Глава VII. О команде

Часть команды. Часть корабля.

Билл Тёрнер. Пираты Карибского моря: на краю Света.

2018-ый год, лаборатория D.H.L., город Снежинск, Россия.

Проект "Зверинец"

Объекты N° 100-120

Гриф: совершенно секретно

Объект N°111

Кодовое имя: Король

Ф.И.О: Александр Килгор

Возраст: 21 год (31.10.1997)

Пол: М

Происхождение: [данные удалены]

Модификации: необходим код доступа

Реабелетация: три года

Полная информация: [данные удалены]

      Говорят, что если сломать устоявшиеся у определённого человека правила, то можно сломать и его самого. Эти правила не обязательно должны быть его собственными моральными устоями или принципами, которые формировались достаточно долго и их должно переменить что-то весьма существенное. Нет, имеется ввиду какая-либо привычка, внушение или правило скажем того общества или организации, в котором человек находится. И, казалось бы, что в этом такого? Ну поменялось расписание уроков в школе, дресс-код на работе или сменился руководитель компании, а вместе с ним и некоторые правила, что впрочем и так были незначительны, потому что, положим, касались только его самого и взаимодействия с ним. Но здесь важно смотреть даже не на сами правила, а на общество, в котором они применяются. И то, как это общество взаимодействует с определёнными его членами.       Женя уже успела на своей шкуре понять, что раз уж ей начинает отвечать врач, то её ведут если не на пытку, то на что-то не менее ужасное, что мог представить себе и без того напуганный мозг. Он порой уставал рисовать жуткие образы чего бы там ни было, отключаясь, но всепоглощающая тревога и страх оставались. Они являлись базовыми инстинктами человека и даже когда сознание уже отказывалось верить в происходящее, что-то внутри кричало и рвалось наружу, пытаясь уберечь тело от неминуемой опасности. Это что-то чаще всего называли шестым чувством, и у всех животных оно должно быть отлично развито, чтобы пройти естественный отбор. Его развивали и у участников проекта "Зверинец". И хотя эти участники теперь прекрасно понимали, куда их ведут, и что с ними будет, сделать ничего не могли. Сопротивляться с той силой, с какой они могли бы до всех произошедших с ними событий, они и не мечтали. Но и почти не предпринимали никаких попыток хоть какого-нибудь протеста. Неоткуда им было черпать желание жизни, а потому они смиренно волоклись туда, куда им было велено. Однако внутри у каждого наверняка происходила борьба, которая, пусть и не могла более показать себя, но которая возможно и держала мозг, органы и тело воедино, пытаясь сохранить в нём остатки "человека".       Шестое чувство помимо того, что выполняло своё прямое назначение, непосредственно контактировало также и с интуицией, коей не обделён человек разумный. У кого-то она работает достаточно хорошо, у кого-то чуть хуже. Так или иначе вполне себе существуют люди, которые могут видеть некую "ауру", а скорее даже ощущать её, другого человека. Им достаточно было один раз взглянуть на человека и они сразу могли приблизительно описать его характер и выстроить о нём определённые ожидания, которые в большинстве случаев полностью подтверждались.       Такая "чуйка" имелась и у Жени, и за последний год она довольно прочно укрепилась в ней, подсказывая о том или ином событии, которое должно было случиться, или показывая ей нутро какого-нибудь человека. Сейчас человек, который шёл рядом с ней, по мнению её интуиции вообще не должен был обладать таким правом. Она сама ещё не задумывалась о своём нынешнем положении в жизни, но даже будучи смирившись со своей участью считала, что врачи в лаборатории были ничуть не лучше пациентов. — Куда вы меня ведёте?       Ровно, но с некоторым страхом в голосе спросила девочка, вытягивая голову вперёд и пытаясь увидеть лицо Дятлова. Это всё, что она о нём знала: Дятлов А.С. — так было написано на его нашивке нагрудного кармана. А ещё выше номер — ноль ноль один. Он был у каждого врача, но все они так или иначе лежали в пределах числа сто. А вот начиная со сто первого шли обозначения пациентов. Всего их было двадцать, то есть последний номер — сто двадцать. Забавно, что девяносто восьмой или девяносто девятый номер никогда не перейдёт в эту категорию, а вот сто первый или сто десятый кочевали от одного ребёнка к другому, когда кто-нибудь умирал. И за два года детей осталось всего семь. — А ты как думаешь?       С какой-то лукавой улыбкой спросил доктор, немного поворачивая к Жене голову. За это время он заметил некоторые изменения в её характере: девочка меньше плакала, однако со стороны нельзя было точно сказать, что она сломана. Да, она задавала странные и порой глупые вопросы, по-прежнему вела себя как подросток, но была спокойна. — "Взрослеет. Или же на неё так повлияли её друзья?"       Думал Дятлов, хотя Макаров говорил о том, что в зверинце не может быть друзей. Но похоже для самих зверят слово "не может" не означает "не должно ", как и для самого Анатолия. Тем не менее, он не предпринимал никаких дополнительных действий в направлении этого вопроса, а просто наблюдал, что для него было новинкой. Он не думал, что когда-нибудь проявит интерес к своим подопытным. — Вниз?       Буркнула Женя, а Анатолий задумался на несколько минут. — Ты имеешь ввиду подвальные помещения?       Переспросил он, говоря с ней будто бы на равных, чему внутренне усмехнулся. Но поскольку ему не нужно было пугать её раньше времени, это работало. — У вас это так называется? — Смотря что. — Вы взрослые, любите всё усложнять. Какая разница, что там, если физически оно находится внизу? — Но ты ведь знаешь, что там, а всё равно продолжаешь называть обобщённо. Значит разница всё-таки есть. Но вопрос интересный. Ты прочитала "Маленького принца"? — Что вы со мной будете делать?       Этот вопрос погрузил тёмный коридор, в который они спустились, в тишину, нарушаемую лишь эхом неспешных шагов и шуршанием халатов. Эта фраза поставила Дятлова в тупик. Если он скажет, то скорее всего, девчонка начнёт сопротивляться. — "Но что она может? Я довёл её до такого состояния, что сопротивление в её случае можно назвать только истерикой. И ей даже в голову не придёт, что она может намного больше.."       И вновь на него накатило осознание. Осознание того, чем он занимается и во что он превращает этих невинных детей. Король и Медведь хоть и пребывают в лучшем моральном состоянии, и прекрасно осознают степень своих возможностей, так и не решились сбежать. Ни разу. И даже не помогали тем, кто пытался. Возможно, они видели, а точнее сначала догадывались, что с ними потом делали, и как взрослые люди, здраво оценили свои шансы. Но у каждого человека есть стержень, который помогает ему держаться тогда, когда вокруг всё действительно очень плохо. И Макаров ставил цель если не сломать его, то пустить трещину, чтобы позже он лопнул сам. Однако провернуть такую махинацию с ребёнком намного проще, особенно если до этого у него и так произошла трагедия. А вот взрослый — другое дело. У него уже успела сформироваться наружная оболочка, которая сдерживает всё плохое из внешнего мира и не даёт ему проникнуть внутрь, к этому стержню. Чтобы пробить её, нужно сильно постараться, да ещё и так, чтобы пациент, которого они накачали различными стероидами и превратили в суперсолдата, дав ему соответствующие навыки, не сбежал. — "Что же мы такого с ними сделали?.."       Думал Дятлов, пока Женю привязывали к операционному столу и надевали кислородную маску. Сначала девочка чуть ли не билась в конвульсиях, но спустя несколько минут заснула под действием наркоза. Пора было и ей дать смертоносное оружие, которым она, увы, никогда не сможет воспользоваться для собственного освобождения.       Первые несколько дней после операции ей было совсем плохо. Даже хуже, чем когда её тошнило в детском садике после неудачного обеда. И возможно хуже, чем всё то, что происходило с ней до этого. Хотя, она уже и не могла отличить события друг от друга: плохо было всегда, просто когда-то хуже, когда-то лучше, но всё это относительно неизменного "плохо". С другой стороны, до этого у неё голова не раскалывалась до такой степени, что действительно хотелось вскрыть себе вены. Не стреляло так по вискам и не драло кожу в нижней половине лица. Но, если учитывать, что раньше она по сути испытывала ту же боль, только в виде животного страха и постоянной дрожжи от неизвестности происходящего, это было одно и то же. Мозг сам запутался, где хуже, а где лучше, поэтому пока что пытался выполнять хотя бы свои первичные функции и в данный момент сигнализировал о том, что что-то плохое произошло с её ртом.       Эти кажущиеся бесконечными сутки она не могла есть, поэтому еда вливалась в её тело через вены с помощью трубочек. То же самое было и с походом в туалет. И всё это время она была пристёгнута к койке ремнями. Всё время она видела перед глазами противный и слепящий белый свет, который иногда загораживали фигуры врачей, бормочащих что-то на своём языке. Когда она смогла открывать рот, её отвязали и попробовали накормить. Челюсть по ощущениям отделилась от всего организма и вместо автономного существования перешла на "ручник". Бред, думала Женя, но она теперь требовала управления, как пальцы на руке. Зачем? Чтобы банально поесть. Поначалу девочка натурально пускала слюни, пытаясь контролировать новые металлические зубы. Особенно сложно было задвигать их обратно, чтобы рот закрылся. С ними надо было учиться разговаривать заново, однако со временем хотя бы это вошло в привычку и совершалось без дополнительного сигнала от мозга: зубы выдвигались не полностью и задвигались обратно, чтобы не мешать или наоборот помогать создавать языку звуки для речи. С едой было чуточку сложнее: нужно было контролировать их длину, чтобы не прокусить себе щёки или язык. А ещё теперь принимать пищу приходилось по-другому: откусить кусок, кое-как раздробить его на более мелкие во рту и проглотить, как есть, ибо жевать его было невозможно. Впрочем модифицированный желудок, об операции на который напоминали начавшие розоветь шрамы в нижней части живота, мог переваривать и кости, а потому ему было не важно, какого размера пища. Главное, чтобы помещалась в горло. Теперь однако Жене и есть требовалось больше, чтобы желудок не переварил сам себя из-за очень кислотной среды, но зато из пищи в кровь всасывались все полезные вещества, что было в два-три раза эффективнее, чем у обычного человека. Поэтому во время еды Женя всячески дёргала головой, как кошка, чтобы куски не вываливались наружу. Зубы имели к слову схожее с кошачьими строение: множество острых, примерного такого же размера как человеческие, слегка загнутых зубов, и четыре почти прямых и довольно внушительных клыка. Все они были полыми, а внутри двух верхних клыков впоследствии будут вставлены ампулы с ядом и противоядием. Гиена после попадания в отряд так не разу и не воспользовалась ими, потому ампулы вытащила и хранила их в специальном кейсе в своей комнате.       Выпустили наружу её только спустя почти две недели. На негнущихся ногах и с ватной головой девочка спустилась по ступенькам бокового входа и побрела к дереву, под которым обычно читала какую-нибудь книгу. На этот раз это была изученная ей вдоль и поперёк за неимением порой ничего другого одна из историй Говарда Лавкрафта. Средних размеров книжку Женя держала подмышкой и обнаружила это только тогда, когда книга упала на землю, пока девочка присаживалась. Пару минут она пялилась на неё, соображая, что вообще с ней нужно делать, потом наконец подняла, отряхнула и открыла. Буквы в её глазах опять пустились в пляс и категорически отказывались восприниматься мозгом как единая структурированная информация. Только на этот раз причиной был не страх, а банальная заторможенность организма, которому теперь нужно было мириться со своей новой частью, управляемой проводами, тянущимися к голове вместо нервных окончаний. — "Зато зубы болеть не будут.."       Подумалось Жене, и тряхнув головой, она снова попыталась начать читать. Но мысли не шли. Они раздробленные, вместе с потерянными остатками души носилось по организму, считая, что в порядке больше нет никакого смысла. Нет смысла и в жизни в целом, но пока ещё мозг сохранял главенствующую роль в теле, он не допускал самоликвидации. Животные инстинкты помогли и здесь: у животных не возникает суицидальных мыслей. Однако одно дело и вовсе не знать о проблемах, которые могут поспособствовать их возникновению, и совсем другое — пройти путь насильственного и жестокого избавления от этих мыслей. Но они тем не менее порой посещали голову. Спасало только то, что сознание, которое и отвечало за моральную позицию человека, а также его действия, если эта позиция будет смещена, было почти уничтожено. Оставался разум, но и он отвечал только за базовые инстинкты и потребности.       Наступал последний летний месяц, и дети с радостью использовали мимолётную возможность насладиться солнечными деньками. Хотя радостными эти призрачные тени, которые подобно бильярдным шарам, шарахались от одной огромной бетонной стены до другой, избегая деревьев и одного из корпусов лаборатории, назвать было сложно. Но если приглядываться к ним по отдельности, можно было на какое-то время увидеть блеск в глазах, поднятых в небо или на товарища. Это всё конечно, если судить со слов охраны, наблюдающие за этими глазами сквозь оптические прицелы.       Сегодня день был пасмурным. Раньше Женя любила лето и к натянутому тучами небосводу относилась скептически. Сейчас же ей было всё равно. Подул прохладный ветер, извещающий о приближении осени. Пока ещё зелёные листья над головой защумели, а толстые ветви протяжно заскрипели, изгибаясь навстречу мощному потоку воздуха. Эти звуки, неожиданно долетевшие до ушей Жени, смогли оторвать её от бесполезного занятия, а именно безуспешных попыток прочитать хотя бы первую страницу. Отложив книгу в сторону, девочка уставилась вдаль, подогнув под себя колени и обхватив их руками. Тут же она почувствовала кожей рубцы на щеках. Они жутковато и неприятно откликнулись: швы потянули за собой лоскуты будто бы ткани и на секунду Женя похолодела. Они тянулись аж до самых ключиц и она чувствовала их косавшимися груди коленями. Необычные и до трясучки мерзкие ощущения. Девочка вздрогнула и выпрямила ноги, осторожно ощупав лицо. Почувствовала слёзы.       По ступенькам спустились два гиганта. Андрей убрал мешавшее волосы рукой назад и осмотрелся. Завидев Женю, пребывавшую в астрале, похлопал вышедшего следом за ним Кёнига по плечу и направился к ней. — Вот ты где! Что случилось, что с тобой было?       Едва приблизившись, начал спрашивать Андрей, и опустившись перед ней на колени, замер. — O main Gott...       Выдал Кёниг, присаживаясь с другой стороны и осматривая Женю. Та сжала губы в одну линию начала содрогаться всем телом и всхлипывать, а затем громко зарыдала, пряча красное личико в ладонях. Андрей тут же притянул её к себе и стал гладить по голове, пряча её голову у себя на груди. — Чш-ш-ш-ш... Всё хорошо, мы здесь...       Парень легонько покачивался из стороны в сторону, как бы убаюкивая девочку. Затем прислонился к дереву и устроил Женю у себя между ног. Та оторвалась от его груди и шмыгая носом, попыталась произнести хоть что-то сквозь слёзы и булькающие звуки, которые издавала из-за пока неумелого обращения со своей новой челюстью. — Я... Я-я.... Он-ни....       Но выходили только завывания и зубы, которые только то выдвигались, то задвигались в дёсны. Кёниг осторожно взялся пальцами за её подбородок, рассматривая металлические клыки. Затем тихо произнёс, заглядывая в глаза Жене: — Эй, смотри.       Дождавшись, пока девочка сфокусирует свой взгляд на его небесно-голубых глазах, напоминающих в этот момент беззаботное лето и море, Кёниг раздвинул свои губы пальцами, и, демонстрируя свои новые зубы, показал язык. Андрей присоединился. Их операция прошла почти одновременно с Женей, только хирургического вмешательства потребовалось меньше: человеческие зубы были заменены на те же из кальция, только напоминающие животные. Ими было удобнее пережёвывать пищу, но тем не менее, это выглядело жутко. Нечеловечно. Однако Жене это показалось забавным. Утерев слёзы подолом платья, она успокоилась, улыбнулась, и прилипла к торсу Кёнига в объятьях с удовлетворённой улыбкой. — Команда?       Спросил Андрей, вытянув левую руку с красным браслетом и аккуратно взяв ладонь Жени, чтобы надеть на её кисть такой же. Кёниг протянул правую руку, а девочка вытянула свою, немного дрожащую, левую. — Команда.       Пролепетала она, шмыгая носом. Парни выдохнули и пролежали под деревом до самого заката.

7-е ноября, особняк Эль Син Номбре, Лас-Альмас, Мексика.

      Наступило так называемое затишье. Приятное время, в которое Безликие, что не уехали домой, словно призраки, бездумно слонялись по дому. Почему же приятное? А потому, что для них это было то состояние, в котором им было приятно находиться, хотя порой они даже не осознавали этого. Тело почти не функционировало, разве что доносило мозгу, почти не загруженному информацией, куда ему хочется пойти на этот раз. Это конечно должно решать сердце, но оно давно умолкло и не участвовало в жизни, кроме как поддерживало саму жизнь в её физическом смысле. Безликие, привыкшие к этому состоянию, полагали, что так и выглядит отдых, раз ничего не происходит и не раздражает, как внешний фактор воздействия на сознание, будь то выстрелы, приказы, наличие противника. Ничего.       Их фигуры иногда действительно можно было принять или за жутких духов, или за каких-то страшных существ, являющихся отголоском эха жизни, которая так старательно имитировалась в огромном пентхаусе в это время. Прочая охрана, да даже сама хозяйка нередко пугались, когда встречались с вдруг появившемся из-за угла бойцом, который забывал, куда шёл, и случайно напарывался на кого-нибудь. Он впрочем осознавал, что является одной из кукол, которой невидимо управляет сам дом, или точнее сказать, закрепившаяся в нём незыблимая аура фальши. Как уже говорилось ранее, особняк только делал вид, что пестрит красками дорогого убранства и как какой-нибудь экзотический цветок, напускает дурман на его обитателей, чтобы всё внутри стало частью красивой обёртки, скрывающей гниль. Но только они похоже осознавали это так очевидно и ясно, как никто другой. Принимали это, как до́лжное, становились его частью и превращалтсь в то, чем на самом деле является человек, подвергшийся влиянию особняка. Остальные же успели понять весь ужас происходящего и получали от этого только заветные деньги, упиваясь собственной властью. Они были тем вороном на картине в распределительной комнате.       Что охрана, что порой сама Гарза, совершенно не осознавая этого, становились рабами какого-то общего невидимого заговора. Они понимали, что так нужно, и вроде бы привыкли к такому распорядку, но одновременно что-то внутри скреблось о стенки души, что-то по ночам не давало покоя и заставляло бывало остановиться и задуматься. Но также быстро, как появлялось, это наваждение тонуло в пучине обмана и лжи, зла и жадности. Хотя можно сказать, что именно жадность и власть с деньгами спасали их от точки невозврата, в которой оказался её отряд. Не давали задуматься о марали и смысле существования, о том, что происходит вокруг на самом деле. Валерию это впрочем устраивало, однако Безликие, которые уже давно всё поняли, и устали не столько от дома и его правил, сколько от своей роли в нём, сходили с ума от своего бренного существования и были неспособны поддерживать ту необходимую видимость, когда она никому, кроме особняка и его хозяйки не была нужна. И безымянной наркобаронше вновь становилось страшно: вновь накатывало это неизведанное чувство, которое посещало её редко и только тогда, когда тиски безумного страха сдавливали горло. За свою жизнь она повидала множество людей, потерявших по её воле и на её глазах смысл жизни или саму жизнь. Она видела их взгляд за секунду до этого события, и хотя оно считается проникновенным, а иногда способно даже поменять мировоззрение другого человека, она привыкла к нему и только внутренне морщилась. Но она никогда не видела людей, которые пережили это событие, и способны были, что называется, ещё функционировать. В их взгляде уже ничего не было, только пустота и даже не безнадёжность, а какое-то понимание чего-то важного. Важного и страшного, обречённого, как возможно они сами. Они по приказу сформировавшихся внутри "программ" исполняли только свои потребности или то, что иногда поручала им Валерия. Проверить то, проследить за этим, встретить того-то, поговорить с тем-то. И хотя такой паранойей, как назвала её для себя Гарза, страдали только Танк с Гиеной, кои в основном и перемещались по особняку в свободное от тренировок и приёмов пищи время, братьев или Шакала она порой тоже заставала в похожем состоянии. И с каждым разом казалось, что всё чаще и чаще. Они обычно садились в одном из многочисленных укромных уголков дома и уставлялись взглядом сквозь время и пространство, потому наткнуться на них было не менее жутко, чем на движущихся призраков из лаборатории. Единственным, кто ещё не потерял вкус к жизни, был Скотт. Но он, редко находясь в особняке, в основном всё время проводил с Валерией, отчего она невольно сделала вывод, что на него её дом попросту не успевает влиять. И на охрану, которая вообще стиралась в его атмосфере, но которая регулярно менялась сменами.       Тем не менее, некоторые аспекты жизни особняка протекали незаметно для его казалось бы, вездесущей хозяйки. И осуществляться они могли не только под землёй, вдали от лишних глаз, как может показаться, а в самом доме. Но так, что ни сам дом, ни кто-либо из непосвящённых его обитателей об этом не знал.       Эта комната довольно редко использовалась лейтенантом картеля, однако, как и любая другая, имела свои сюрпризы для защиты конфиденциальной информации и дел, совершавшихся в особняке. Она была довольно приятной на вид: оформлена в новомодном и современном стиле лофт, в тёмных тонах. Посередине находился стол из тёмного лакированного дуба с высоким чёрным кожанным креслом. Из того же дуба по бокам были встроены в стены книжные полки с фолиантами, содержащими классическую литературу из самых разных стран, которую привезли сюда расположившиеся за столом члены отряда. Обложки книг специально подбирались в тёмных оттенках, дабы создать приглушённую световую атмосферу, которой также способствовали строгие прямоугольные светильники с холодным светом на полках и подсветка потолка. Но самое главное, это пожалуй панорамное окно, занимавшее всю противоположную от входа стену. Оно даже не имело занавесок, а потому из него открывался отличный вид на залив, раскинувшийся далеко внизу, и почти всю территорию особняка, поскольку комната находилась на втором этаже, слева.       В этот день к удивлению всех присутствующих стояла пасмурная погода, погружавшая пахнувшее старой бумагой помещение в зловещую напряжённость. Но кому-то, впрочем, она придавала только твёрдости и спокойствия, а также выгодно подчёркивала злые сверкавшие в полутьме глаза.       Гиена расположилась в кресле, перед ней на деревянных стульях сидели Андрей, Нео и Скотт, а по бокам, в креслах поменьше, которые были ещё и привинчены к полу, находились братья, вальяжно закинувшие одну ногу на другую. То самое спокойствие, что плотным прохладным одеялом легло на отряд, не позволяло девушке вышибить Скотту мозги пулей. Хотя сейчас она сомневалась, что они у него вообще есть. Глубоко вздохнув и сложив руки замком на столе перед собой, Гиена тихо начала: — Дорогой и милый Уоллес Скотт, я собрала нас всех здесь не просто так. Но, как бы это не было прискорбно, причина заключается в тебе.       Гиена вытянула два указательных пальца и направила их в сторону проснувшегося от скуки шотландца, который, кажется, напрягся. Может, его зацепил и не нарочито вежливый и смазливый тон рыжеволосой девушки, но вот её лицо вкупе с будто бы светящимися в этот момент глазами цвета листьев перед сильным дождём дёрнули в нём ниточку беспокойства. Он старался не смотреть на её губы, окружённые хорошо различимыми даже в стоящей полутьме шрамами и то и дело мелькавшими кончиками серых металлических зубов, поскольку ниточка натягивалась от этого всё сильнее. Однако, он до последнего не хотел терять самообладания и постарался отразить первый удар, наигранно небрежно ответив: — И чем же я не устроил тебя на этот раз? — А я не говорю сейчас про себя. Я говорю про всех нас, в том числе и Гарзу.       Спокойно ответила Гиена, но в следующую секунду вскочила с места, ударив рукой по столу так, что вздрогнули не только остальные парни, но и стеклянный стакан с письменными принадлежностями. — Ты меня за дуру то не держи. Какой идиот попытается продать использованный товар дважды, а? Тебе что, ещё в ситуации с хлором было не понятно, что нужно сидеть тише воды и ниже травы?! Не можешь научиться на своих ошибках, так хоть на чужие посмотри!       Изо рта девушки чуть ли не яд капал, её зубы то и дело показывались наружу. Скотт вжался в спинку стула, как будто бы эти зубы могли дотянуться до него, и смотрел то на них, то на жуткие из-за сочетания с остальным угловатым лицом глаза, в которых буйный ветер срывал зелёные листья с деревьев. — Ты подставил не только всех нас, но и Гарзу. А если бы Барков отказался? Что было бы?       Вмешался Салазар, укоризненно смотря на Уоллеса. Тот испуганным взглядом окинул Нео, Андрея, Марко и Артура, которые смотрели на него с осуждением, и наконец сдался, вздохнув. — Да, я сделал это специально. Но дай мне объяснить. Я хотел сделать это сразу после того, как вы вернулись, но раз ты сама собрала всех нас... Значит время пришло.       Надавил он, поддавшись вперёд, а Гиена села, гневно раздувая ноздри и впиваясь ногтями в деревянную поверхность стола. — Попробуй.       Прошипела она, откинувшись на спинку стула, но руки со стола так и не убрав. Скотт вздохнул, будто бы успокаиваясь, и положив руки на колени, начал: — Да, помимо Аль-Каталы я продал данные и Баркову. И хотя этим действием я отбил стоимость просранного заказа, моя цель была другой. Ты будешь несомненно права, если скажешь, что я полнейший идиот, раз так поступил, даже получив деньги. Информация всегда дороже, а о нас её вообще не должно быть, тем более у России. Но я хочу сотрудничать с Россией. И не только с ней — я ведь держу контакт с сами Шеппардом. Пойми, я паук, который плетёт свою паутину связи. Но если её разрушат, я смогу приклеиться к какому-нибудь дереву, ведь оба находятся достаточно близко ко мне. Смекаешь?       Гиена медленно подобрала руки к себе и поддалась вперёд. — Продолжай. — Валерия глупа, если думает, что в своём маленьком мирке картеля сможет зарабатывать действительно большие деньги. И по сути, она сидит на корабле с крысами, а прыгнуть за борт не может. Но она боится сотрудничать с большими дядями, которые напрямую связаны с каким-либо государством... — Это логично, разве нет? Если она высунется, её сожрут акулы.       Вступился Артур, вопросительно взглянув на Скотта. Такой же взгляд вкупе с сжатыми в одну линию губами он получил и от Гиены. — Ну почему же? Акул можно отвлечь, чем я и занимаюсь. С Америкой, а точнее генералом Шеппардом, у меня прекрасные отношения. Главное лишний раз не светиться на границе и всё, делай что хочешь. Тем более вы уже не раз работали с его самыми верными подданными — капитаном Норрисом и его морпехами. А карт-бланш от США — это карт-бланш во всех странах НАТО, коих в мире насчитывается большинство. — К чему ты клонишь?       Жёстко осадила его девушка, которой уже порядком надоело слушать все эти похождения вокруг да около и нахваливания способностей Скотта. Тот тяжело вздохнул, окинул взглядом остальных Безликих и придвинувшись ближе к столу, положил на него руки, сцепленные в замок. — Почему бы нам не сотрудничать с Россией?       Его взгляд сверкал из-под густых чёрных ресниц, а уголки губ приподнялись в ухмылке. Гиена зашевелилась и сама склонилась над столом. Артур выпрямился, братья и Нео встали и подошли ближе, Андрей сложил руки на груди и откинулся назад. — Как ты себе это представляешь?       С насмешкой спросил Андрей, хотя по его глазам Гиена могла понять, что ему очень понравилось это смелое заявление. — Да всё так же. С Барковым вам уже удалось поработать, и, на сколько я знаю, вы его впечатлили, хотя поначалу он отнёсся к вам с недоверием. Но как я уже сказал, я продал ему информацию от Хадира не просто так. Я намеренно дал ему знать о нас, чтобы в будущем он имел нашу силу ввиду. Вы ведь её и продемонстрировали недавно, а потому ему врят ли взбредёт в голову нас выдать. Тем более, мы находимся не в его зоне компетенции. — И что, ты предлагаешь намеренно подставиться под удар?       Вмешалась Гиена с недовольством в голосе, на что Уоллес только вздохнул. Качнув головой, он продолжил: — Нет. Тебе наверняка хорошо известно, что в России самостоятельность ни к чему хорошему не приводит. У вас так называемые "ЧВК" — явление редкое. А всё потому, что из-за исторических особенностей военная отрасль должна целиком и полностью контролироваться государством, и самодеятельность в ней — опасная штука. Так вот, к чему это я. Одним из наших клиентов и одновременно поставщиком части вашего вооружения является такая вот ЧВК. КорТак. Её руководитель — Волк. Настоящее имя — Морозов Владислав Фёдорович. Но он является по факту только инвестором и физически занимает место "директора". Но на самом деле он посредник небезызвестного вам Владимира Макарова.       При упоминании этого имени Гиену передёрнуло. Она откинулась на спинку стула, глубоко вздохнув. Андрей неуютно поёжился и сложил руки на коленях. — Ты хочешь работать с Макаровым? Он такой же террорист, и с государством ничего общего не имеет.       Фыркнула Гиена, отводя взгляд в сторону. — Ошибаешься. КорТак — часть его дохода, как и ряд других видов деятельности для содержания собственного ЧВК Конни. КорТак редко участвует в военных конфликтах и в основном занимается поставкой вооружения угадай для кого — правильно, для государства, которому собственных средств уже не хватает. Он не террорист, он ультранационалист. Ему не нравится, что Россия прогибается под Запад и стремится сопротивляться. По факту, войну в Урзыкстане развязал он, и для удобства скинул всё на Баркова, который, как я полагаю, просто первым подвернулся под руку. Терракт в две тысячи шестнадцатом произошёл ведь в международном аэропорту. Погибших среди иностранцев многократно больше, чем русских. А если мы сможем завоевать его доверие, то значит, сможем работать на территории бывших Советов. И наша с вами паутина разрастётся по всему земному шару.       С гордостью заключил Скотт, отклоняясь назад и улыбаясь. Гиена скрестила руки у груди и задумалась, опустив голову. — Предлагаешь стать двойными агентами? А что думает по этому поводу Валерия?       Поинтересовался Салазар, задумчиво почесав подбородок. — Она не знает, потому что никогда бы на такое не согласилась. Она уже подогрела себе место здесь, и подумывает даже местную армию подмять под себя, а потому в сторону Востока даже и не смотрит. Поставки в Европу и так редкость для нас, что уж говорить о наёмной работе, а тем более в "чокнутой" России. — Ты что, хочешь действовать за её спиной? Или нас сдать?       Вклинилась Гиена, резко вскинув голову и гневно сверкнув глазами. — Да, почему это мы должны тебе верить? Вы там с Гарзой часто воркуете, уединившись на третьем этаже, а мы потом опять в чем-нибудь виноваты. Только ты у нас белый и пушистый.       Ощетинился Артур, нависнув над Скоттом. Шотландец однако выдержал его давление и даже встал, поправив галстук-бабочку. Голос его был твёрд и на мгновение всех присутствующих охватило чувство, будто они слушают речь оратора. Или своего лидера, который несёт за них всех ответсвенность и врать ему попросту не имеет смысла, коли у него ещё есть совесть. — Ребят, я понимаю, как это всё звучит со стороны и воспринимается вами. По вашему мнению я только подставляю вас и отсиживаюсь непонятно где, доставая для вас информацию. Но поверьте, моя работа не менее сложная, чем ваша. Я буквально знаю всё обо всех. Знаю всё, что происходит в мире. И сейчас он опять делится на два лагеря. Или на два дерева, между которыми МЫ сплели паутину. Это ведь выгоднее, чем отсиживаться на одном. Если Валерия хочет выжить, она должна расширить своё влияние, как это делают все нелегалы. Они обязаны знать всё. А в случае, если одно дерево упадёт, мы останемся на другом. Проще говоря, когда станет ясно, на чьей стороне будет победа, к той мы и присоединимся. И с другой стороны, зачем мне гробить вас? Валерия потратила почти всё своё состояние год назад, и я не собираюсь рушить отряд. А наш с ней роман... Я такой же её любовник, как и Динго. И как многие другие её коллеги. Я ведь отсутствую большую часть времени, и как думаете, чем она занимается?       Скотт окинул взглядом отряд, который задумался. Братья расселись по местам, как и Нео с Артуром, пары блестящих в полутьме глаз блуждали по полу и стенам. Сама Гиена уставилась в пустоту, пока мозг обрабатывал поступающую тонну информации. — Твои слова звучат логично... Но как ты планируешь не посвящать в это Валерию? Рано или поздно она узнает, и что тогда? — К тому времени её скорее всего не будет в живых. И мы должны быть к этому готовы.       Тяжело опустившись на стул, произнёс Скотт, опираясь локтем о стол и барабаня пальцами по нему другой руки. — Все денежные операции, связанные с отрядам, проходят через меня, Валерия только назначает сделку. Мне не составит труда заняться тем же самым, тем более я знаю всех наших потенциальных клиентов и пользуюсь у них доверием и уважением. Послушайте, наступают опасные времена. Мир нестабилен, и даже крысам придётся спасаться от общего апокалипсиса. Я хочу, чтобы мы наконец стали командой. Вы верите мне?       В первую очередь Скотт с надеждой взглянул на Гиену и протянул ей руку. Она как будто очнулась ото сна и заглянула в его зелёные глаза цвета изумрудов. Они излучали спокойствие и в некотором роде даже гипнотизировали. Уголки его губ подрагивали в слабой улыбке. Непривычно было осознавать, что всё то, что до этого, как казалось, мешало отряду, только готовило его к новым высотам и в какой-то степени даже спасало. Если Россия по мнению Уоллеса действительно представляла угрозу, в чём Гиена и сама стала уверяться, то дальнейшие действия будут просто необходимы. Но проворачивать всё это за спиной Гарзы, а её оставить за бортом... Звучало как сбежать из лаборатории. Хотя там, за забором, маячила возможность победы родины и служение на её благо. Но там же был и Макаров. — "Но не убьёт же он меня? Я уже имею ценность... И опасность"       От этой внезапно мелькнувшей мысли сердце дрогнуло, а взгляд вспыхнул. Гиена являлась лидером отряда, который сейчас в ожидании смотрел на неё. Она определяет его судьбу и ведёт в гущу событий, которые единственные могли пробудить остатки спящего сознания и мимолётно почувствовать вкус к жизни. А он пах не только порохом, огнём, и кровью, а ещё горным снегом, городским смогом, деревом и водкой. — Ну, давай попробуем. Но если что-то пойдёт не так..       Девушка сжала руку Скотта, который кивнул. — Можешь застрелить меня. Так будет лучше.       По отряду прошёлся облегчённый вдох, и преисполненные чем-то новым и по-своему опасным, мужчины подтянулись, разминая затёкшие конечности. Интуиции Гиены они доверяли целиком и полностью. — С чего начнём?       Задорно спросил Артур, опираясь локтями и колени и склоняясь к Скотту. — Через два месяца Рождество и Валерия хочет ёлку. Настоящую русскую ёлку. Восемнадцатого декабря летим на Урал за ней и паралельно забираем приготовленные для вас запасы оружия. Наши уже истощились.       Гиена хмыкнула, потирая пальцами шею и поглядывая на Скотта. — КорТак? — КорТак.