Глава 8

Отцовство показалось Протеусу делом ответственным, поэтому он, не думая, поспешил к лучшему другу, который успел стать папой в июне прошлого года. Нотт намеревался взять пару советов по воспитанию полуторагодовалых детей, которые со дня на день должны были у него появиться. Но думать о приближающейся смерти Натали не хотелось, поэтому он отмел все лишние мысли в сторону, сосредоточившись на своей главной цели. Люциус, как всегда, встретил его тепло и дружелюбно. Можно было сказать, что Малфой старший похорошел: платиновые волосы струятся по плечам, осанка идеальная, аристократичная, кожа постепенно возвращает себе правильную белизну. Только страх и недоверие в серых пасмурных глазах, выдавали владельца, бывшего пожирателя смерти, совсем недавно освободившегося от влияния самого могущественного тёмного волшебника. — Нарцисса дома? — поинтересовался он и присел на край кушетки, которой так сильно дорожил Люциус. — Нет, — ответил хозяин дома, разливая по бокалам дорогой огневиски. — Она отправилась в поместье Забини и забрала с собой Драко. «Пусть наш мальчик поиграет с сыном миссис Забини, пока мы будем пить чай. Я схожу всего на часик». — передразнил он слова жены. Нотт весело усмехнулся. — Как я понимаю, часиком не обошлось? Люциус недовольно закатил глаза. — Ещё не один её поход не проходил «всего часик». Я изначально знал, что так будет. Готов к тому, что она придёт расслабленная, с дурацкой улыбкой на губах и флёром приятно пахнущего, дорогого итальянского вина. Малфой протянул хрустальный стакан Протеусу. — Тебе приходила повестка? — отпив глоток спросил Люциус. Нотт недовольно кивнул и залпом осушил стакан. Жидкость приятно прокатилась по горлу, отдаваясь горечью на языке. — Три дня назад. Обвиняют меня в поклонении Тёмному Лорду и убийстве пяти семей маглов. Малфой удивлённо заулюлюкал. — Странно. Всю жизнь вместе проработали, а тебе навязали всего пять семей. — намеренно серьёзно произнёс Люциус. И принялся загибать пальцы. — Меня обвиняют в поджоге, разгромах, краже опасных артефактов, переманивание сообщников на свою сторону, и, как без этого, убийства семнадцати семей маглов и одного кентавра. — Неплохо. Тёмный лорд может тобой гордиться. — Обойдусь. Нотт расслабленно пожал плечами, передавая стакан другу, чтобы тот повторно наполнил его огневиски. — И что ты собираешься делать? — заинтересовано спросил он. — Найму адвоката, — безразлично ответил Люциус, опуская бутылку на столешницу. И достав сигарету из рядом лежащей пачки, принялся закуривать. На удивлённый взгляд Протеуса он лишь махнул рукой: — Дурацкая магловская привычка. Министр Австрии угостил полгода назад, до сих пор не могу бросить. Дым медленно заполнял комнату. Они не проронили ни слова, пока дотлевшая до конца сигарета, не полетела в пепельницу. — Что нужно уметь делать начинающему отцу, чтобы вырастить достойного волшебника? — спустя время выдал Нотт. Малфой удивлённо уставился на него. Протеус понимал причину его недоумения: человек не имеющий ни жены, ни даже подруги, внезапно интересуется у него темой отцовства. — Почему ты спрашиваешь? — Не важно, — отстранённо пробормотал Нотт. — Просто расскажи мне что-нибудь. Как твоя жизнь поменялась с появлением сына? — Я стал меньше высыпаться, перестал часто появляться на работе, а ещё, как говорит Нарцисса, «стал ужасно милым», — не задавая лишних вопросов ответил Люциус. Протеус понимающе кивнул головой. Серьёзный вид друга насмешил Малфоя, но он ничего ему не сказал. — Знаешь, я сам не знаю, что нужно делать, чтоб стать хорошим отцом, — прервал он мысленные метания Нотта. — Сначала мне было страшно, ведь на мне лежит ответственность за воспитание наследника моего рода. И только я могу повлиять на становление его, как личности. Я буду стараться изо всех сил, чтобы сделать из него достойного человека, даже если мне потребуется потратить миллионы. — Ты говоришь о деньгах, но…неужели тебе совсем нет разницы, что будет у твоего сына в душе? Ведь это не купишь за деньги. Моральные ценности нужно выращивать… — Моральные ценности не помогут ему достичь высот. Всё в этом мире решается через деньги или с помощью денег, — насмешливо ответил Люциус и покачал головой. — Ты всегда был таким, друг мой. Искателем ценностей. Взять даже ту девчонку с когтеврана. Таскался за ней, как собачонка. Натали, кажется… — Не смей касаться этой темы! — Протеус резко поднялся с кушетки и злобно уставился на Малфоя. — Я пришёл к тебе за советом, как к другу, но, видимо, ошибся. Наши взгляды сильно расходятся, Малфой. Но это неважно, — и уже тише добавил. — Я воспитаю своих детей без лишней помощи. Развернувшись, он направился к двери, оставляя в гостиной удивлённого и порядком захмелевшего Малфоя. На улице Протеус столкнулся с Нарциссой и маленьким Драко у неё на руках. Нотт сухо поздоровался и трансгрессировал, забирая с собой лёгкий шлейф итальянского вина.

***

В ту ночь Протеус проснулся от поглощающего чувства тревоги. Ему снился тёмный коридор подземелий. Он бежал, бежал и спотыкался. Сердце бешено стучало в груди и неприятно ныло. По коридору разносился чей-то заливистый смех, такой родной и горячо любимый. В далеке он увидел тёмную тяжёлую дверь. Внезапно смех прекратился и на смену ему пришёл детский плач. Тихий, нежный голос, раздавшийся из-за двери, пригвоздил его ноги к каменному полу. — «Сон приходит на порог, Крепко-крепко спи ты, Сто путей, сто дорог Для тебя открыты!» Успокаивающий текст колыбельной эхом отражался от тёмных стен. Но тревога продолжала стягивать узел в животе. Сладкое пение совсем не успокаивало его. Вскоре детский плач затих, послышалось тихое сопение. Но колыбельная не заканчивалась, женщина продолжала петь. Похолодевшими от ужаса конечностями он сделал первый шаг в сторону двери. Он дотянулся до кованой ручки и уже собирался повернуть её, как пение оборвалось. А вместе с ним оборвалось его сердце, скатилось вниз и ушло в пятки. Душераздирающий крик разрезал тишину ночного поместья. Он резко сел на кровати. Липкие капли пота скатывались по вискам и голой спине, дыхание участилось. В голове эхом отдавалась нежная колыбельная. Болезненная тревога сковала его и не хотела отпускать. Почему так больно? Его сейчас вырвет. Не ведая, что творит, он подорвался с кровати и быстрым шагом устремился вниз в гостиную. Натали. Натали. Натали. — Площадь Гриммо, двенадцать, — порох упал к его ногам, и в ту же секунду комната закружилась. Пустота чужого дома окутала его. Натали здесь не было. Не теряя ни минуты, он схватил горсть летучего пороха с стоящей на камине чашки и, как можно чётче и без акцента, произнёс адрес фамильного поместья Кростл. Он ступил в охваченный сумраком кабинет. В доме стояла звенящая тишина, но ощущения заброшенности не было, что существенно отличалось от дома Блэков. На мгновение страх отпустил его. «Натали жива, всё хорошо, она крепко спит, и это был просто дурацкий кошмар.» Но неизвестное ранее чувство внутренней тревоги не отпускало его. В голове набатом стучала мысль сходить и проверить, убедиться в своём предположении. Протеус глубоко вздохнул. Вышел из открытой настежь двери кабинета и направился прямо по коридору. Ступая максимально тихо, он ненароком вспоминал карту поместья. Казалось, за столько лет она напрочь вылетела из головы, но чем дальше он двигался, тем сильнее воспоминания окутывали его. Гостевая комната, галерея, ванная, комната родителей Натали, музыкальный зал, и в самом конце коридора библиотека. А по левую сторону от неё непримечательная дубовая дверь, немного приоткрытая. Словно во сне, Протеус взялся рукой за кованую ручку — сердце сковало непреодолимым страхом в чувстве дежавю — и резко потянув на себя, открыл дверь. Первое, что он почувствовал — сильнейшее дуновение морозного декабрьского воздуха. Открытое настежь окно пропускало потоки холодного ветра, маленькие снежинки медленно опускались на мягкий ворс ковра. Он преодолел комнату быстрыми шагами и захлопнул окно. Мёртвая тишина, внезапно окутавшая пространство, заставила его напрячься. Внутренне Протеус знал, что его ждёт, он пытался морально настроится. Но ни разу, ни в одну из своих жалких попыток он не смог принять факт скорейшей смерти любимой. Это невозможно было принять, как должное. Внезапно все голоса в голове затихли, сердце перестало сжиматься от чувства всепоглощающей тревоги. Ему стало так тихо, будто кто-то всадил ему слабый наркотик. Он прикоснулся лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза, крепко вцепившись пальцами в край подоконника. На минуту он подумал, как было бы здорово, окажись она сейчас здесь, рядом с ним. Натали, его прекрасное сокровище. Она обязательно бы его успокоила, ласково прошептала бы своё фирменное: «Всё будет хорошо», и он бы обязательно ей поверил. Протеус открыл глаза и, не отнимания головы от прохладного окна, повернул голову. Натали лежала на спине, её тёмные волосы разметались по подушке, руки сжимали ткань спального платья в районе сердца. Когда-то прекрасное лицо, сливалось с белыми простынями, губы разомкнуты в немом крике, брови слегка нахмурены. Он оторвался от окна и медленным шагом приблизился к кровати. Пальцами провёл по бледной, худой скуле и посиневшим губам. Смерть забрала её слишком быстро. Оно и к лучшему. Его девочка и так долго мучилась. Крупная слеза скатилась по его щеке и упала на хрупкое, женское плечо. Тишину поместья разрезал недовольный детский вскрик. Протеус последний раз обвёл взглядом любимые черты и поспешил на выход. Ребёнок продолжал возмущаться на только ему понятном языке, и, если бы не его недовольные кряхтения, найти нужную комнату было бы достаточно тяжело. Человек, который никогда не был в этом доме потратил бы достаточно нервов, прежде чем нашёл дверь. Комната малышей находилась на втором этаже, рядом со спальней матери. Только вход был скрыт тяжёлыми портьерами, закрывающими картину восемнадцатого века, с изображенными на ней котятами, играющими с маленькой лисой в салки. Когда-то Протеус узнал об этом тайном проходе — Натали сама показала ему. Она называла это «её безопасным островком». На комнату были наложены отводящие чары, чтобы уберечь малышей в случае нежданных гостей. Чтобы открыть дверь требовался пароль. Протеус сомневался, что пароль за столько лет ни разу не менялся. Но Натали не сказала ему нового пароля, а значит, она уверенна, что Нотт его точно знает. — Феникс, — прошептал он. Но ручка не появилась. Натали действительно поменяла пароль. Ребёнок не прекращал распыляться, его голос ненадолго затихал, и тогда Протеус пытался прислушаться к другим звукам. Малышей было двое. Второй либо крепко спал, либо молча терпел выходки первого, что явно было ненадолго. Поэтому Протеусу нужно было как можно скорее попасть в комнату. Пароль. Что это может быть? Он всматривался в картину, в попытке найти зацепки прямо на полотне. Взгляд наткнулся на едва заметную птицу, прячущуюся от непоседливых котят в кустах. Внезапно в его памяти всплыл давний разговор: «У пятикурсников только что закончился экзамен по Трансфигурации, и они уставшие направлялись в гостиные своих факультетов — готовится, завтра им предстояло сдавать Заклинания. — Мне попалась тема по анимагическим существам, — сказала ему Натали. Он напросился проводить её до гостиной, и по дороге они решили обсудить прошедший экзамен. — Нужно было написать, отчего зависит принимаемая ими при трансформации форма, с какого возраста можно заниматься анимагией легально, и влияет ли животная форма анимага на его человеческую составляющую. — Ого. Анимагия — сложная тема. Я писал про оборотней. Они поднимались по лестнице в северную башню. — Ты когда-нибудь хотел стать анимагом? Протеус перевёл на неё удивлённый взгляд. — Нет, — пожал он плечами. — Никогда не думал об этом. Мне и человеком быть неплохо. — Но анимаг — это тоже человек, просто у него есть огромное преимущество. Я читала, что нередко волшебник перенимает некоторые особенности существа своей анимагической формы. Например, слух или зрение. — Не думаю, что это правда, — недоверчиво хмыкнул он. — А мне кажется, наоборот. Как ты думаешь, какую форму я бы приняла. Протеус на минуту задумался, а потом неожиданно выдал: — Журавль. Брови Натали удивлённо взметнулись вверх. — Почему журавль? — Журавль — воплощение гармонии и спокойствия. Он очень нежен и грациозен в своих повадках, считается благородной птицей, — смущённо пробормотал он. — Ты ассоциируешься с ним. Девушка тепло улыбнулась и остановилась. — Спасибо, что проводил, — сказала она и забрала у него свою сумку. — Увидимся завтра. И скрылась за дверью.» Можно попробовать. — Журавль, — неуверенно пробормотал он. Кованая золотая ручка появилась на краю полотна. Протеус облегчённо выдохнул. Не теряя больше не минуты, он повернул ручку и шагнул в наполненную тёплым светом ночника комнату. У дальней стены стояло две небольшие люльки бежевого, нейтрального цвета. В комнате было по-домашнему уютно и тепло. Не удивительно, что малышей ничего не беспокоило, Натали всё продумала. Из люльки справа послышалось недовольное кряхтение. Протеус подошёл к ней и заглянул внутрь. Чёрные, бездонные глаза уставились на него любопытным взглядом. Девочка мило хмурила брови и махала кулачками. Губы Протеуса растянулись в улыбке. Он протянул руки, аккуратно вытащил малышку и бережно прижал к груди. Девочка вцепилась маленькими кулачками в его чёрные волосы и несильно потянула, громко восклицая. — Тихо, тихо, дорогая, — тихо посмеялся он, и оттянул детскую руку от своих волос. — Прости, что так долго. Нотт невесомо погладил девочку по тёмным вьющимся волосам, и перевёл взгляд в соседнюю кроватку. Мальчик мерно посапывал, засунув палец в рот и сладко причмокивал. Он снова посмотрел на притихшую девочку. — Ну, что, мои золотые. Пойдём домой? Протеус трансфигурировал кроватку в двойную люльку и положил туда Мари. Медленно, чтобы не разбудить, достал мальчика и уложил рядом. На тумбочке он заметил большую сумку, наполненную детскими вещами и игрушками. Повесив её на одно плечо, он подхватил переноску и направился в кабинет. За окном уже пробивался рассвет. Утреннее солнце бросало яркие лучи на массивный дубовый стол. Эрих Мария Ремарк. «Время жить и время умирать» — гласила надпись на лицевой стороне книги. Протеус грустно улыбнулся. Это любимая книга Натали. Не задумываясь, он сгрёб её со стола и бросил в сумку.