Глава IX. О войне

Наша война не за веру. Мы воюем, чтобы изгнать чужаков с нашей земли.

Мы - Аль Катала. Мы - убийцы.

Мы сражаемся без печали. Мы ведём войну без сочувствия. Только так живёт... И так умирает... Настоящий солдат.

Волк, лидер террористической группировки Аль-Катала.

К слову, её прототипом является существующая и по сей день Аль-Каида, ведущая священную войну под названием джихад.

6 января, 2020-й год,город Снежинск, Россия.

      Всё тот же штаб, всё те же стены. Но за окном почему-то не свежий морозный и солнечный день, а унылое серое небо, тяжело опустившиеся ближе к земле. Оно не то печально от предстоящего звонка, не то наоборот, радостно ожидает его и из предупреждения нагоняет соответствующую атмосферу, ведь одновременно видит её на экране и где-то далеко на острове в море. Волк был хорошо осведомлён о влиянии погоды на настроение человека, хотя влияние это было несущественно и зависело от индивидуальных особенностей личностей. Кому-то от туч было грустно, а кому-то спокойно. Однако поскольку старый генерал сам был из числа людей жизнерадостных, так называемых оптимистов, серость ему не нравилась. Хотя когда он начинал копаться в самом себе, с удивлением обнаруживал, что настроение его определено воспитанием и как будто бы даже настройкой некоего внутреннего компьютера, предопределено заранее. Ведь в СССР как — плакаты с залитыми солнцем советскими пейзажами и счастливыми людьми, строящими все вместе коммунизм. Нет места лени и тунеядству! Точно так же на изображениях не было места дождю и унынию. Это удел "девиантов", разрушителей общего строя — думают чего-то, занимаются самокопанием и отражают своё истинное настроение в странных, а точнее неугодных власти картинах. Таким место в жёлтых домах. Вот и подавляющее большинство людей с постсоветского пространства предпочитали в своей жизни везде видеть исключительно хорошее и какая-то там погода тоже входила в этот серьёзный список. Даже зима многим не нравилась — им всё подавай лето, море. Хотя большинство из них так не разу в жизни его и не видели — издержки системы. Однако продолжали радоваться. Потому что так надо было. Или потому что привыкли и по-другому не умели.       Но времена изменились и именно они диктовали, что было надо, а что нет. Причём не на благо общества или государства — в первую очередь на благо себя. Да, теперь каждый думал только о себе и том, как лучше было бы ему самому. Капитализм или ход истории, а возможно всё вместе — Волк не знал, что так в корне изменило человечество. Но один человек сказал ему, что человечество было таким всегда и никогда не изменится. Человеку свойственно приспосабливаться и делает он это для своего комфорта. А в разные периоды истории комфорт достигался разными способами: когда-то можно было насладиться боями на́смерть, когда-то использовать труд крестьян, а когда-то и самому быть рабом, причём сознательно. Но раз сделать ты ничего не можешь, то будешь пытаться удержать хотя бы то, что имеешь. И для такой комфортной жизни всё только становилось хуже на её изнанке — ведь для почти двухсот миллионов людей обеспечить достойное, а точнее "лучшее" на земле существование было огромным трудом, и платили за это "счастье" большую цену, особенно поначалу. Но как это и обычно бывает — упустили всё, вскрыв ещё и гнилой труп, на котором всё и держалось. Ценой расплаты стала жестокая верхушка, которая в очередной раз доказала, что человек как был тварью, так и остался. Имея в своих руках большую власть он просто попытался скрыть свои деяния, но поскольку был глуп, как и все люди, ленив и одержим — в одночасье потерял всё. Власть вообще чаще всего обнажает настоящую личину человека. И таковы все мы внутри.       На небольшом экране ноутбука всё та же картина. Странное красно-чёрное освещение, тёмная фигура посередине и зловещая атмосфера, которая почему-то действовала на нервы Волку даже на расстоянии. Макаров был одет в смокинг и вальяжно сидел на стуле. Генерал до сих пор задавался вопросом, как ему удалось выбить такие вольготные условия. Это конечно не "Чёрный дельфин", но холодные воды Соловецких островов были по-своему опасны. Казалось бы, тюрьма малоизвестная, но это вовсе не означало, что она не жестока. Вокруг небольшого острова Белое море и до ближайшего берега сорок километров. Почти что "Полярная сова", разве что о нём никто не слышал.       Его разноцветные глаза с интересом бегали по скромному убранству и изучали его как будто в первый раз. Поведение мужчины было столь неоднозначным, что его не то что бы было сложно предугадать, а скорее сложно понять его истинный замысел. В один момент он мог с тяжёлым вздохом, ни на кого не глядя, сесть за стол и начать разговаривать как будто с самим с собой, а в другой — чуть ли не ворваться в помещение и начать жадно расспрашивать о том, о чём, казалось бы, он должен был знать. Волк каждый раз окидывал его недоумённым взглядом, ведь ему было совершено невдомёк, почему при каждом созвоне в командире пробуждался какой-то жгучий интерес, который по мнению генерала ему был вовсе не свойственен. Это пугало. — Ну,как делишки? Что нового?       Владимир приветливо улыбался, и, пригладив свою и так зализанную шевелюру, придвинулся ближе к камере, сложив руки замком на коленях. Волк прочистил горло и как бы невзначай потёр шею. Это всегда получалось у него как-то неосознанно и само по себе. Будто тело переставало слушаться разума и делало, как считало нужным. Вероятно Волк должен был поблагодарить его за то, что оно могло "мыслить" самостоятельно, а не стать такой же марионеткой поломанного разума, как это было у Безликих. — Да всё по-старому.       Растянуто начал Волк, уставляясь глазами куда угодно, но только не на Макарова. Его зелёный и голубой глаза почему-то будто существовали отдельно друг от друга в общей картине наблюдающего и приходилось смотреть или в один, или в другой, что очень напрягало. — Ну как же? Ты упомянул, что тебя навестили мои зверушки. Я устроил разговор так скоро, как только мог.       Он произнёс это с каким-то наигранным сожалением и даже попытался надуть губы в обиде. У Волка непроизвольно задёргался глаз. — Да, но они пробыли у нас всего два дня... Загрузились и уехали. — Только и всего?       Макаров, как кошка, склонил голову набок и сверкнул любопытным глазом в генерала. Тот слегка дёрнулся и только кивнул, нервно сжимая пальцы. — Жаль. Ну, чтож, тогда пройдёмся по главному. Как поведение Гиены?       Его голос стал равнодушным, но пока в нём не сквозили нотки раздражения и стали, что обрадовало Волка. — Всё как обычно. Никаких выбивающихся признаков. — Хм, хорошо... А как она отреагировала на нашивки? — Не могу сказать. Мне кажется, ей было всё равно. — Отлично. Просто замечательно!       Он вдруг воскликнул, вскочил и затеребил свои волосы, бегая бешеными глазами туда-сюда. Волку вдруг захотелось спрятаться где-нибудь или уменьшиться до размеров жука. — Хах, а ты не верил мне... Вот видишь — свобода Валерии никак не повлияла на них. Да и не могла бы: я убрал из их головы этот параметр, а соответственно и все "побочные" эффекты, что он даёт. Мой план возымел успех и скоро всей моей армии будет всё равно, кого и в каких количествах резать!       Он засмеялся, а Волк отвернулся, сжав кулаки. Его внутреннее "я" не могло просто оставить происходящее в стороне. Несмотря на то, что он был пособником Владимира и напрямую подчинялся ему, его отряд был своеобразным приютом, в котором он хотел укрыть одиноких бойцов от его влияния. Как говорится, если хочешь что-то спрятать — спрячь это под рукой. — А Александр? Он прислал ей подарки. — Ну прислал, и что? Ты же прекрасно знаешь о том, что в его голове вообще нет такого понятия, как чувства. Это зомби, монстр, мутант — называй, как хочешь. И к тому же, я даже жду их встречи.       Макаров как-то нехорошо улыбнулся и отвернулся, покидая поле зрения камеры его ноута. — Почему?       Прохрипел Волк и тут же откашлялся, стараясь скрыть своё волнение. Макаров глубоко вздохнул и начал рассказывать с неким наслаждением: — Это трио — часть ещё одного эксперимента. Он не был запланирован изначально и появился в ходе опытов. Как предотвратить его, мы не знали, но, открыв новое свойство, поняли, что кажется, это было неизбежно в их случае, и, самое главное, никак не мешало нашим исследованиям, хотя и противоречило законам природы.       Он резко появился в кадре и широко улыбнулся. Волк вжался в спинку стула, хотя всеми силами старался сохранять спокойное выражение лица. — Они обрели коллективный разум.       В переговорной повисла звенящая тишина. От Макарова исходила какая-то сумасшедшая энергия, которая перекрывала собой всё остальное и душила кислород. Солнце вдруг скрылось за тучей и темнота, опустившаяся на комнату в первые секунды, казалась всепоглощающей. Владимир засмеялся, увидев перекошенное выражение лица генерала, присел и принялся с упоением объяснять: — Видимо, мои предположения были не совсем верны, а психология ещё не до конца изучила человеческое сознание. Когда я лишил их опоры, сломал их мир, они начали заново искать его в других. Я слепил им маски, дал ложные представления — то есть те, которые были нужны мне — и подумал, что процесс завершён. Но это не совсем так. Психика — вещь очень надёжная, как и остальной организм. Всё в нём сделано так, чтобы работать во что бы то ни стало до конца, даже если это уже не имеет смысла. Физически нам удалось вывести эти параметры на максимум, а вот ментально... В целом, для процесса поломки ничего сверхъестественного не требуется — уничтожить самое дорогое, искромсать все больные места и закрепить в голове образ чудовища. А дальше действиями показывать, что надежды нет, да и бороться больше не за что. Но даже в этом случае у нашего мозга есть план В. Я знал о том, что Андрей, Евгения и Александр сдружились. Я не предпринимал никаких попыток помешать им, потому что их близость никак не влияла на их состояние — они не сопротивлялись, не пытались сбежать, и их эмоциональный фон не менялся. Но это происходило не потому, что они пытались что-то скрыть от меня, а потому, что их сознания каким-то образом связались друг с другом и в совокупности сохраняли их в порядке. Да, их эмоции притуплены и некоторые действия выглядят странно, но это из-за дробления, ну и большинство человеческих чувств в них в принципе отсутствует. Причём как мы поняли, этот эффект отличается от пчелиного, где всеми пчёлами управляет матка. Когда они были вместе, они не делали чего-то, что хотелось кому-то одному, не пытались скоординировать свои действия для какой-то общей цели. Когда я разделил их, то подумал, что это должно надломить их ещё раз. Но я ошибся. Поэтому теперь я хочу вновь соединить их и попытаться стать для них маткой.       Он ещё раз лучезарно улыбнулся и теперь внимательно смотрел на Волка, ожидая бурной реакции. Но чем дольше он молчал, тем слабее становилась эта улыбка, сползая с его лица. В какой-то момент он зло прищурился, подумав видимо, что генерал не разделяет его взглядов. Через минуту старик сипло спросил, поднимая на него затравленный взгляд: — Да кто ж ты наконец?... — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.       Сомнение смахнули с лица Владимира тряпкой и теперь он не то остервенело, не то в попытке доказать свою правоту, смотрел на Волка. — Знаешь, мне всё было интересно, почему ты присоединился ко мне? Добровольно, и не ушёл даже после того, как узнал обо всём том, что я делаю. А ответ всё это время лежал на поверхности: ты такой же, как они все. Когда нужда в тебе рухнула вместе с совком, ты искал места, где мог подзаработать. Точнее, ты хотел найти место, где был ещё нужен. Деньги — это ведь не главное, правда? И так отчаялся, что пришёл ко мне. В людях, что я дал тебе, ты нашёл свою семью и закрывал глаза на то, что и они, и ты являетесь частью моего большого плана. Ты просто тихо сидишь в своём коконе и пытаешься сделать вид, что вокруг тебя ничего не происходит. — Что?... — Ты никогда не задавался вопросом, почему твои бойцы так быстро отказываются от своего прошлого и так бодро балакают на русском? Да и учатся ему подозрительно быстро. А говорят на нём так хорошо, как будто родились здесь. Так могут только билингвы и то — со временем могут начать запинаться, путать слова и забывать их. А твои вон, шпарят без сучка без задоринки. Да ещё и видят в тебе не просто отца, а чуть ли не бога. Они забыли о своём доме и обо всём том в их жизни, что должно было быть важным, что так или иначе есть у каждого наёмника, каким бы чёрствым он не был.       Волк ошалело смотрел на него, потом открыл рот, снова закрыл его, вскочил и затараторил: — Если я помогаю тебе, не значит, что разделяю твоих взглядов! Твоя жестокость не доведёт ничего хорошего, знай это! — Да?! А чего тогда остался? Почему не сдал меня властям?! Потому что не нужен никому! Потому, что ты потерял всё, что давало тебе твоё звание кроме его названия! Потому что твои родные мертвы, твоя идеология мертва! Как и мертво всё в твоих питомцах! Не думал ли ты, что в еде, которую я вам поставляю, нет того, что течёт в крови нашей любимицы?       Его истеричный тон со скоростью света перетёк в заговорщеский шёпот. Он приблизился к экрану вплотную, создавая ощущение, что сейчас пройдёт сквозь него и сожрёт своими безумными глазами. — Думаешь, ты мог бы справиться с ними, не имея всех тех навыков, что есть у меня? Конечно нет, они бы растоптали тебя. Перед тем, как отправиться к тебе, они все точно также прошли через меня. У них больные места видны сразу, я только ковырнул их ножом и выпустил гной. А всё то, чем ты так старательно занимался после этого со своими психологами — так это лепил им новые маски на своё усмотрение. Ты думал, что клеишь пластырь, а на самом деле ты только создавал новый восковой слепок поверх открытой раны. Ты сделал эту работу за меня, успокоил себя и продолжил жить, как ни в чём не бывало, полагая, что существуешь вместе с ними на своём маленьком одиноком райском островке. Только состоит он из их костей и плоти, а общаешься ты с пустышками, которым твоё больное сознание сотворило уродливые оболочки, чтобы окончательно не сойти с ума.

10 декабря, 2020-ый год, город Снежинск, Россия.

      В Императорской России среди крестьян в пору праздников и ярмарок были популярны так называемые игрища. Собственно говоря, играли в разные игры, веселились и праздновали. Но вот молодые девицы отправлялись туда ещё и за тем, чтобы присмотреть себе жениха или пообщаться с ним без зорких глаз родителей. Вот и Волк придумал для своих "детишек" подобные развлечения. По традиции раз в год Безликие посещали базу коллег не по деловому вопросу, а поиграть и отдохнуть. Вероятно, это была ещё одна причина, по которой Гиене нравилось там и хотелось туда возвращаться.       Игрища у КорТака были конечно посерьёзнее и поинтереснее, чем в прошлые века. Всем мальчикам в детстве так или иначе нравилось играть в войнушку. Но мальчики выросли, палки сменились на настоящие стволы и "палка" эта стреляла уж точно чаще, чем раз в год. Однако желание поиграть по-прежнему оставалось. Ведь война настоящая — не игрушки. Шанс умереть всегда присутствует, он следует за тобой по пятам, каким бы самоуверенным и прожжёным тактиком ты ни был. И укрытия — это уже не твой дом родной или соседский сарай, а бетонные перекрытия и сгоревшие останки транспорта. На тебе серьёзная защита, которая впрочем не факт, что спасёт тебя от шальной пули, и твой противник — не какая-то там крапива, а вполне реальный человек, который хочет тебя убить. Вокруг вместо пения птиц и выкриков твоих друзей оглушающие взрывы и душераздирающий крик сослуживцев, которых покинула удача. Нет того приятного адреналина в крови, который подстёгивает бежать вперёд и рубить зелёные заросли. Он наоборот, подначивает мчаться назад и спрятаться, залечь на дно, схорониться так, чтобы никто и никогда тебя не нашёл. Инстинкт самосохранения, который раньше только добавлял драйва и предлагал пойти на борщевик, теперь отчаянно визжит внутри и пытается опередить мозг, подсказывая, куда лучше было бы побежать и что делать, следуя приказу. И всё это зацикливается в один страшный сон, повторяется из раза в раз и притупляет все чувства, сжигает их. Остаётся только... Ненависть? Хотя, вероятно, правильнее было бы сказать раздражение. Ведь ради чего воюют? Какие цели отстаивают и что защищают? Быть может это понятно каким-то высоким чинам, генералам. Но не простым солдатам. У современных солдат не у всех и чувство долга перед Родиной есть.       А в детстве всё проще — чем больше крапивы срубишь, тем круче будешь в глазах товарищей. Отстаиваешь разве что свой авторитет. Если уж совсем хочешь стать богом — бери садовые перчатки и зимнюю куртку с отцовскими очками и вперёд, Рембо! А сейчас... Сейчас в целом ничего и не поменялось. Причины войн почти что детские. Раньше было как: кто-то захотел побольше территории, уверен в своих силах и пошёл захватывать. Чем умнее полководец, чем грамотнее он распределит имеющиеся ресурсы и чем быстрее выявит слабости противника, тем выше его шансы на победу. И тогда брали рабов, безжалостно убивали, никто не смотрел на то, что гибнут люди, которым свойственен какой-то там разум. Но с течением истории менялись не только времена, но и понятия, и вот появился гуманизм, призванный остановить войны. Однако оружие в этих войнах стало ядерным, биологическим, химическим и так далее по списку. Количество войн тем не менее действительно сократилось, только... Они стали больше и кровопролитнее. Новое оружие уничтожало огромное количество бойцов и мирных жителей за раз, а территории, подвергавшиеся захвату, росли в геометрической прогрессии, превращаясь в выданные куски земли. После второй мировой придумали правила ведения войны. Им действительно было не смешно? Какие правила могут быть у войны? Кто вообще знает, как надо воевать? Французы в восемьсот двенадцатом тоже шли на русских со своим "фехтовальным кодексом и дуэлями", но как писал Лев Николаевич Толстой — наткнулись на русскую народную дубину, которая о правилах и не слышала. Как минимум потому, что читать не умела.       Почему эти правила зачастую работают однобоко? Почему России нельзя защитить свой суверенитет, а какому-то Урзыкстану можно порождать Аль-Каталу и резать всех подряд из-за веры, начиная с первого века нашей эры? А ведь русских приравнивают к террористам. При том, что процент верующих среди них ниже, а исламисты по большей части за недостатком образования считают, что все остальные подлежат уничтожению из-за того, что придерживаются другой веры. Да это те же животные, нельзя называть их людьми. Понятие человек вообще очень расплывчато и работает оно довольно странно. Но война на Ближнем востоке продолжается, Европа кричит о мире и обвиняет Россию, а через настоящих террористов текут тонны наркотиков и оружия, снабжая все страны НАТО деньгами. И конечно, за этим стоят даже намного более влиятельные люди, чем президенты стран, и потому это никогда не кончится, но о каком гуманизме тогда идёт речь? Сначала надо перестать быть алчными свиньями и заслужить это самое звание человека.       Итак, вновь горы. Вновь холод пробирается под кожу и колет своими иглами. Только в этот раз в руках простая и немного смешная снайперская страйкбольная винтовка с подобием глушителя, а впереди — живописное ущелье с рекой. Когда-то очень давно здесь было село, и на берегу осталось пару деревянных заброшенных домов. Они являлись идеальным укрытием для игравших в ненастоящую войнушку бойцов КорТака и Безликих. Мужская часть "населения" была от этих игр, ставших традицией, в полном восторге. Женщины с многозначным вздохом и стреляющими игривыми глазками как бы нехотя соглашались. Ну не отказывать же детишкам в удовольствии? Они, как правило, всё равно почти специально выбывали первыми и потом с наслаждением отдыхали в домике на горячих источниках, обсуждая свои девчачьи темы. Гиена обычно сидела где-нибудь в сторонке и тоже расслаблялась.       Несмотря на понарошность всего происходящего, девушка брала на игры один из лучших снайперских костюмов. Гиена двигалась по пролеску к реке, не то меняя позицию непонятно зачем, не то просто прогуливаясь. Как снайперу ей было положено находиться неподалёку от активных "боевых действий", но сделав пару ленивых выстрелов и забыв, какая команда выигрывает, Гиена обычно забредала в какой-нибудь неприметный уголок и выбывал потому, что её легко замечал противник. Стреляли шариками, наполненными краской, чтобы точно определить, попал боец или нет.       В кронах сосен тихо выл ветер и со скрипом раскачивал их в стороны, а потом устремлялся к снежным вершинам и свистел так пронзительно и глубоко, что вместе с ним Гиена чувствовала крепкий и древний дух этих земель. Он вместе с холодом пронизывал её насквозь, заставлял вздрагивать и прислушиваться к любому шороху, издаваемому не то диким зверем, не то призраком этих мест.       Вот чуть западнее хрустнул снег и следом ветка. Упал белый комок с мохнатых зелёных лап. Гиена обернулась, замерев на месте и опустив ствол. Присмотревшись, увидела грациозно идущего меж деревьев оленя. Он шёл спокойно, с гордо поднятой головой, цепляя витиеватыми рогами ветки. Поравнявшись с девушкой, остановился и посмотрел на неё своими иссиня-чёрными глазами. Гиена почти не дышала. Она играла с животным в гляделки ещё несколько минут, прежде чем далёкий хруст льда не спугнул его и он не исчез в глубине леса. Только тогда Гиена выдохнула. Никто рассказывал, что ему и ещё нескольким ребятам доводилось видеть во время игр медведей и лосей.       Почти не заботясь о своей скрытности, девушка вальяжно двигалась вдоль домов к реке. Часто останавливалась, чтобы прикоснуться к срубу и вдохнуть его неизведанный, но манящий своей загадочностью сырой аромат. В некоторых местах она проваливалась в снег по пояс, но наконец спустилась по пологому берегу к месту слияния реки Большая Вязовка. В неё впадали реки Вязовка и Воскресенка, а сама она заканчивалась в озере Силач. Лёд здесь вставал плохо, потому кое-где, где течение было особенно сильным, натужно хрипел и стонал, ломаясь на куски, которые потом талая вода несла дальше. Но и расстояние до противоположного берега здесь было самым коротким. Для чего Гиене нужно было на другую сторону, она и сама не знала. Может, оттуда, с высоты небольшого пригорка, получится кого-то выследить в домах в случае чего, а может просто залечь, как она любит, любоваться окрестностями и слушать матушку-природу.       Кивнув самой себе, девушка осторожно ступила на лёд. Сделав пару шагов, остановилась. Справа от неё что-то опасно хрустнула и массивная льдина откололась, медленно поплыла в неизвестном направлении. Хоть снега и выпало много, начало зимы выдалось тёплым, поэтому толщина льда была не совсем безопасной. А с учётом бурлящей воды под ним переходить здесь реку и вовсе не стоило. Но Гиена упорно двигалась вперёд, вздрагивая от каждого скрипа и каждой еле заметной трещинки. Выйдя на середину, где с виду покрытие было самым прочным, девушка вновь остановилась. Задул сильный ветер, метя позёмку и за несколько минут расчищая небольшой участок льда. Он оказался прозрачным, как на Байкале — Гиена завороженно любовалась белыми линиями воздуха внутри и игрой всех оттенков голубого. А иногда видела даже лениво проплывающую серебристую рыбу. Девушка подошла ближе и медленно опустилась на колени, отложив винтовку в сторону. И так и уставилась на гладкий лёд, положив на него обе ладони. А ведь воды боялась — вспоминала жуткие эксперименты с беговой дорожкой, которую помещали в своеобразный аквариум. Он со временем наполнялся до краёв, а учёные смотрели, сколько без кислорода в состоянии бега под водой продержится испытуемый. Рекорд поставил Кёниг — две минуты и одиннадцать секунд. Гиене удавалось продержаться лишь двадцать секунд. А сейчас эта вода манила, приглашала окунуться и больше никогда не ступать на грешную землю...       Вот что-то мелькнуло. Гиена тряхнула головой, подумала, может большой сом сонно ворочается где-то там на дне? Затем тень явилась снова и кажется приближалась к поверхности. Через минуту девушка смогла её рассмотреть и одновременно ужаснуться и затаить дыхание от радости. Из подо льда на неё смотрел человек. На нём была странная маска, как тряпка, накинутая на лицо, с вырезами для глаз с подтёками по всей видимости из белизны. Вкупе с чёрной тканью она давала зловещие кровавые разводы. А вот глаза этого человека она наверное бы узнала из тысячи, так же, как и глаза Андрея. Они были голубыми, как эта река, и смотрели на неё с внешним безразличием и спокойствием. Однако Гиене было известно, что внутри них таится кроткое тепло, согревавшее её в самые холодные и страшные ночи. Что он делал там, внизу?       Вдруг река эта дико сверкнула, забурлила, и лёд треснул. Гиена даже не успела понять, как это произошло — видела только, как расползаются трещины, как стонет лёд и эхом эти звуки отражаются от молчаливых гор. Она было вскочила, но тут же упала назад, ударилась спиной обо что-то твёрдое и острое и ухнула в тёмную воду. Конечности свело почти сразу — Гиена смогла сделать только пару гребков и вынырнуть на мгновение на поверхность. Звучно глотнула воздуха, прежде чем над её головой схлопнулись ледяные пластины, трескаясь и рассыпаясь мириадами осколков. Костюм полностью вымок за секунду и тянул её на дно. Гиена сделала гребок руками, которым развернула себя. Перед ней, чувствуя себя по-видимому буквально как рыба в воде, завис Кёниг, раскинув в сторону руки. Взгляд его теперь был спокойным, даже удовлетворённым. Свет, проникавший сквозь взболамученную воду, волшебными линиями колыхал его кожу, отсвечивал на рельефных мышцах. Его тело к слову было достаточно мускулистым, но как будто одновременно аккуратным — мастер лепил эти формы с целью одновременно и не переборщить, и показать всю его мощь. Гиена даже разглядела проколотые соски. Затем взгляд поднялся выше и опять уставился на манящие глаза, которые сейчас будто оценивали её. Всё это произошло за долю секунды. — "Специально это сделал?"       На мгновение девушку обдало жаром, и почувствовав прилив сил, она резко всплыла на поверхность, расталкивая лёд в стороны. Вокруг стоял грохот и теперь её грозило придавить ещё более крупными кусками, которые наезжали на уже треснувшие мелки и давили их собой, или захлестнуть случайной волной. Со страхом Гиена почувствовала, как прямо под ней начинает образовываться водоворот, грозивший сломать оставшийся лёд и окончательно утопить её. Кёниг вынырнул следом и мощным ударом проломил пластины. Из-под его капюшона показались щупальца, которые вместе с его прокачанными руками остановили возможное схлопывание ледяных лезвий. Мужчина будто бы одновременно любовался беззащитной утопающей Гиеной и собой. Среди брызг и шума реки он был в своей стихией, девушка даже забыла о своём страхе и нисколько не смущалась щупалец — она помнила об эксперименте, на который согласился Александр и по этой причине вернулся в лабораторию. Но залюбовавшись его блестящими мышцами и причудливыми скользкими светло-бордовыми отростками с присосками, Гиена не заметила, как неё тараном сзади шла ещё одна глыба. Кёниг толкнул тот лёд, что держал ранее и используя инерцию, оказался рядом с девушкой. Укрыв её собой он принял удар глыбы на свою спину и нырнул вместе с ней, уходя вниз и в сторону. Затем, уловив следующий просвет, толкнул Гиену вверх и выбросил её на крепкий лёд возле берега. Девушка принялась кашлять, а затем мир вокруг неё канул во тьму.