Глава 43 Встреча

Ветер свистел, как старый волк, брошенный в одиночестве — он гнал по двору позёмку, смешивая снег с пеплом, что вылетал из горнов кузни. Снег здесь был серым как будто он пропитался сажей. Джон Сноу въехал в Винтерфелл через Восточные ворота, и ветер бил его в лицо. Лошадь под ним шла устало, с поникшей головой. Грива её была покрыта инеем, как и плащ Джона. Позади растянулся унылый караван. Сани, скрипящие, как зубы умирающего, тащили раненых, укутанных в грязные шкуры, некоторые из них были без сознания. За ними шагали солдаты: одни с оружием, другие с пустыми руками, но с такими же пустыми глазами. Усталость отпечаталась в их походке. Для многих это был их первый бой. Позади — пленники. Железнорожденные, закованные и обессиленные. Их шаги были тяжёлыми, скованными, и каждый их шаг звучал, как удар о камень — глухой, беспомощный. Один из них споткнулся, упал — и быстро поднялся. У них не осталось сил даже на проклятья. В воздухе стоял запах: кровь, пот, страх, копоть. Он был густым, почти ощутимым на языке — как давно прокисшее вино. Джон смотрел вперёд. Когда они приближались к воротам, он заметил ров — тот, что окружал Винтерфелл снаружи. Теперь он был шире и глубже — два метра в ширину, один вглубь. Оголённая земля вокруг него покрылась изморозью, но даже сквозь снег видно было: кто-то трудился не покладая рук. Значит, не отлынивали, — подумал он. В ворота высыпали люди. Солдаты, оруженосцы, несколько мейстеров. В кузнице остановились молоты. Пехотинцы в кольчугах, что занимались тренировкой, обернулись. Шум во дворе улегся, как рябь на воде. — Сноу! — окликнул кто-то, и голос был неофициальный, почти радостный. Лица встречающих сияли счастьем они были живыми и тёплыми. Джон улыбнулся в ответ. Улыбка была краткой и сдержанной, но она была искренней. Он спешился, лошадь осталась рядом, послушно, и Джон повёл её за собой, держась за повод. Снег под ногами скрипел, будто напоминал, что он вернулся домой. Он проходил мимо людей, и каждый склонял голову, кто-то молча, кто-то с уважением, кто-то просто потому, что не знал, как ещё выразить то, что чувствовал. Дом. Джон увидел Тормунда. Дикарь стоял возле огромной, скованной из сырого железа клетки, установленной прямо на замерзшей земле рядом с брошенными кузнечными мехами. Внутри клетки метались, бились о прутья и глухо выли три фигуры. Их кожа была сине-белой, как мороженая рыба, глаза горели нечеловеческим синим пламенем, а сломанные когти скребли по железу, издавая звук, от которого кровь стыла в жилах. Упыри. – Ха! Джон! – рявкнул Тормунд, широко улыбаясь. Он шлепнул рукой по клетке, заставив ее звенеть, а твари внутри завыли громче. – Видишь? Чертовы ледяные крысы! Пять штук было, двоих пришлось... успокоить. Навечно. Джон подошел к клетке, не обращая внимания на предостерегающий рык одного из упырей, вцепившегося в прутья в паре дюймов от его лица. Холодное дыхание чудовища обожгло кожу. – Ты сделал это, Тормунд, – Джон кивнул, и в его голосе прозвучала искренняя тяжелая признательность. – Это... важнее, чем ты думаешь. – Он отвернулся от синеглазых. – У меня есть кое-что для тебя. Джон сделал знак солдату. Тот подтащил тяжелый топор, завернутый в промасленную кожу. Джон сдернул покрывало. Топор был работой железнорожденных кузнецов – тяжелый, некрасивый, с широким лезвием из темной стали. На лезвии был выбит кракен. – Трофей достался мне от поверженного врага – сказал Джон, протягивая оружие Тормунду. – Думаю, тебе пригодится. Тормунд взял топор как ребенка. Его пальцы сжимали древко, он взвесил его на ладони, проверяя баланс. Глаза дикаря загорелись хищным блеском. – Хо-хо! – заревел он так, что даже упыри на мгновение притихли. – Вот это подарок! Настоящая мужская игрушка! Теперь хоть целый лес упырей приведи – всех нарублю на щепки! – Он занес топор, делая пробный взмах, и свист стали рассек морозный воздух. Оруженосец инстинктивно отошел. Джон смотрел, как Тормунд любовно вертит в руках кракенов топор — словно старик, впервые прижавший к себе внука. Морозный воздух звенел от звука железа, а в глазах дикаря играли искры, не уступающие по яркости синему пламени в глазах упырей, что были в клетке. Упыри снова задвигались. Один — низкий, весь в лохмотьях, что некогда были мехами, — бросился на прутья, захрипел и ударил головой о железо. Звук был тупой, как падение камня в снег. — Двое были слишком буйными. Их пришлось расчленить. На куски. Потом куски — в костёр. Огонь ревел так, как будто сам Старый Бог взревел в черноте. Тепло было... Джон молча слушал, взгляд его вновь остановился на клетке. Он смотрел на этих существ, что были когда-то людьми. — Я помню их, — прошептал Джон, и голос его стал жестче. — личная охрана Рамси. Тормунд кивнул, нахмурившись. — Мы их держим, но они становятся злее. Словно ими кто-то движет. Страшные твари. Джон кивнул, чувствуя, как за лопатками пробегает холод, не имеющий отношения к ветру. Он вновь посмотрел на Тормунда — тот вертел топор в руке. — Спасибо тебе, — сказал Тормунд, наконец, глядя на Джона почти по-отечески. — Если б ты был дикарём, я б взял тебя за сына. А, если б был бабой — за жену. — Он ухмыльнулся. — Верти дальше свой топор, — хмыкнул Джон. — И по руке, главное, — Тормунд повёл плечами. — Надо бы имя ему дать. Хороший топор без имени — как мамонт без клыков. Он задумался, потом хмыкнул: — Назову его “Кракодробитель”. Топор снова свистнул в воздухе. Джон позволил себе короткую, усталую улыбку. – Распорядись ими, – кивнул он на клетку. – Скоро их ждет путешествие на юг. Тормунд, уже нежно поглаживающий лезвие нового топора, бодро крякнул: – Будет сделано! Не волнуйся, твои ледяные щенки никуда не денутся. – Он грозно сверкнул глазами в сторону клетки. Оставив дикаря любоваться подарком, Джон направился к Большому Залу. Тяжесть возвращения легла на плечи. Ему нужно было отчитаться перед Королем. ************************************* Тепло зала, нагнетаемое огромными очагами, ударило в лицо, как физическая стена после дворового холода. Но атмосфера внутри была ледяной. На древнем меховом троне, слишком большом для его худощавой фигуры, сидел Рикон. Его лицо, еще сохранявшее детскую округлость, было неподвижным, словно вырезанным из мореного дуба. Синие глаза, унаследованные от матери, горели холодным, чуждым для его возраста огнем. Слева стояли Санса, возле неё Бриенна и Подрик, справа некоторые лорды Северных домов. Висела густая тишина, напряженная, прерываемая лишь треском поленьев и тяжелым дыханием пленников, которых стража втолкнула на середину Зала. Джон остановился перед троном, скинув плащ, отяжелевший от снега. Он не стал преклонять колено. Они были за гранью формальностей. – Ваша милость, – начал он, его голос, хриплый от дороги, звучал громко в тишине. – Торрхенов Удел – ваш. Железнорожденные разбиты. Это пленные которых мы взяли. Тяжелораненых осмотрят мейстеры. – Он кивнул на скованных мужчин, стоящих за ним. Некоторые смотрели в пол, другие – с немым вызовом на Рикона. Рикон медленно провел взглядом по рядам пленников. Его взгляд остановился на одном – дородном мужчине с рыжей бородой и шрамом через щеку. Он не знал его имени, но он помнил его. Этот человек был с Теоном Грейджоем во время захвата Винтерфелла. – Мы снова встретились, – произнес Рикон. Его юный голос был тихим, но он резал тишину как нож. – Вы держали факел, и гнались за нами ночью. Я хорошо вас запомнил. Лорды вокруг переглянулись. История Предательства была известна всем, но слышать ее из уст юного короля было совсем другим делом. Это были не абстрактные "враги", а люди, которых они сейчас видели. – Они ваши, ваша милость, – сказал Джон. – Их судьба – в ваших руках. Рикон не отвечал сразу. Он смотрел на пленных, а его пальцы медленно сжимали и разжимали ручки трона – единственное проявление внутренней бури. Казалось, он видел не взрослых мужчин, а тени своего прошлого: пламя, кровь, страх, предательство. – Отведите их в темницу, – наконец произнес он. Голос был ровным, но в нем чувствовалась ярость. – Пусть помнят камни, которые они осквернили. Их суд будет позже. Когда Север соберется целиком. Чтобы все видели. Стража грубо схватила пленников, потащив прочь. Их шаги и лязг цепей затихли в темном проходе. Джон подождал, пока затихнет гул голосов среди лордов. – Лорд Гловер остался в Торрхеновом Уделе, ваша милость, – доложил он. – С ним четыре сотни наших солдат. Он держит замок и осматривает окрестные земли. Железнорожденные либо сдались, либо мертвы. Но... – Джон сделал паузу, – ...раны глубоки. Земля разорена, люди голодают и боятся. Им нужно зерно, лекарства, плотники. И сильная рука. Гловер просит подкрепления. Рикон кивнул, его мысли, казалось, все еще были с теми, кого только что увели в темницу. – Оно будет ему дано, – ответил он отстраненно. Он поднял глаза на Джона. В них читалась усталость и печаль. Джон повернулся, собираясь уйти, отдать себя на пару часов тяжёлому сну, когда позади раздался голос Сансы — тихий, но острый, как ледяной ветер с гор: — Джон... что это за твари, которых привёз твой одичалый друг? Он замер. Повернулся. Санса стояла прямая, как статуя из снега. Лицо её — бледное, но сосредоточенное. Рикон стал молчаливый и нахмуренный. Подрик и Бриенна — чуть позади, и даже они выглядели напряжёнными. — Как только их притащили — весь Винтерфелл встал на дыбы. Люди боятся, Джон. Они не спят. Шепчутся. Прячут детей. — Это мертвецы, — сказал он устало. — Я уже говорил об этом. Много раз. Санса медленно кивнула. — Слышать — это одно. Но увидеть... Совсем другое. Их глаза... Она не закончила. Слова застряли на языке, как крик во сне. — Сколько их за Стеной? — спросила она наконец. Джон опустил взгляд. — Много. — Он замолчал, потом добавил — Возможно, столько же, сколько людей в Королевской Гавани. А может и больше. В зале повисла тишина. Рядом лорды переглядывались. Мейдж Мормонт, прошептала: «Это невозможно...» Другой, молодой рыцарь из рода Локк, был бледнел, как воск. На лицах Сансы, Рикона, Бриенны — и даже у простого, но отважного Подрика — отразился страх. Страх от осознания, что смерть может ходить, дышать… и скрестить с тобой меч. — Но эти твари — только слуги, — сказал Джон. — Они подчиняются Белым Ходокам. Именно они — главная угроза. Он прошёлся вдоль зала, тяжело ступая. Говорил не громко, но каждый его шаг звучал, как глухой колокол. — Их невозможно убить обычным оружием. Железо, сталь — не работают. Только валирийская сталь. Или... драконье стекло. Бриенна медленно коснулась рукояти своего меча — Верный Клятве. Её пальцы легли на неё, как на крест. — Таких клинков немного, — сказала Санса. — Ты сам это знаешь. А где взять драконье стекло? — В книгах, — сказал Джон. — Надо искать в книгах. Он задумался. Драконий Камень… Там залежи под замком. Я это знаю. Но как объяснить, откуда я знаю? Сны? Воспоминания? Он едва не потерял нить разговора, когда голос Сансы вновь прозвучал, жёстче: — И что ты собираешься делать с этими… мертвецами? — Отправлю их на юг, — ответил Джон. — Пусть лорды юга посмотрят, кого мы встретим в ближайшем будущем. Кто-то поверит, кто-то нет. Но если хоть часть из них поймёт с чем мы столкнулись, то они присоединятся. Рыцарей удержит честь. Лордов — имущество. И то, и другое еще можно спасти. — А если не поверят? — спросил Рикон. — Если всё пойдёт не по плану? — Тогда мы отступим, — сказал Джон. — Пойдём на юг. И пусть думают, что хотят, но, когда мертвецы нас догонят, у них не останется выбора. Им придётся сражаться. Или умереть. Санса медленно подошла ближе, и в её голосе прозвучала не девичья тревога, а суровая холодная логика: — А если они не впустят нас? Если нападут? Он посмотрел ей в глаза. И она увидела в них всё: упрямство, горечь, усталость. — Тогда мы умрём, — сказал Джон. — Обратимся в мертвецов. И пойдём дальше. На юг. Слова прозвучали, как приговор. В зале никто не шевелился. Даже огонь, казалось, перестал трещать. И тогда Бриенна медленно вытащила Верный Клятве из ножен. Лезвие вспыхнуло в свете очага. Она опустила меч перед собой, рукоятью к Джону. — Мой клинок — твой, если он нужен, — сказала она. — Пока в нём есть польза. Джон кивнул. — Уолдер Фрей мёртв, — сказала Санса. — И многие из его потомков тоже. Слова повисли в воздухе, как запах гари после пепелища. Джон вскинул бровь, нахмурившись. — Что? — спросил он. — Как они погибли? Бриенна ответила. — Их убили разбойники, — сказала она сухо. Голос её был ровен, но в нём таилась напряжённая нота, как в туго натянутой тетиве. — Старый Уолдер устроил банкет. Собрал родственников: сыновей, внуков, снох... Она сделала паузу. — Разбойники захватили Переправу. Они ворвались ночью. К утру пировать было некому. Бриенна отвела взгляд, будто слова, произнесённые вслух, оживили перед ней то, что она стремилась оставить за спиной. Её лицо, обычно спокойное, сдержанное, сейчас исказилось ужасом. Джон смотрел на неё. Он знал, как выглядит лицо, видевшее бой. Но то, что отразилось в глазах Бриенны, было не сражением, а чем-то иным. Она видела это? — мелькнуло в его голове. — Была там? Или… была среди тех, кто пришёл потом? Он шагнул ближе, не отводя взгляда. — Откуда вы это знаете? — спросил он спокойно. Бриенна медленно подняла глаза. — Мы проезжали Переправу, — сказала она. — Ворота были открыты. На стенах — никого. Внутри... тела. В банкетном зале. На лестницах. В конюшне. Она умолкла, будто сказала больше, чем хотела. Джон почувствовал, как в нём зарождается подозрение. Она знает больше, чем говорит. И это «больше» может изменить многое. Есть ли нечто ещё? Тайная организация? Он взглянул на Подрика. Юноша стоял чуть в стороне, и лицо его было белым, как снег за стенами. Он пытался держать себя в руках — но не мог. Его глаза метались, губы подрагивали. Он был молчалив, но вся поза его вопила о тайне. Значит, они были там. Или рядом. Или знали тех, кто сделал это. Джон отвёл взгляд. Он не рылся в чужих секретах, пока те не становились проблемой. Пусть будет так, как она сказала. Кто бы ни убил Фреев — вряд ли он враг. Бриенна не стала бы молчать, если бы это было иначе. Он вздохнул. — Похоже, вам пришлось не легче, чем нам, — сказал он, и голос его смягчился. — Но сейчас у нас есть дела поважнее. Мертвецы. Север. Зима. Он повернулся к выходу. Усталость навалилась, как плащ, отягчённый дождём. Ноги налились свинцом, глаза жгло. — Я пойду отдохну. Завтра будет длинный день. У дверей он остановился — лишь на мгновение — и бросил взгляд на Подрика. Юноша отвёл глаза. Слишком резко. Слишком виновато. Джон ничего не сказал. Он вышел. Богороща встретила Джона гулкой тишиной. Воздух здесь был гуще, тяжелее, пропитанный запахом старой хвои, мха и чего-то древнего, что спало под снегом. Чардрево раскинуло над ним белые ветви, усыпанные темно-красными, как запекшаяся кровь, листьями. Он скинул плащ, сел спиной к шершавому стволу, ощутив холод коры даже сквозь шерсть и кожу. Длинный Коготь, все еще пахнущий дымом Торрхенового Удела и ледяным дыханием клетки во дворе, он положил поперек колен. Тяжесть стали на ногах была привычной, почти успокаивающей. Сон навалился как удар. Где-то в глубине снов завыла вьюга. И вдруг — тишина. Такая густая, что можно было утонуть. Тень стояла перед ним. Существо, вернувшее его из пепла и крови, не потому что любило — а потому что нужно было. — Почему ты редко превращаешься в человека? — спросил Джон. Голос во сне был ясным, резонирующим в тишине, будто сказанный среди зимнего леса. Тень будто усмехнулась — если не губами, то контуром. — Тебе не нравится моя внешность, Джон Сноу? И не дождавшись ответа, она начала меняться. Прямо у него на глазах чернота обрела форму. Контуры укрепились, словно их выковали. Волосы — длинные, как лунный шелк, сияли светом, которого не было. Кожа — гладкая, мраморная. Лицо — прекрасное и надменное. Глаза — фиолетовые, холодные, как ледяное пламя. Высокий. Худой. Таргариен, — подумал Джон. — Значит, так ты выглядел? — спросил он. Тень усмехнулась. Теперь уже — губами. — Нет. Как ты думаешь, чей облик я принял? Джон взглянул вновь, с сомнением, но узнаванием. — Таргариен. Один из них. Наверное… — Дейрон. Молодой Дракон. Ты восхищался им в детстве. Прочёл его «Завоевание Дорна» дважды, не так ли? Прекрасный юноша, полководец, завоеватель. Пал рано. Умер красиво. Символ всего, чем ты хотел быть… Джон опустил взгляд. В груди — холод, не от ветра. — Ты ведь пришёл не ради разговоров. Дейрон кивнул. И небо в сне стало темнее. — Ты хороший боец. Но лишь хороший. Когда ты ушел за Стену, ты дрался с дикарями. У них есть сила, ловкость и опыт, но никакой техники. Ты научился выживать. Но чтобы победить... ты должен уметь больше. Будем оттачивать твое мастерство с разными противниками. Тень подняла руку. Тьма сгустилась. В ней завихрились образы — как дым, собирающийся в плоть. Из тени шагнул человек. Женщина. Её волосы были короткими, цвета осенней коры. Серые глаза — ясные, упрямые, живые. Движения — быстрые, как у кошки. Возраст — чуть старше, чем он её запомнил. Но черты… черты были знакомыми. Арья. Только взрослая. — Ты хочешь, чтобы я дрался с сестрой? — Джон сказал это с сомнением и досадой. — Во сне — да, — ответил Тень. — Или наблюдай, за смертью близких вне сна. Твоё решение, Джон. Я даю выбор. Арья — или её образ — шагнула вперёд. На ней был кожаный доспех, поношенный, как у солдата, но удобный. В руке — тонкий меч, чуть изогнутый, как игла. Она безразлично смотрела на него. — Я сделал её старше, — произнёс Тень. — Сильнее. Она будет такой, если доживёт. Её стиль, Танец воды. Подвижный и точный. Умение читать страхи и слабости. И бить туда, где ты не ждёшь. — Можно другого противника? — спросил Джон, но рука уже потянулась к мечу, который появился у него на поясе. Тень не ответил. Но отступил. Оставил их вдвоём. Арья взяла стойку. Без слов. Джон вздохнул. Он шагнул вперёд. И танец начался. Сталь звенела во сне, как колокол перед битвой — глухо, протяжно, словно мир сам затаил дыхание, наблюдая за танцем двух детей Севера, что выросли волками. Джон шагнул вперёд, вложив в выпад вес тела и намерение рассечь. Длинный меч нёсся к цели прямой линией, как стрела. Но Арья была быстрой. Она скользнула вбок, пригнувшись, как тень, и в тот же миг её тонкий меч прошёл вдоль его клинка, почти касаясь, словно лаская сталь. Он уловил её движение — едва заметный поворот её запястья, то, как она собиралась провести укол вперёд. Инстинкт взял верх. Джон рванул рукой в сторону, резко, сбивая её оружие с траектории, прежде чем тонкое лезвие нашло бы путь к его шее. Атака сорвалась, и Арья, отступила на шаг назад. Её серая одежда не шуршала, она почти не касалась земли. Джон снова пошёл в атаку. Лезвие меча пронзило пространство вперёд, уверенно, но не грубо — как поступь человека, знающего, куда он идёт. Арья отступила вбок, как будто её унес ветер. Её ладонь — точная и быстрая — мягко ударила по клинку Джона сбоку, и сталь дрогнула, свернула с пути, потеряла цель. Она не бьёт. Она танцует. И ведёт меня за собой. Арья ударила — коротким, как жало змеи, движением Иглы. Её рука почти не дрожала. Джон расслабил тело, оно стало мягким, будто снег под ногами весной, и он ушёл с линии удара. Клинок прошёл мимо, рассёк лишь воздух. На краю видения Дейрон, бывший Тень, кивнул. Его фиолетовые глаза сверкнули. — Ты хорош, — сказал он. — Но каждая её атака шла в слабое место. Ты сам это понимаешь. У тебя много проблем с техникой. Джон ничего не ответил. И снова — выпад. Джон бросился вперёд. Арья вновь — как в зеркале — ударила ладонью по концу меча, отклоняя его вбок. И вновь — Игла, точная, стремительная, направленная в лицо. Но Джон был готов. Он ушёл вниз и в сторону, расслабив позвоночник и плечи, и тут же — напряг корпус, пустил движение в разворот. Меч разрезал воздух, и теперь уже сам полёт стали стал его оружием. Джон развернулся, врубаясь клинком назад, туда, где мгновением ранее стояла Арья. Она — не дрогнув — ушла вниз. Колени коснулись земли, как будто она молилась. Меч Джона пронёсся над её головой, едва не коснувшись. Ответ Арьи — молниеносный — был удар в ноги, низкий и точный. Но Джон уже отступал, пятился назад, в снег. Они остановились, глядя друг на друга. Без вражды. С удивлением. Как я мог не заметить? — подумал Джон. — Она сильна. Сражается не так, как мечники на турнирах. Она дерётся с намерением убить. Он поднял меч. Арья — Иглу. Она смотрела на него, не улыбаясь. Но в глазах её была искра. Рядом стоял Дейрон в молчании. — Она больше не девочка, — прошептал Джон. — И ты давно не мальчик, — ответил Дейрон. И Джон впервые подумал: Когда придёт день, и я буду сражаться рядом с Арьей… я могу не переживать о её безопасности. Он опустил клинок. — Хватит, — сказал он. Арья кивнула. И впервые за весь бой — слегка улыбнулась. Дейрон — уже почти исчезающий силуэт в зыбкой дымке — тихо произнёс:— Похоже, тебе пора просыпаться. И сон распался. ********************************************* Прикосновение было лёгким, как поцелуй зимы. Что-то холодное коснулось его щеки, и в следующую секунду Джон распахнул глаза и резко сел, потянувшись к мечу. Перед ним стояла Санса, закутанная в плотный плащ, мех которого колыхался от лёгкого сквозняка. Её лицо — спокойное, но с тем лёгким признаком раздражения. — Это я, — сказала она, тихо, почти шепотом. — Ты проспал. Он моргнул, возвращаясь из мира теней. Деревья шептали над головой. Свет падал сквозь алые листья, как кровь сквозь сито. — Уже всё готово? — хрипло спросил он, поднимаясь на ноги. Он выпрямился, ощущая, как каждая мышца ноет от неудобной позы и недавнего похода. Санса кивнула. — Ты проспал четыре часа, — сказала она. — Пир уже начался. Все ждут тебя. Она протянула ему его плащ. Мех был влажным, холодным, тяжёлым от инея. Джон накинул его молча, ощущая, как ледяная влага впивается в кожу. — Ты мог бы поспать дольше, — добавила она, уже отворачиваясь. — Но ты всё равно не умеешь отдыхать. Он кивнул. Не в ответ, а просто потому, что был согласен. После возвращения Винтерфелла, он все время тренировал новичков, ходил на охоту, рассказывал, где и какие строить укрепления. Времени на отдых совсем не было. Они пошли по тропинке, утоптанной в снегу. Следы были повсюду — тяжёлые сапоги, лёгкие шаги, следы колёс. Пахло дымом, жареным мясом, холодным вином и — откуда-то — яблоками с мёдом. Из замка доносился гул. Сперва — приглушённый, как шум воды подо льдом. Потом — громче. Голоса, смех, звон кубков. Разноголосица менестрелей: кто-то играл на дудке, кто-то пел — фальшиво, но с задором. Винтерфелл оживал, как будто хотел забыть, что мертвецы уже в замке. — Ты выглядишь, будто проводил спарринг, — тихо сказала Санса. — Так и было, — ответил Джон. Она бросила на него короткий взгляд, но не переспросила. Они поднялись по каменным ступеням к боковому входу в главный зал. Через приоткрытые двери вырывался свет факелов и жар, который невозможно было спутать ни с чем, кроме пиршества. И на миг Джону показалось, что всё это — не более чем новая иллюзия. Он остановился у дверей. Санса уже вошла. Джон задержался на мгновение. Сделал вдох. И шагнул внутрь. Джон вошёл в пиршественный зал, и тепло ударило ему в лицо, словно волна — сухой, жаркий воздух, напитанный мясным духом, винными парами и перегретыми факелами. Гул голосов разливался под сводами, словно эхо древнего леса: крики, смех, звон кубков, приглушённые проклятья в шутку и вполголоса. Каменные стены были украшены знамёнами — лютоволки Старков. На возвышении, за длинным столом с белой скатертью, сидел Рикон. Он был в тёмно-сером дублете, из плотной шерсти, расшитом серебром. На груди — лютоволк. Кубок перед ним был полон — густое красное вино в нём колыхалось, как кровь в чаше — но он едва прикасался к нему. Глаза Рикона — ещё мальчишеские, но уже с оттенком недоверчивой тяжести — блуждали по залу, будто искали ответ на вопрос, который никто не задал. Рядом сидел лорд Виман Мандерли — большой человек с ещё большим аппетитом. Он размахивал обглоданной косточкой, словно скипетром, и увлечённо рассказывал что-то Рикону что-то. Джон не услышал слов — но знал, что это будет о верности, еде, славе и том, как Мандерли лучше всех знает, как поступать с предателями. Рикон кивал — вежливо и машинально. Дальше по столу сидела Мейдж Мормонт, прямая как древо, суровая, будто вырубленная из валирийской скалы. Её глаза были прищурены, рот сжат. Рядом — Бринден Талли, молчаливый, с тусклым взглядом, который казался затухающим костром. Чуть ниже, за отдельным столом, сидели дочери Мейдж — Лира и Джорель. Смеялись, пили, подталкивали друг друга локтями — возможно, чтобы мать не услышала их шепотков, а возможно — чтобы отдохнуть от её постоянных поучений. Джон окинул взглядом зал. Тормунда не было видно. Тормунд бы пил. Кричал. Швырял кости в огонь. Но он бы не пил за победу тех, кого считал врагами, — подумал Джон. — Из всех северян, он только на меня не смотрит как на чужака. Он вздохнул. Мы больше не враги. Или не должны быть. Но как убедить в этом тех, кто всю жизнь жил ненавистью? Пока Джон стоял, размышляя, Санса уже успела пройти через зал, пройти мимо Мандерли, мимо Мейдж, и опуститься рядом с Риконом. Она сделала это грациозно, без спешки, как леди, чья сила — в уверенности. Рикон слабо улыбнулся ей. Он хотел было направиться к столам ниже — для свиты, оруженосцев, младших рыцарей и спутников. Туда, где некогда сидел, когда пиры устраивала Кейтилин. Она не позволяла бастарду Старков сидеть за высоким столом. Тогда Джон и сам не хотел этого. Старые привычки живут дольше людей, — подумал он. Но он уже не тот мальчик. Не бастард в тени дома Старков. Не лорд-командующий. Джон медленно поднялся на возвышение. Некоторые лорды взглянули. Кто-то — с уважением. Кто-то — с холодной отстранённостью. Мейдж Мормонт вообще не повернула головы. Виман Мандерли кивнул, брови поднял, но не прекратил рассказывать Рикону истории. Только Рикон посмотрел прямо. Джон кивнул ему, как брат брату.Сел рядом с Сансой. Санса подала ему кубок. Вино — тёплое, густое, как кровь. Он сделал глоток. Джон отставил кубок, ощущая, как вино жжёт горло. Не от крепости — от мыслей. — А где Хоуленд Рид? — спросил он негромко, повернувшись к Сансe. Сестра не сразу ответила. Лишь сделала глоток, провела пальцем по ободку кубка и только потом сказала: — Перед тем как я пошла за тобой, он взял пару кувшинов с вином и сказал, что пойдёт выпить с отцом. — С отцом. Санса кивнула. — Он часто ходит в крипту. Сидит у статуи отца, разговаривает. Иногда приносит вино, иногда — просто сидит в тишине. Странный он человек. Так что думаю, он сейчас пьёт там. Джон кивнул. Он знал: в таких местах иногда легче говорить, чем среди живых. И Хоуленд Рид был тем, кто хранил слишком много тайн. — А где Галбарт Гловер? — В Темнолесье, — сказала Санса. — Он долго отсутствовал. Так что прислал письмо с извинениями. Очень формальное, но вежливое. Писал, что на него легли дела леса и долга. Джон снова поднял кубок, делая очередной глоток. Вино всё так же жгло. — Ты, похоже, хорошо вжилась в роль регента, — заметил он, с оттенком осторожной похвалы. Санса не улыбнулась, но взгляд её смягчился. — Мама с детства учила меня управлять домом, — ответила она. — Слуги, счета, винные погреба, припасы на зиму — всё это женщинам доверяли с детства. А я была старшей дочерью. Пока ты учился фехтовать, я училась, как выбирать вино и вышивать. Она посмотрела на Рикона, сидящего рядом. Мальчик, а уже король. Взгляд у него был упрямый, но в нём таилась неопределённость. Он выглядел так, будто ловил каждое слово, но ни одно не мог запомнить, как следует. — Рикону труднее, — продолжила Санса. — Он слушает жалобы — часами. Каждый хочет попасть на аудиенцию. Крестьяне, солдаты, даже купцы. Все ждут, что он скажет “да”. Он хочет быть добрым королём. Честным. Но… — Хороший король не должен всем потакать, — перебил Джон, тихо. — Иначе тебя сожрут — изнутри. Санса кивнула, задумчиво. На секунду между ними воцарилось редкое, драгоценное понимание. Но прежде, чем кто-то из них успел заговорить вновь, зал прорезал глухой, низкий, протяжный звук. Рык. Он не был похож на крик человека. Не на лязг стали, не на звук упавшего кубка. Это был звериный рёв — дикий, мощный, дрожащий от гнева и чего-то более древнего. Голоса стихли. Смех — замолк. Менестрели оборвали ноты. Даже факелы будто бы приглушили пламя. Джон медленно встал. — Не может быть… — прошептал он. Он знал этот звук. Слишком хорошо. Звук — низкий, гулкий, древний — ещё дрожал в его груди, когда зал начал оживать. Люди поднимались со скамей, с тревожным гомоном направляясь к дверям, как стая птиц перед бурей. Кто-то ронял кубки, кто-то — кости и мясо. А Джон всё ещё слышал это — рык. Он знал этот звук. Это был рык дракона. Дейенерис? — мысленно спросил он. — Что она делает здесь? А как же Драконий Камень? Почему Север? Почему сейчас? Он не успел ответить себе, потому что почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Резко, с нетерпением. — Джон! Джон! — Рикон смотрел на него снизу вверх, лицо его было бледным, но глаза — пылали любопытством. — Пошли посмотрим! — Пошли... — выдохнул Джон, как будто слова были тяжелее брони. Каждый шаг давался с трудом — не от страха, но от того странного предчувствия, когда всё прошлое, настоящее и будущее вдруг сталкиваются в груди, как шторм. Люди выбегали из замка, слуги, рыцари, лорды, дети — все шли, бежали, неслись во двор, туда, откуда в небо поднимался рёв. Винтерфелл был будто встревоженный зверь. Во дворе стояли сотни. Солдаты, что рыли окопы, побросали лопаты. Те, кто тренировался с мечами, замерли с поднятым оружием. Даже псы у стен завыли в ответ. И тут Джон услышал знакомый хриплый голос за спиной. — Ты это слышал? — Тормунд. с глазами, как два снежных кома. Он хлопнул Джона по плечу. — Что это за адский зверь? Орда великанов? Или у вас на Юге новые твари завелись? — Я... не знаю, — солгал Джон. — Такой звук, будто сама земля рожала гору! — Думаю, мы скоро узнаем. И в тот самый момент небо снова разверзлось. Рык ударил в грудь, как удар щита. Все, кто был во дворе, пригнулись или рухнули ниц, будто небо рвануло к земле. С грохотом, с вихрем снега и ледяного ветра над головами людей пронеслась тень. Огромная, с раскинутыми, кожистыми крыльями, что затмевали солнце. Дракон. Джон не двинулся. Он смотрел вверх, не опуская головы. Рядом Рикон вцепился ему в руку, но Джон едва это чувствовал. Вот они. Визерис. И Рейгал… Второй дракон шёл по ветру — ниже, чем первый, его чешуя сверкала зеленью и бронзой. И третий — чёрный, как зола, с глазами, словно расплавленное золото. На третьем были люди. Дракон сделал круг над Винтерфеллом. Джон всмотрелся, сердце его стучало так, как давно уже не билось. И тогда он увидел её. Девушку на спине дракона. Волосы — как серебро. Лицо — суровое, но прекрасное. Взгляд — цепкий, ищущий. А на драконе Дейенерис смотрела на толпу людей — и среди них заметила одного, кто не склонился. Одного, кто стоял — прямо, не мигая. И в её глазах впервые было удивление. Он был единственным, кто не опустился. И она встретилась с ним взглядом. И тогда Джон прошептал: — Дени. Тихо. Лишь один Рикон услышал.