицо, ловя каждую микрореакцию. — Облегчит? — Она фыркнула, легкий, презрительный звук. — Милый Чейз, ты думаешь, меня пугают эти стены? Меня пугает скука. А твои попытки допроса… — Она закатила глаза с преувеличенным страданием. — …просто усыпляют. Может, расскажешь что-нибудь интересное? О себе? Например, почему ты так покраснел, когда я упомянула твою реакцию? Ее слова, как иглы. Она знала, куда бить. Знала, что его невозмутимость – тонкий лак, под которым кипят страсти. Знала, что упоминание его потери контроля во время их последней… встречи у решетки – открытая рана его профессиональной гордости. — Последний шанс, Сандиего, — его голос опустился на октаву, став опасным, низким гудением. — Где камень? — Найди сам, охотник, — она бросила вызов, ее губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Ведь ты так хорош в поисках. Особенно когда ищешь что-то… конкретное… под моей одеждой. Это был последний тлеющий уголек, брошенный в бочку с порохом. Чейз взорвался не криком, а молниеносным движением. Его стул с грохотом отъехал назад. В одно мгновение он был перед ней. Его руки – быстрые, сильные, привыкшие к задержаниям – схватили ее за плечи и резко дернули вверх со стула. Кармен вскрикнула от неожиданности, но не от страха – в ее глазах вспыхнул азарт. Наручники звонко лязгнули. — Чейз! Что ты… — она не успела договорить. Он развернул ее спиной к себе и сильным толчком нагнул вперед, через жесткую поверхность стола. Грудь и живот Кармен прижались к холодному металлу. Прежде чем она смогла понять его намерения, его пальцы вцепились в тонкую ткань тюремных штанов и трусиков, спуская их одним резким движением до самых колен. Холодный воздух комнаты обжег обнаженную кожу ягодиц и бедер. Кармен замерла, затаив дыхание. Звон цепочек наручников стих. Наступила тишина. Напряженная, густая, наполненная только их прерывистым дыханием. Чейз стоял позади, его взгляд, тяжелый и обжигающий, скользил по открывшейся картине. По гладкому изгибу поясницы, по округлостям ягодиц, загорелым на фоне серого металла стола, по смутной тени между бедер. Он смотрел долго, молча, изучающе. Этот взгляд был почти физическим прикосновением, более унизительным и возбуждающим, чем любое действие. Кармен почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, не только от холода, но и от этого немого, властного осмотра. Она стиснула зубы, пытаясь сохранить маску самоуверенности, но ее щеки пылали. — Нравится вид? — выдохнула она, пытаясь вернуть контроль голосом, но в нем проскользнула хрипотца. Он не ответил. Вместо этого прозвучал резкий звук расстегивающегося ремня, затем молнии. Кармен услышала шелест ткани. Она знала, что он видит, знала, что он готов. Предвкушение, острое как лезвие, смешалось с гневом и странным облегчением. Игра в кошки-мышки с вопросами была окончена. Перешли к другому языку. Его руки нашли ее закованные запястья. Не просто коснулись – вцепились. Большие пальцы вдавились в кости, прижимая ее руки к холодной поверхности стола с такой силой, что металл наручников врезался в кожу. Она вскрикнула от внезапной боли и неожиданности. В этом движении не было садизма, но была яростная, неконтролируемая потребность зафиксировать, обездвижить добычу, утвердить свою власть здесь и сейчас. И затем он вошел в нее. Не медленно, не нежно, а одним резким, глубоким, властным толчком, заполнив ее полностью, до предела. Кармен ахнула, ее тело вздрогнуло, как от удара током, спина выгнулась дугой. Холод стола под грудью контрастировал с жаром, разрывавшим ее изнутри. Глубоко. Слишком глубоко. Без прелюдий, без подготовки, только чистый, грубый акт обладания и наказания. — А-а-ах! Чейз! — ее крик был смесью протеста, боли и невероятного, запретного наслаждения. Он не стал ждать, пока она адаптируется. Его руки, все так же мертвой хваткой держащие ее запястья, пригвоздили ее к столу, пока его бедра начали двигаться. Резкие, сильные, глубокие толчки. Каждое движение вгоняло ее тело в жесткий металл стола, наручники бились о поверхность, создавая металлическую дробь под стоны и прерывистое дыхание. Он не был жестоким в общепринятом смысле; в его движениях не было желания причинить боль ради боли. Была ярость на ее дерзость, разочарование в провале допроса, и та самая, неистребимая, животная тяга к ней, которая всегда перевешивала все доводы рассудка. Он действовал так, как привык – немедленно, прямо, используя силу и решительность, чтобы сломить сопротивление, физическое и психологическое. — Вот… вот твои ответы, — его голос, прорывающийся сквозь сдавленное дыхание, был хриплым, обрывистым. Каждый толчок акцентировал слово. — Вот… чего… ты… добивалась? Кармен пыталась что-то сказать, насмешку, вызов, но из ее горла вырывались только сдавленные стоны, смешанные с хриплыми всхлипами. Ее тело сотрясалось в такт его мощным движениям. Боль от врезающихся в кожу наручников, от жесткого стола, от его неистового вторжения смешивалась с нарастающей волной удовольствия, которое она отчаянно пыталась игнорировать, но которое поднималось из самых глубин, вопреки всему. Она чувствовала каждую пульсацию внутри себя, каждое напряжение его мышц, передающееся через железную хватку на ее запястьях. Его дыхание было горячим на ее затылке, прерывистым, как у загнанного зверя. Он ускорился, его движения стали еще более размашистыми, сильными, почти выбивающими дух. Стол под ними скрипел и содрогался. Его пальцы сжали ее запястья так сильно, что она почувствовала онемение в пальцах. Он вгонял себя в нее с какой-то отчаянной яростью, пытаясь не только наказать, но и доказать что-то – себе, ей, этому проклятому миру, который свел их вместе как врагов и любовников. — Ты… моя… — вырвалось у него, больше похожее на рычание, чем на слова. — Моя… моя… Кармен! Его тело напряглось, выгнулось в последнем, судорожном толчке. Он впился зубами в ткань ее тюремной робы на плече, глуша свой стон, и излился в нее горячей пульсацией, глубоко, как и вошел. Кармен почувствовала, как ее собственное тело ответило волной конвульсивного спазма, спровоцированного силой его вторжения и его кульминацией. Она застонала, низко и долго, уткнувшись лицом в холодный металл стола. Он замер, тяжело дыша, все еще прижимая ее к столу всем весом своего тела. Его руки постепенно ослабили хватку на ее запястьях, оставив на коже красные, болезненные отметины. Он медленно, с почти болезненной чувствительностью, выскользнул из нее. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только их прерывистыми вздохами. Запах секса, пота и металла смешался с запахом пыли и дезинфекции. Чейз отступил на шаг. Его движения были медленными, как у человека после тяжелого боя. Он поправил одежду, его руки слегка дрожали. Он не смотрел на нее сразу. Когда же его взгляд, наконец, упал на Кармен, все еще лежащую лицом вниз на столе, с опущенными штанами, дрожащую, он не увидел там победы. В его глазах читалось опустошение, усталость и горькое осознание того, что он снова сорвался, снова позволил ей вывести себя из себя, снова перешел ту грань, где заканчивается инспектор Девино и начинается просто Чейз, одержимый этой женщиной. Не было раскаяния, но была тяжесть. Он молча подошел, его движения теперь были лишены прежней ярости, только усталая решимость. Он поднял ее, помог встать, его прикосновения были неожиданно осторожными. Затем, все так же молча, он подтянул ей штаны и трусики. Действие было лишено какого-либо эротизма, только практичность и странная, ледяная отстраненность. — Допрос… — его голос был хриплым, чужим. Он откашлялся. — Допрос окончен. На сегодня. Он не стал смотреть ей в глаза. Он просто развернулся и вышел из комнаты, закрыв дверь за собой. Звук щелчка замка прозвучал громче, чем лязг наручников. Кармен осталась стоять посреди комнаты. Она потерла запястья, ощущая жгучую боль. Ее тело ныло, внутри все горело. Она подняла дрожащую руку и провела по лицу. Не было слез. Было только опустошение и странное, жгучее понимание. Он наказал ее. Он взял то, что хотел, силой. Но в его глазах она увидела не триумф охотника, а поражение человека. И это поражение, эта потеря им контроля над собой и ситуацией, была для нее горькой, опасной… и невероятно возбуждающей победой.