Часть 2. Примирение

      Сарменти не шутила, когда сказала, что не хочет разговаривать. За всю дорогу она не проронила ни слова, ни звука, ни даже жеста, лишь изредка что-то наигрывая на лютне, пока Балдуин неспешным шагом вел лошадь вперёд по пыльной, узкой тропе.       Прокаженный чувствовал себя отвратно, хотя внешне не подавал виду. В груди все ещё было это отвратительное ощущение тянущей, давящей на ребра пустоты и с каждой минутой она становилась все сильней, заставляя бывшего короля до треска перчаток сжимать в пальцах поводья. Он чувствовал вину и та неумолимо и медленно сжирала его изнутри. За то, что не смог сдержать своих эмоций. За то, что сорвался. Он не имел никакого права приказывать Сарменти и не имел никакого права повышать на нее голос.       Балдуин знал, что Сарменти не станет с ним разговаривать, уж что она умела лучше всего, так это молчать. Но и он уже не мог терпеть эту давящую боль и принял решение поговорить. Даже если Шут не хочет с ним разговаривать, то пусть хотя бы выслушает.       Когда очередная короткая мелодия стихла, Балдуин подождал минуту перед тем, как начать говорить.       — Я знаю, что ты не будешь мне отвечать, но прошу хотя бы выслушать. — негромко начал он, смотря вперед. — Я и не думал отдавать тебе какие либо приказы. Это были лишь просьбы. У меня не было ни малейшей мысли о том, что ты мне как-то принадлежишь или что обязана исполнять всё, что я скажу. Всё, чего я хотел — обезопасить тебя от конфликтов, потому что… — Балдуин на мгновение замолк, но взял себя в руки, тихо выдохнув. — потому что мне на тебя не всё равно, Сарменти. Ты для меня не чужой человек и я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то наподобие того, что было во дворце того короля-тирана. Я не хотел на тебя повышать голос или срываться и за это прошу прощения.       Балдуин не решался обернуться, смотря только на дорогу. Он не видел как Шут за его спиной слегка съеживается в плечах, сжимая лютню и отводя взгляд в сторону.       Бывший король надеялся, что когда он выскажется, то тянущая боль в груди отступит, но та напротив, вгрызлась в него сильней. Особенно в тот момент, когда Сарменти вновь заиграла на лютне, словно ничего не произошло. Балдуину казалось, будто она играет не просто на лютне, а на струнах его души, настолько сильно эта ненавязчивая мелодия отозвалась болью в груди. Молчание Шута ранило в разы сильнее её слов.       День тянулся медленно, словно мёд переливаемый из бочки в сосуд для подачи того на столе. Несмотря на то, что по подсчетам Балдуина они должны были оказаться в деревне через пару часов, эти самые пару часов по ощущениям бывшего короля тянулись неимоверно долго. Только когда лошадь вышла с тропы на основной тракт, Прокаженный позволил себе выдохнуть и дернуть поводья, от чего белоснежная кобыла зашагала быстрее. Не прошло и полу часа, как Лаванда перешагнула въезд в населённый пункт.       Эта деревня была немного меньше той, в которой они были неделю назад, но к большому облегчению Балдуина в ней имелась как таверна, так и конюх с кузнецом. Даже была небольшая рыночная площадь, на которой, собственно, и располагались все основные здания в виде таверны, небольшой церквушки и прилегающей к ней ратуши. Было ясно, что данная деревушка находится не так далеко от большого города, от того и имела схожее с ним строение.       Не успел Прокаженный даже заехать в конюшню, как Сарменти на ходу спрыгнула на землю и, закинув лютню за спину, ушла, не сказав Балдуину ни слова. Бывший король провел Шута взглядом и тяжело вздохнул, спешиваясь и заводя лошадь в стойло. Он надеялся на то, что с Сарменти все будет в порядке и она вернётся хотя бы чтобы поспать.       Зайдя в таверну, Балдуин быстро нашёл хозяина и осведомился у того насчёт свободной комнаты на двоих человек, а так же услуг конюха и их стоимости. Пожилой мужчина, поначалу, удивился, ведь Прокаженный был один, но тот объяснил, что его друг придёт позже. Так же Балдуин попросил, что когда хозяин увидит Шута в алом одеянии с лютней наперевес, сказать ему, в какой именно комнате они ночуют, так как Шут немой и сам спросить не сможет.       Договорившись с хозяином насчёт комнаты и оплаты, Прокаженный смог выдохнуть только когда сел на натужно заскрипевшую под его весом кровать. Но как оказалось, это ощущение спокойствия было с ним недолго. Стоило бывшему королю посмотреть на пустую кровать напротив него, как в груди снова заныла противная боль.       Три дня.       Три дня Балдуин провел в одиночестве со своими мыслями, эмоциями и чувствами. Каждую ночь он лежал на кровати, смотря на деревянный потолок и ожидая прихода Сарменти. Шут приходила почти под утро, ставя лютню у кровати и снимая лишь маску с шапкой, ложилась на кровать, поворачиваясь к Прокаженному спиной. Утром, когда Балдуин просыпался, Сарменти уже и след простыл. Лишь на столе у окна каждое утро лежал небольшой мешочек с монетами, а оставленная для Шута тарелка с ужином была наполовину опустошена.       Балдуин не знал, где она ходит и что делает весь день, но слушая разговоры людей, бывший король понял, что Сарменти каждый вечер проводила или в таверне, или устраивала на площади свои музыкальные выступления, веселя народ.       Многие были наслышаны о немом Шуте Сарменти, что одной лишь лютней способен заставить смеяться и готовы были заплатить за его выступление.       Денег, принесенных Шутом, с головой хватило на то, чтобы пополнить запасы бинтов, кое-каких лекарств и провизии в дорогу и оплатить еду в таверне. Хватило и на то, чтобы конюх поменял Лаванде подковы и что-то из денег даже осталось.       Но даже такие простые вещи не могли помочь Прокаженному отвлечься: ни ворчливая травница, собиравшая ему настойки, мази и травы; ни добродушный конюх, что согласился не просто заменить одну подкову, а сразу все по доступной цене; ни болтливые простушки на рыночной площади, ссорящиеся между собой и одновременно принимающие оплату за свои товары; ни будничный шум людей, занятых своими делами. Ничто не могло отвлечь бывшего короля от тягости собственного одиночества.       Три дня.       Три бесконечно невыносимых дня Балдуин был наедине с самим собой. Он ненавидел себя. Готов был убить себя на месте за сказанные им слова. Готов был на что угодно, лишь бы повернуть время вспять, лишь бы избежать той ссоры и этого мучительного одиночества.       Ещё никогда в своей жизни Балдуин так не ненавидел быть один. За эти несколько месяцев путешествия вместе с Сарменти, он слишком сильно привязался к ней и уже не мог без её присутствия рядом. Раньше он думал, что проказа — это своеобразное испытание души и тела. Он принял этот вызов, покинув родное королевство, отправляясь в одиночку странствовать по свету. Тогда это одиночество не казалось таким отягощающим. Напротив, оно казалось долгожданной свободой от вечной дворцовой суеты и кипящего котла с ядовитыми змеями, что каждый день вились вокруг ног с грозным шипением, ища момент, чтобы вцепиться в тело и впрыснуть яд.       Но встретив на большой дороге Сарменти — мир изменился. Он изменился. Что-то внутри щелкнуло и Балдуин не знал, это было что-то хорошее или плохое.       Была ли это привязанность? Было ли это просто его забытое королевское желание иметь при себе Шута? Были ли его чувства просто желанием собственности или он действительно полюбил её?       Балдуин никогда никого не любил до этого по-настоящему. Когда отец был жив, он пытался сосватать ему нескольких принцесс с соседних королевств, но из-за упертости молодого принца и неожиданно вытекших конфликтов, ничего из этой затеи не вышло. Когда отец умер, корона перешла Балдуину, и ему было совершенно не до женитьбы, хоть советники и настаивали на этом. А когда проказа захватила его тело - об этом не могло быть и речи.       И тут, спустя долгие годы, совершенно неожиданно он влюбился? Это казалось бредом, но Балдуин помнил свои эмоции все те разы, когда видел Сарменти до того, как его одолела болезнь. Она казалась глотком свежего воздуха в духоте окружающего его яда. Казалась лучом света в непросветном мраке мыслей и забот. Она им была для него даже сейчас. Особенно сейчас.       Но Прокаженный не знал, взаимны ли эти чувства и, если говорить честно, - боялся отказа. Особенно после случившегося.       Ночью с третьего дня на четвёртый Балдуин вновь был один. Он лежал на боку, лицом в сторону пустой кровати Сарменти. Его одежда была сложена на стуле, а нагрудник с мечом стояли рядом. Свет от полной луны в чистом ночном небе разгонял полумрак небольшой комнаты.       Прокаженный не мог заснуть. Мысли и беспокойство за Шута не давали ему покоя. Именно в это время тянущая боль в груди от одиночества и чувства вины давила сильнее всего.       Услышав долгожданный скрип двери и тихий звон, Прокаженный открыл глаза. Скрывавшая лицо маска позволяла притворяться спящим так, чтобы не выдавать себя, а потому Балдуин лишь молча наблюдал за тем, как пришедшая Сарменти, слегка шатаясь, старается не издавать лишнего шума.       Подойдя к кровати, Шут сняла сначала шапку, а после неё и маску, осторожно положив их на стол, не обращая внимания на стоящую на нем уже давно остывшую еду. Так же осторожно, Сарменти поставила на стул лютню, серп и кинжал, после чего принялась раздеваться, к явному удивлению Прокаженного. До этого все разы она просто ложилась спать в одежде, снимая с себя только шапку и маску.       Первым, с едва слышным лязгом пряжки ушел ремень, а за ним осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, последовали штаны. Следующим ушел яркий шутовской ворот, после которого Сарменти принялась разматывать красные бинты с рук. Разобравшись с ними, Шут запустила руки под ткань рубашки и издала тихий, облегченный выдох, вытаскивая из-под неё ещё один бинт, стягивающий грудь.       Довольно потянувшись, Сарменти легла на кровать, сразу же поворачиваясь лицом к стене и спиной к бывшему королю, все это время за ней наблюдавшему.       Балдуин слегка сжал простыни пальцами. Он хотел встать, подойти к Шуту, осторожно лечь рядом, прижать к своей груди и больше никогда не отпускать, но тело не шевельнулось. Прокаженный лишь закрыл глаза, едва слышно выдохнув. Он не решился этого сделать.       Наступившую тишину прервал тихий скрип старых половиц. Балдуин почувствовал присутствие рядом, почувствовал на себе взгляд, но даже не пошевелился, продолжая притворяться спящим. Правда долго это не продлилось.       Осторожное прикосновение к руке, заставило его резко открыть глаза. Сарменти сидела на корточках у кровати бывшего короля, тонкими пальцами едва ощутимо поглаживая перебинтованную руку у самого края кожаной перчатки, скрывавшей ладонь. Балдуин не двигался, продолжая делать вид, что спит. Шут не смотрела на него. Всё её внимание было приковано к собственным пальцам, что осторожно и даже ласково поглаживали сильную руку, полностью скрытую бинтами. В какой-то момент Сарменти коснулась толстой кожаной перчатки и на мгновение взгляд аквамариновых глаз погрустнел. Шут так же осторожно коснулась пальцев бывшего короля, а потом, совершенно неожиданно для Балдуина, сжала его ладонь. Прокаженный едва ощутимо вздрогнул. Впервые за эти три дня Сарменти к нему прикоснулась.       Балдуин старался не двигаться и не выдавать себя, но сердце в груди забилось быстрее, когда Шут подняла его руку и легла под неё рядом с ним, тонкими, холодными пальцами касаясь горячей груди бывшего короля.       Прокаженный замер, не в силах пошевелиться. Дыхание замерло, а сердце забилось в груди с удвоенной силой. Ещё ни разу Сарменти не была к нему так близко. Никогда не касалась его… Так. И никогда не позволяла коснуться себя.       Балдуин аккуратно приобнял Шута, едва ощутимо проводя ладонью по спине и вновь замер, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть эту пташку, что впервые решилась сесть на его ладонь.       Сарменти тихо замычала и осторожно прижала всю ледяную ладонь к груди бывшего короля, ощущая под пальцами его сердцебиение и заставляя Прокаженного тихо сглотнуть. От её прикосновения по его телу прошла волна дрожи. Этот холод обжигал, проникал в самую душу, в саму суть эмоций и естества.       Сарменти мягко огладила широкую грудь бывшего короля и осторожно приподняла голову, смотря в вырезы золотой маски, за которыми скрывались карие глаза с золотыми искрами, смотрящие на неё в ответ. Глаза цвета чистейшего аквамарина были слегка мутноваты, а зрачки были немного расширены и Балдуин понял - Сарменти пьяна. Не слишком сильно, но все же пьяна.       Шут медленно приподняла руку и кончиками пальцев коснулась линии челюсти бывшего короля, продолжая смотреть ему в глаза, хоть их не видела. Сарменти знала - Балдуин не спит. Знала, что он наблюдает за ней с того самого момента, как она вошла в комнату. Бешено бьющееся в груди сердце выдавало его с головой, как бы сильно Прокаженный не старался притворяться.       Балдуин смотрел в глаза Сарменти, не в силах отвести взгляд. В голове пронеслась одна единственная мысль: сейчас или никогда.       Ему столько нужно было ей сказать. Стольким поделиться. Рассказать о терзавших его мыслях, о чувствах, которые он испытывал по отношению к Шуту уже долгие годы и которые укрепились в нем за это время лишь сильней. И самое главное: извиниться ещё раз.       Бывший король сделал медленный вдох, немного прижав Сарменти к себе и приоткрыл было рот, но тонкие пальцы легли на его губы, не давая сказать и слова. Шут отрицательно качнула головой, давая понять, что никакие слова сейчас не нужны. Второй рукой она точно так же приложила указательный палец к собственным губам, изображая знак тишины. Балдуин не понимал, почему Сарменти продолжает вести эту игру в молчанку и чего именно она от него хочет, но принял странные условия. Сглотнув ставший поперек горла ком волнения, Прокаженный кивнул, давая Шуту понять, что он принял её просьбу. Сарменти кивнула в ответ и убрала пальцы как от своих губ, так и от бывшего короля, но лишь для того, чтобы обеими ладонями мягко обхватить лицо Балдуина и без каких либо промедлений коснуться его губ своими, втягивая в мягкий, но при этом слегка требовательный поцелуй. В этот момент в груди Прокаженного все в миг перевернулось.       Стоило их губам соприкоснуться, как по телу бывшего короля одновременно прошла волна как жара, так и холода. Жар от волнения и ощущений давно забытых прикосновений и холод от страха последствий этого поцелуя для Сарменти. Мысли о проказе больно укололи разум вместе с сердцем. Чего Балдуин хотел меньше всего, так это подобной участи для Шута.       Разум твердил отстраниться. Твердил оттолкнуть Сарменти ради её же блага и безопасности, но сердце и душа кричали об ином. Если он сейчас отпустит её, если оттолкнет, то Шут больше никогда не подойдёт к нему. Больше никогда не заговорит с ним, и он станет для неё вновь чужим человеком. Тем, кто не достоин быть рядом. Тем, кто не достоин ни внимания, ни слов, ни прикосновений, ни чувств.       Впервые за всю жизнь бывшего короля голос сердца был намного громче голоса разума.       Вся эта буря эмоций заняла лишь несколько секунд, за которые Балдуин уже приподнял руку, чтобы отстранить от себя Сарменти, но вместо этого он лишь осторожно провел ладонью по её спине, прижимая к себе, и, все же, ответил на поцелуй.       Почувствовав, как до этого напряжённый, словно натянутая струна, бывший король немного расслабился, Шут сбавила напор, заменяя требовательность поцелуя на неспешность и тепло. В глубине души она боялась, что Балдуин не ответит на её чувства и оттолкнет от себя. Она напряглась, когда рука Прокаженного слегка приподнялась, но почувствовав, как большая, закованная в толстую кожаную перчатку ладонь вновь огладила спину, расслабилась окончательно, полностью отдаваясь поцелую.       Балдуин едва ли верил в то, что сейчас происходит. Ему казалось, что это сон, что это галлюцинация воспалённого из-за болезни сознания, но всё происходило взаправду. Он слышал, как быстро бьётся сердце Сарменти, слышал приглушенное мычание в его губы, чувствовал прикосновения к своему телу, а сам боялся даже пошевелиться. Но опьяненная происходящим Сарменти не боялась ничего.       Она касалась открытых участков кожи на лице бывшего короля, проводила тонкими пальцами по груди, забиралась ими под некогда белоснежную ткань на плечах и делала всё, чтобы быть как можно ближе к горячему, сильному телу. Чтобы чувствовать тепло кожи. Чувствовать, как сильно и быстро бьётся сердце и как напрягаются мышцы, отвыкшие от чужих прикосновений. Сарменти изучала Балдуина, чувствуя, как от её касаний по сильному телу проходит дрожь и от этого она пьянела ещё сильней. Ей хотелось большего.       В какой-то момент Балдуин почувствовал, как небольшая ладонь ложится на его плечо и слегка давит. Бывший король понял намек и осторожно лег на спину, стараясь не прерывать поцелуя, обеими руками придерживая Сарменти за талию. Оказавшись на Прокаженном, Шут вновь мягко обхватила лицо бывшего короля ладонями и прервала поцелуй, слегка прижавшись лбом к его перебинтованному лбу, пытаясь выровнять дыхание. Балдуин тихо сглотнул, стараясь дышать ровно. Он мягко провел ладонью по боку Сарменти, стараясь не задирать черную рубаху и не обнажать бледную кожу, на что Шут лишь тихо замычала и, к сожалению бывшего короля, отстранилась, выравниваясь и полностью садясь на его бедра. Всё, что оставалось Балдуину, это смотреть на Сарменти затаив дыхание, а та, в свою очередь, вновь принялась изучать его тело.       Тонкие, бледные пальцы мягко касались горячей кожи, оглаживая мышцы. Первой на изучение была широкая грудь.       Шут чувствовала под пальцами, как сердце Балдуина постепенно успокаивает свой ритм. Его грудь была большой, широкой, твёрдой. Это были чистые мышцы и они вызывали у неё тихий восторг.       Сарменти поймала себя на мысли, что хочет обеими руками сжать эту грудь, может даже укусить, оставляя свой след на гладкой, ещё не захваченной болезнью коже, чтобы увидеть реакцию бывшего короля. Но не сейчас и не сегодня. До этого ещё дойдёт, Шут была в этом уверена. А пока, её пальцы медленно спускались ниже, оглаживая рельефный живот и каждый кубик преса, заставляя Прокаженного судорожно выдохнуть. Сам он едва ощутимо оглаживал талию Шута, не решаясь завести ладони ниже или выше.       Когда пальцы Сарменти коснулись кожи у кромки льняных штанов, Балдуин тихо сглотнул, чувствуя, как в этом месте копится давно забытый жар, постепенно опускающийся ниже. Непроизвольно, он накрыл ладонь Шута своей, мягко сжимая. Сарменти посмотрела на закованную в толстую кожаную перчатку ладонь и на её лице появилось выражение комичного недовольства. Она взяла ладонь Прокаженного в свои и принялась методично снимать с неё явно раздражающую её вещь. Сначала с одной, а после — с другой. Балдуин не препятствовал, лишь наблюдал за тем, как кинув ненужные и мешающие перчатки на пол, Сарменти с интересом осматривала правую, перебинтованную ладонь, держа её в своих. Шут улыбнулась и ради любопытства приложила ладонь к ладони бывшего короля, сравнивая размер. Это вызвало на лице Прокаженного ответную улыбку. Как и ожидалось, его ладонь была намного больше, чем у Сарменти.       Закончив со сравнением, Шут мягко прижала большую ладонь к своей щеке, прикрыв глаза и тихо выдохнув. Балдуин ласково, едва ощутимо огладил её большим пальцем и хотел было выровняться, дабы прижать Сарменти к себе и вновь поцеловать, но та открыла глаза и медленно положила ладонь бывшего короля себе на бедро. Прокаженный испугался думая, что он сделал что-то не так, но когда увидел, что Сарменти начала делать - замер, прекратив даже дышать.       Смотря в вырезы золотой маски, Шут взялась за края своей рубахи и потянула её вверх, снимая с себя последний атрибут одежды, оказываясь полностью обнаженной. Когда она успела избавиться от нижнего белья - бывшему королю оставалось только догадываться.       Балдуин был не в силах ни пошевелиться, ни даже сделать вдох. Он мог лишь смотреть на Сарменти, не имея возможности произнести и слова.       Тонкое, подтянутое, гибкое и изящное тело Сарменти было покрыто множеством шрамов. Это были ожоги, следы от пуль, рваные раны и порезы, разбросанные по всему телу. Балдуин заметил даже следы от звериных зубов.       Каждый её шрам отзывался болью в сердце бывшего короля. У него проказа забрала лицо и руки, но со временем поглотит всё тело. Он сам себя обрек на эти страдания, в то время как её так зверски изуродовали люди, для которых она выступала.       Прокаженный тихо выдохнул и приподнял руку, едва ощутимо касаясь перебинтованными пальцами особенно большого рваного шрама на левом боку Сарменти. Она, словно стараясь скрыть шрамы, обняла себя под грудью опустив взгляд. От этого движения в груди Балдуина вновь заныла неприятная боль, но в этот раз, она была не от чувства собственный вины, а от чужой пережитой боли.       Бывший король медленно выровнялся, осторожно садясь и кончиками пальцев поворачивая лицо Сарменти к себе, заставляя посмотреть в глаза. Шут неохотно подняла взгляд, слегка сжимаясь в плечах и пытаясь разглядеть хоть что-то кроме тьмы в вырезах золотой маски. Она не видела взгляда карих глаз с золотыми искрами, полного сочувствия и сожаления. Не видела, но чувствовала на себе.       Сарменти на мгновение вцепилась в свои же ребра пальцами, но почти сразу же положила обе ладони на грудь бывшего короля, что в свою очередь ласково оглаживал её щеку большим пальцем. Вскоре он убрал ладонь, но лишь для того, чтобы обнять Шута, прижимая её к себе как можно ближе, пальцами зарываясь в чёрные как ночь короткие волосы.       Он её не отпустит. Никому не позволит оставить новые шрамы на бледном теле. Никогда. Только через его труп.       Сарменти замерла от неожиданности, но почти сразу же расслабилась, слегка улыбнувшись и прикрыв глаза, чувствуя ладонями размеренное сердцебиение бывшего короля.       На пару мгновений Балдуин обнял Шута крепче, но боясь переборщить, ослабил хватку и немного отстранился, вновь одну ладонь положив ей на щеку. Сарменти приподняла голову и коснулась кончиками пальцев холодного металла, скрывающего изуродованное болезнью лицо. На мгновение в её глазах возник немой вопрос, но Прокаженный мягко взял ладонь Шута в свою, с особым теплом касаясь губами пальцев. Не стоило труда понять, что маску бывший король не снимет. По крайней мере - не сейчас.       Но вот кое-что другое снять было вполне возможно.       Осторожно отобрав свою ладонь, Сарменти ласково коснулась губами изуродованных болезнью губ Балдуина, оставляя на них мягкий, тёплый, но короткий поцелуй. Один. И ещё один. И ещё. Прокаженный отвечал на каждый с таким же теплом, приобнимая Шута и ласково оглаживая ладонями её талию, в то время как тонкие пальцы Сарменти касались его груди, медленно спускаясь по телу. Когда Сарменти коснулась кромки льняных штанов и огладила пальцами возбуждённую часть тела, скрытую под тканью, то слегка отстранилась, наблюдая за реакцией бывшего короля. Балдуин неосознанно выровнялся в плечах и судорожно выдохнул, слегка сжав ладонями талию Шута.       Он уже давно не делил ни с кем одну постель. Слишком давно. Тело уже забыло эти ощущения и оттого реагировало довольно остро.       Сарменти этому не была удивлена. Напротив, она с особым вниманием наблюдала за реакцией Балдуина на прикосновения. Шут ловила каждое движение, каждый горячий выдох бывшего короля в её губы, каждый звук им издаваемый и стоило ей слегка сжать ладонью уже прилично затвердевший член, как с уст Прокаженного сорвался тихий стон переходящий в судорожный выдох, от которого по спине Сарменти пробежали мурашки.       Слегка прикусив нижнюю губу, Шут начала мягко двигать ладонью, желая прочувствовать всю длину и посмотреть на реакцию бывшего короля. Она думала, что Балдуин не выдержит, что втянет её в страстный поцелуй, прижмет к себе и, возможно, даже вожмет в кровать, нависая над ней нерушимой скалой. Что изголодавшиеся по прикосновениям разум и тело возьмут верх и покажут страстную натуру южанина, но вместо этого Балдуин лишь слегка подался вперёд, начав оставлять на шее Сарменти тягучие, полные тепла поцелуи, обдавая кожу горячим дыханием, в то время как большие ладони с приятным нажимом оглаживали спину и талию, лишь изредка сжимая ту пальцами. Прокаженный не подгонял и не наседал, показывая лишь тепло, вместе с нежностью и для привыкшей к грубости и силе Сарменти это было непривычно, но оттого и до невыносимого приятно. Каждый его поцелуй отдавал жаром по всему телу, а от каждого прикосновения проходила приятная дрожь, и Шут поняла, что она хочет большего. Нет. Ей нужно больше.       Ей нужен он. Весь. Как можно ближе. Ей нужно почувствовать его всего. Его жар, его тело, его прикосновения, его нежность и ласку.       Оставив в покое нижнюю часть туловища бывшего короля, Сарменти почти сразу же обхватила ладонями лицо Балдуина, отстраняя от своей шеи и втягивая в горячий, тягучий поцелуй. Прокаженный замычал в тонкие губы, охотно отвечая на этот поцелуй, который прервался так же неожиданно, как и начался. Положив обе ладони на широкие плечи, Шут слегка надавила на них, перерывая поцелуй и заставляя Балдуина вновь лечь на спину. Сама же Сарменти оперлась руками о кровать над плечами бывшего короля, горячо и размеренно дыша, смотря в тёмные вырезы золотой маски. Прокаженный не двигался, лишь едва ощутимо поглаживал большими пальцами талию Шута, смотря в её глаза и стараясь выровнять дыхание.       Сарменти вновь наклонилась к лицу Прокаженного и едва ощутимо коснулась губами не скрытой холодным металлом части лица, после чего опустилась немного ниже, второй поцелуй оставляя на широкой груди. Цепочкой едва ощутимых поцелуев она спускалась все ниже по напряжённому телу, ладонями ласково оглаживая разгоряченную кожу. До Балдуина дошло, что Сарменти собирается сделать только в тот момент, когда тонкие губы коснулись кожи у самой кромки льняных штанов, а пальцы подцепили ткань, желая от неё избавиться. Прокаженный сглотнул, судорожно выдохнув и завёл обе руки за голову, сжимая в пальцах деревянное изголовье кровати. Он не стал мешать Шуту, лишь наблюдал за тем, как та, слегка прикусив нижнюю губу, пыталась стянуть явно надоевшую и мешающую одежду. Без лишних слов, бывший король слегка приподнял бедра, давая Сарменти возможность все-таки избавиться от последнего атрибута одежды, оставляя их обоих полностью обнажёнными друг перед другом.       Когда штаны вместе с бельём оказались на полу, Сарменти с довольным прищуром окинула взглядом тело Балдуина, сидя между его ног, обеими ладонями проведя по бедрам бывшего короля. Взгляд аквамариновых глаз остановился на возбуждённом от всего происходящего члене Прокаженного и Шут неосознанно выдохнула то ли от предвкушения, то ли от немого восхищения. Тонкие пальцы с особой нежностью огладили приличных размеров, твёрдый ствол, заставляя Балдуина издать тихий стон, больше похожий на судорожный выдох. Бывший король благодарил судьбу, что его лицо было мало того, что изуродовано, но и скрыто маской. Иначе он бы сгорел со стыда, если бы Сарменти увидела его побагровевшие щеки.       Балдуин чувствовал себя неопытным юнцом, что впервые оказался с дамой в одной постели и который краснеет от любого прикосновения к себе, хоть таковым и не был. Но вот Сарменти чувствовала себя намного свободнее и увереннее, хоть и у самой щеки окрасились в розоватый оттенок, говоря не столько о смущении, сколько о возбуждении от происходящего.       Обеими ладонями Сарменти провела от живота Балдуина до груди, изгибаясь словно кошка и прижимаясь к бывшему королю всем телом, почти сразу же втягивая его в поцелуй. Прокаженный в тот же момент отпустил изголовье кровати обнимая Шута, одной рукой зарываясь в чёрные волосы, отвечая на поцелуй со всей доступной ему чувственностью. Сарменти же, не прерывая поцелуя, слегка заёрзала, словно устраиваясь поудобнее и едва слышно замычала, когда твёрдый член оказался между её половых губ. По изящному телу прошла лёгкая дрожь предвкушения и Шут начала неспешно, но с ощутимым нажимом двигать бедрами, пальцами сжимая некогда белоснежную ткань на плечах бывшего короля, который, в свою очередь, старался не двигаться. Лишь его большие ладони с особой нежностью и лаской оглаживали тонкое, гибкое тело.       Балдуин не хотел прерывать поцелуя, как и Сарменти, но переходящее все границы желание постепенно брало верх. Шут разрывалась. С одной стороны ей не хотелось, чтобы поцелуй заканчивался, но с другой - она хотела большего. А потому, к сожалению их обоих, Сарменти прервала поцелуй, переводя дыхание и отстраняясь, опираясь ладонями о грудь бывшего короля, прекратив двигать бедрами. Прокаженный тихо сглотнул, горячо выдыхая и обеими ладонями мягко оглаживая талию Сарменти, что смотрела на него со всеобъемлимым желанием. Жаль, что она не видела его взгляда, полного любви и нежности по отношению к ней.       Не видела. Но чувствовала. Ощущала его всем телом ибо нежность и любовь была в каждом его прикосновении.       Шут тихо выдохнула и слегка приподняла бедра, одну руку заводя себе за спину. В этот момент Балдуин закрыл глаза. Он знал, что будет происходить, но не видел этого. Не видел, зато прекрасно чувствовал.       Сначала это были её тонкие пальцы, оглаживающие и обхватывающие чувствительную плоть. Чуть погодя он ощутил жар чужого тела намного сильней, а через мгновение — неимоверные ощущения проникновения в чужое тело.       Балдуин раскрыл глаза, непроизвольно выгнувшись навстречу и не смог сдержать глухого стона. Бывший король посмотрел на Сарменти что обеими руками оперлась о его грудь, опустив голову и тяжело дыша с прикрытыми глазами. Она сидела на нем, полностью приняв в себя.       Прокаженный приподнял руку и едва ощутимо коснулся перебинтованными пальцами её щеки. Шут приподняла голову и по телу бывшего короля прошла дрожь от одного выражения её лица: алые щеки, приоткрытый рот и яркие, помутненные от ощущений глаза цвета чистейшего аквамарина.       С губ, едва слышным шёпотом сорвалось её имя, на что Сарменти лишь улыбнулась и прижала большую ладонь к своей горячей щеке. Она все ещё тяжело дышала, и Балдуин не двигался, понимая, что ей нужно время, чтобы привыкнуть.       Опустив через минуту его ладонь, Сарменти выровнялась, тихо выдохнув. Медленно и неспешно, закусив губу, Шут начала двигаться, ладонями опираясь о грудь бывшего короля.       Из головы Прокаженного вылетели все мысли. В ней было лишь одно: Сарменти, сидящая на нем верхом и сдерживающая стоны, от которых по его телу проходила дрожь.       Сарменти… Такая прекрасная, гибкая, стройная. Бледная, словно первый снег на листве. Горячая, словно разожжённый костёр и такая хрупкая, по сравнению с ним. На его фоне она казалась фарфоровой куклой из далёких земель: одно неверное движение и она рассыпется в его руках.       Балдуин хотел быть ближе. Хотел прижать её к себе, целовать шею, ключицы, плечи, чувствовать своей кожей жар бледного, гибкого тела, но боялся пошевелиться. Он хотел позвать её по имени, прошептать ей на ухо все, что он чувствует, рассказать о том, как он сходит с ума от любви, но с губ бывшего короля не сорвалось ни слова. Они были запечатаны их договором.       С каждым движением Сарменти становилась все увереннее, она едва сдерживала стоны, как и сам Прокаженный. Но Балдуин боялся двигаться, лишь слегка сжимал пальцы на её бёдрах и смотрел на Шута, не в силах отвести взгляд. Он смотрел на её взъерошенные волосы, на алые скулы, прикрытые глаза и тонкие губы, с которых срывались тихие, но до боли сладкие стоны. Смотрел на бледную шею, на выпирающие ключицы и в конце концов решился.       Балдуин осторожно привстал на локтях и Сарменти замерла, тяжело дыша и смотря на бывшего короля с лёгким вопросом, но Прокаженный лишь выровнялся, мягко прижимая Шута к себе. Та сглотнула, стараясь перевести дыхание, ладонями проведя по широкой груди и заводя их под ткань накидки, которую Балдуин никогда с себя не снимал, касаясь кончиками пальцев груди и линии ключиц. Прокаженный точно так же сглотнул, смотря на Сарменти и коснулся губами её шеи, оставляя на горячей коже поцелуй. Шут тихо выдохнула, откидывая голову назад и открывая шею больше, обняв бывшего короля за плечи, прижимая к себе. Она наслаждалась этими поцелуями, что он оставлял на её шее, плечах и ключицах, а большие ладони, с особой нежностью оглаживающие талию и спину почти сводили с ума, но когда эти самые ладони обхватили её бедра и мягко, осторожно сначала приподняли, а после опустили её на себе - Сарменти окончательно потеряла разум от наслаждения.       Балдуин судорожно и горячо выдохнул куда-то на ухо Сарменти, сдерживая стон. Он осторожно, мягко и бережно двигал Шута на себе, стараясь не причинять боли. Прокаженный хотел ей сказать о том, как она ему дорога. О том, как сильно он её полюбил, как не может больше существовать без неё рядом, без её песен, без голоса, без смеха и без её взгляда. О том, как он готов её защищать от всего зла в этом мире. Он готов стать кем угодно и чем угодно, лишь бы она была рядом с ним. Так близко, как это только возможно.       Но Балдуин не мог сказать ни слова, а потому показывал свою любовь как мог, оставляя нежные, горячие поцелуи на всей шее Сарменти, касаясь губами линии челюсти, алых щёк и тонких губ с которых срывались тихие стоны. Стоило их губам соприкоснуться, как Шут обхватывала лицо бывшего короля ладонями, желая продлить поцелуй. Сделать его горячее, желанней, слаще и Балдуин не противился её желанию, зарываясь пальцами в чёрные, словно ночь, волосы, второй ладонью проводя по гибкой спине, невольно заставляя Сарменти выгнуться следом. Когда поцелуй прерывался, Прокаженный вновь спускался губами к её шее, плечам и ключицам. Будь его воля, он бы оставил поцелуи по всему её телу, на каждом сантиметре бледной кожи и на каждом шраме, лишь бы показать всю свою любовь к ней, самой прекрасной певчей пташке на свете.       Сарменти таяла от его поцелуев, обнимая Балдуина за шею и цепляясь тонкими пальцами за ткань накидки, закусывая губу, дабы заглушить готовые вот вот сорваться с её уст стоны. Она выгибалась в спине, откидывала голову назад, открывая шею больше, лишь бы Балдуин не прекращал. Лишь бы не останавливался ни на мгновение.       Но всему свойственно заканчиваться. Как бы Балдуин этого не хотел, но лишённое долгое время плоских утех тело не могло долго продержаться. Чувствуя, что он вот вот изольется, Прокаженный осторожно снял с себя разгоряченную Сарменти, тяжело дыша ей в плечо. Бывший король имел образование и знал, чем все может закончиться. Он был уверен в том, что ей это не нужно.       Сарменти издала жалобное мычание и, точно так же тяжело дыша, посмотрела на Прокаженного, проведя ладонями по его плечам. Балдуин тяжело сглотнул и приподнял голову. Их взгляды пересеклись, но он не увидел в аквамариновых глазах ничего, кроме понимания. Сарменти улыбнулась и коснулась губами его губ в нежном, коротком поцелуе. Тонкие пальцы коснулись все ещё возбужденного члена, желая закончить начатое и Балдуин ей не препятствовал. Лишь обдавал горячим дыханием губы, иногда касаясь их своими, с каждой секундой дыша все сбитей. Широкие плечи выровнялись, большие ладони невольно сжали бледные бедра сильней, а по крепкому телу прошла дрожь. Прокаженный не выдержал и минуты, содрогаясь с глухим протяжным стоном в тонкие губы Сарменти, пачкая оба горячих тела вязким семенем.       Шут дышала так же тяжело, как и Балдуин, смотря в тёмные вырезы золотой маски. Она бы отдала все на свете, чтобы сейчас увидеть его глаза. Его взгляд, обращенный на неё. Только на неё.       Прокаженный судорожно выдохнул и расслабился, уткнувшись в плечо Сарменти, обеими руками обнимая и прижимая к её к себе. Шут же обнимала его в ответ, едва ощутимо поглаживая по спине, щекой прижимаясь к затылку бывшего короля с теплой улыбкой. На душе стало спокойно и мирно, словно так было всегда.       Балдуин бы отдал все, лишь бы этот миг продолжался вечность…       Сарменти посмотрела в окно, продолжая ласково обнимать бывшего короля, успокаивающего своё сбитое дыхание. Полная луна освещала их обоих своим холодным, но таким прекрасным светом.

      Она была единственным свидетелем произошедшего.